the last attempt

      Чонвон ненавидел слово «недотрога». Но именно так он начал про себя называть Джея на третьем месяце их отношений.       Он лежал на своей кровати в общежитии, уставившись в белый потолок, и перебирал в голове всё заново. Пять лет. Пять лет они с Джеем взрослели и работали вместе бок о бок, ходили вокруг да около, как два кота, которые боятся первыми зашипеть, облизывали друг друга взглядами. Взгляды на репетициях, случайные касания пальцев, когда передавали друг другу бутылку с водой. Чонвон помнил каждую такую секунду. Помнил, как сердце ухало вниз каждый раз, когда Джей смотрел на него чуть дольше, чем нужно. Как он возвращался в свою комнату и прокручивал в голове сценарии: «А что, если бы он подошёл? А что, если бы взял за руку? А что, если бы…».       Он фантазировал о Джее так, что иногда самому становилось стыдно. Как Джей мог бы развернуть его посреди пустого тренировочного зала, прижать спиной к холодному зеркалу и поцеловать так, чтобы ноги подогнулись. Как его сильные руки — руки гитариста, с идеальной моторикой и жёсткими пальцами — могли бы скользить по его телу, сжимая его бёдра, задирая футболку. Как он мог бы выдохнуть младшему в губы: «Хочу тебя. Сейчас. Не могу больше ждать». Чонвон просыпался после таких мыслей мокрым и злым на самого себя.       И когда месяц назад — нет, уже три месяца назад — Пак наконец набрался смелости, отвёл его в сторону после ужина и сказал сбивчивым, почти испуганным голосом: «Чонвон, я не умею красиво, но я… я хочу быть с тобой. В смысле, встречаться. Если ты тоже», — Чонвон чуть не расплакался от облегчения.       Наконец-то.       Он так ждал этого момента, что первое, о чём подумал, даже не было романтикой в привычном смысле. Он не думал о свиданиях, потому что они и так каждый день проводили вместе. Он не думал, что наконец перестанет прятаться и скрывать свои чувства. Первое, о чём подумал Чонвон: «Теперь он наконец меня трахнет».       Но каким же он оказался наивным.       Первые две недели были как в дораме. Джей водил его на свидания — реальные свидания, с ужином при свечах в корейском ресторане, куда никто так просто не сунется, потому что слишком дорого. Джей дарил ему неприлично дорогие подарки: парфюм, который Чонвон нюхал в парфюмерных магазинах и тут же забывал, потому что жаба душила, браслет с маленькой подвеской-нотой, потому что «ты же любишь музыку больше всего на свете, кроме меня, надеюсь». Заботился о нём, как делал это всегда, но теперь в открытую. Хотя он и так делал всё то же самое и до отношений, но уже в двойном размере. Пак брал его за руку при всех — перед мемберами, перед менеджерами и стаффом, даже один раз случайно перед камерой во время прямой трансляции, а потом они оба смутились и сделали вид, что ничего не было.       Чонвон таял, правда, таял. Но в голове у него жил червячок. Они целовались. Да, это было прекрасно. Джей целовался как-то по-особенному — сначала мягко, едва касаясь губами, а потом углубляя поцелуй, пока Чонвону начинало не хватать воздуха. Они обнимались. И это, несомненно, тоже было прекрасно. Джей обнимал его так, что весь мир исчезал, и оставались только тепло его тела, запах его геля для душа и стук сердца — быстрый-быстрый, почти как у Чонвона. Они лежали вместе на кровати старшего, смотрели фильмы, обменивались вялыми поцелуями в перерывах между сценами. Младший прижимался к нему всем телом, чувствуя, как мышцы Джея напрягаются под тканью футболки. Он специально тёрся бедром о его бок, специально закидывал ногу на его ногу, специально дышал в шею — так, чтобы волоски на затылке вставали дыбом.       И Джей реагировал.       Чонвон видел это. Видел, как темнеют его глаза, как сбивается дыхание, как пальцы, лежащие на талии Яна, начинают сжиматься сильнее, почти до боли. Один раз во время особо долгого поцелуя Чонвон почувствовал, как Джей безотчётно толкнулся бёдрами вперёд, и внутри у него всё оборвалось от предвкушения.       Ну давай же. Сейчас, пожалуйста.       Но Джей отстранялся. Всегда — отстранялся. Проводил ладонью по волосам Чонвона, целовал в лоб и кивал на ноутбук: «Смотри дальше. Ты пропустил самый интересный момент». Младший хотел кричать. Он пропустил самый важный момент? Да он этот фильм уже наизусть знал, потому что они за три месяца посмотрели всё, что есть на Netflix, и каждый раз всё заканчивалось одинаково: поцелуй, руки на талии, тяжёлое дыхание, а потом — стоп. Как будто Пак боялся перейти какую-то невидимую черту.       Чонвон начал злиться.       — Ты меня вообще хочешь? — спросил он однажды прямо, не переживая, что кто-то из мемберов может услышать.       Они только что вернулись с распродажи на Хёндэ, Чонвон тряс промокшими волосами, как вылезший из реки котёнок, а Джей аккуратно расставлял пакеты с покупками.       Старший замер.       — Что? — переспросил он так, будто Чонвон спросил его о формуле квантовой гравитации.       — Я спрашиваю, — Чонвон упёр руки в бока, чувствуя, как внутри закипает глухое, тягучее раздражение, которое он копил слишком долго, — ты меня хочешь? Не как друга, с которым можно держаться за руки и целоваться. Как мужчину, как парня, с которым ты встречаешься. Ты вообще хочешь меня так?       Джей поставил пакет на пол медленно, будто боялся разбить что-то хрупкое. Он посмотрел на Чонвона долгим взглядом — тяжёлым, глубоким, в котором читалось что-то, что Ян никак не мог расшифровать.       — Хочу, — сказал Джей просто. — Очень хочу.       — Тогда почему… — Чонвон шагнул к нему, сокращая расстояние. Он схватил Пака за запястья — сильные, красивые запястья, которые он так любил. — Нет, не так. Ты уверен в этом?       Джей медленно выдохнул. Опустил голову, чёлка упала на глаза.       — Конечно, я уверен, — сказал он тихо. — Но я не хочу тебя торопить.       Чонвон на секунду потерял дар речи. А потом рассмеялся — горько, с таким надрывом, что Джей вздрогнул.       — Меня? Торопить? — Чонвон прижал ладонь старшего к своей груди, туда, где сердце колотилось как бешеное. — Слышишь? Это я себя торможу уже хрен знает сколько, чтобы не наброситься на тебя при первой же возможности. А ты говоришь — меня торопить?       Джей посмотрел на него удивлённо. По-настоящему удивлённо, так, будто слышал это в первый раз.       — Ты серьёзно?       — Я серьёзнее не был никогда в жизни, — отрезал Ян. — Но ты… ты просто идиот! Придурок! — а потом, немного помолчав, всё-таки добавил из уважения: — Хён.       Он развернулся и ушёл в душ, оставив Джея стоять посреди комнаты с потерянным видом.       Из душа он вышел через полчаса — холодная вода помогла немного остудить пыл, но не помогла избавиться от мысли: «Он что, правда не понимает?».       Оказалось, Джей действительно не понимал.       Попытки Чонвона становились всё откровеннее. Он перестал стесняться и перестал ждать. Если раньше он надеялся, что Джей сам сделает первый шаг, то теперь младший решил действовать системно и методично, как на тренировке перед камбэком. Раз, два, три — алгоритм соблазнения.       Первым шагом Чонвон решил добавить максимум тактильного контакта.       Они лежали на кровати, смотрели очередной фильм. Чонвон специально выбрал что-то длинное, скучное и с минимумом экшена — какой-то французский артхаус, который Джей терпеть не мог, но согласился посмотреть, потому что Чонвон сказал: «Мне очень нравится этот режиссёр». Ян на самом деле плевать хотел на режиссёра. Он вообще не собирался смотреть фильм.       Он устроился между ног Джея, спиной к его груди, так, чтобы чувствовать каждое движение его дыхания. Взял его руки и положил себе на живот — выше пояса домашних штанов, там, где самая чувствительная кожа. Ладони старшего были горячими, сухими, немного шершавыми — идеальными.       — Холодно, — соврал Чонвон, хотя в комнате было двадцать три градуса. — Погрей меня.       Джей послушно обхватил его, притянул ближе, уткнулся носом в макушку. Младший почувствовал, как его дыхание сбивается на выдохе. Десять минут Чонвон сидел неподвижно, позволяя теплу рук Пака разливаться по телу. Потом начал двигаться — едва заметно, совсем чуть-чуть, потираясь ягодицами о его бёдра. Для начала.       Старший напрягся. Чонвон почувствовал это всем телом — как стальные мышцы закаменели за его спиной.       — Ты в порядке? — спросил Джей хрипло.       — В полном, — мурлыкнул Чонвон. И продолжил двигаться.       Он чувствовал, как реакция Джея становится очевидной — твёрдой, горячей, прижатой к его пояснице. И ничего не делал, кроме того, что дышал ровно и делал вид, что смотрит фильм.       Джей продержался семь минут. Потом аккуратно, но твёрдо отодвинул Чонвона в сторону и встал.       — Воды попить, — сказал он и вышел из комнаты, даже не обернувшись.       Ян уткнулся лицом в подушку и закричал в неё без звука.       Вторым шагом была визуальная стимуляция. Чонвон начал одеваться так, будто они играют в «угадай, где трусы, а где их нет». Вместо свободных домашних штанов он надевал короткие шорты, которые оголяли бёдра почти до неприличия. Вместо мешковатых футболок — облегающие майки, под которыми угадывался каждый сантиметр его тренированного тела. После душа он ходил с мокрыми волосами, вода с которых стекала на голые плечи, и специально «забывал» полотенце в ванной.       — Чонвон-а, — сказал Джей, когда он в очередной раз вышел из душа в одних боксерах и с каплями воды на ключицах, — ты простудишься.       — Тогда согрей меня, — ответил Чонвон, глядя на него тяжёлым, прозрачным взглядом.       Пак сглотнул, отвёл взгляд и накинул на Чонвона свой халат, заботливо запахнув до самого горла. Младший почувствовал, что ещё немного — и он реально задушит Джея этим халатом. В хорошем смысле. В плохом — тоже.       Третьим шагом был прямой захват. Но это на самом деле было уже отчаяние, а никакая не стратегия. Потому что Чонвон откровенно устал постоянно Джею намекать. Причём настолько прозрачно, что однажды даже Рики понятливо хмыкнул, когда наблюдал за тем, как Ян колотит стену кулаками.       — Он слишком невинен для этого грешного мира, хён, — изрёк Нишимура таким голосом, что Чонвону захотелось стену не только кулаками колотить, но и головой побиться.       — За-мол-чи.       Они целовались долго, мокро, так, что у Чонвона губы онемели. Джей прижимал его к стене в коридоре их общежития — все остальные ушли на запись, они были одни, совершенно одни. И для младшего это был шанс. Он вцепился в плечи старшего, запрокинул голову, позволяя Паку целовать шею, ключицы, чувствительную кожу за ухом. Дыхание Джея было тяжёлым. Его руки скользнули под майку младшего — впервые за три месяца так далеко. Пальцы проехались по позвоночнику, заставляя Чонвона выгибаться дугой.       Да, да. Сейчас. Наконец-то мы в правильном направлении.       Чонвон скользнул ладонью вниз, по чужой крепкой груди, по животу, туда, где под тканью джинсов было горячо и твёрдо. Ещё секунда — и он бы коснулся. Но Джей перехватил его руку на полпути и переплёл их пальцы. Как ни в чём, блять, не бывало.       — Ты голоден? — выдохнул он Чонвону в губы. — Пошли попьём чай.       Ян отстранился. Посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, в котором плескались разочарование, злость и что-то очень похожее на обиду.       — Знаешь что? — сказал он спокойным, пугающе спокойным голосом. — Иди сам пей свой дурацкий чай.       И ушёл к себе в комнату, хлопнув дверью достаточно громко, чтобы показать степень своего негодования, но достаточно тихо, чтобы не сломать её. Он рухнул на кровать и уставился в потолок. «С ним что-то не так, — подумал Чонвон в сотый раз. — Или со мной что-то не так. Может, он меня не хочет. Может, я ему не нравлюсь так, как он мне. Может, он вообще асексуал, а я мудак, который давит?». Он перевернулся на живот, зарылся лицом в подушку и пролежал так до тех пор, пока за окном не стемнело. А когда за стеной зашуршало — Джей лёг спать, — Чонвон принял решение.       Завтра. Завтра будет последняя попытка и если не получится — он всё обдумает. Может, они просто несовместимы. Может, стоит разорвать эти отношения, пока они не стали токсичными и внутри группы не было никакого напряжения в дальнейшем. Но сначала — последний бой.       Чонвон подготовился, как к финальному экзамену, от которого зависела вся его жизнь. Он не стал просить Джея поговорить с ним, он не стал устраивать сцен. Вместо этого он создал атмосферу: мягкий полумрак от ночника вместо яркого верхнего света; плейлист с медленным R&B — не джаз, а что-то более тягучее, текучее, с басами, которые чувствуются не ушами, а солнечным сплетением. В комнате пахло деревом и чем-то сладким — ванилью? Кокосом? Чонвон купил новый диффузор, специально отключив в голове голос рациональности, который шептал: «Это уже перебор».       Он оделся просто. Даже очень просто. Свободные мягкие штаны цвета графит, которые сидят на бёдрах так низко, что выступают косточки таза. Старая, выцветшая на плечах футболка с широким воротом, который то и дело сползает с левого плеча, обнажая ключицу. Никакого вызова, никакой агрессии. Только «я просто такой дома, расслабленный, ничего особенного». Но внутри у Чонвона всё дрожало.       После ужина наедине, они сидели на кровати, фильм на ноутбуке играл где-то на фоне — Чонвон специально выбрал что-то на японском, с субтитрами, чтобы Джей отвлекался на чтение и терял бдительность. Сам младший не смотрел на экран — он смотрел на Джея. На то, как двигаются его губы, беззвучно повторяя фразы из субтитров. На его пальцы, которые крутили край его собственной толстовки — нервная привычка, которая у Пака проявлялась только в моменты, когда он был напряжён.       Он напряжён. Хорошо.       Чонвон придвинулся ближе. Не резко, не нарочито, а так, будто ему просто неудобно сидеть. Устроился плечом к плечу, потом лёг грудью на подушку, потом… потом он просто упал головой на колени Джея. Медленно, почти как кошка.       Пак вздрогнул.       — Устал, — пробормотал Чонвон, не глядя на него, уткнувшись носом в мягкую ткань домашних штанов Джея. — Можно так полежу?       — Конечно, — голос старшего был чуть хриплее обычного.       Пальцы Джея легли на затылок Чонвона, начали перебирать волосы — мягко, рассеянно, как будто старший сам не замечал, что делает. Чонвон прикрыл глаза и позволил себе наслаждаться этим ровно три минуты. Потом он начал действовать. Он перевернулся на спину так, что его затылок всё ещё лежал на коленях Джея, а лицо смотрело в потолок. Старший смотрел на него сверху вниз — странный ракурс, от которого чёрные волосы падали на глаза, делая его взгляд одновременно мягким и опасным.       — Ты сегодня какой-то тихий, — заметил Джей.       Чонвон пожал плечами.       — Просто устал и хочу побыть рядом, — улыбнулся младший. — Можно?       Джей кивнул, сглотнув. Чонвон медленно, очень медленно сел так, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Пака. Он не поцеловал его — он просто замер, глядя в глаза долгим, тягучим взглядом, от которого у Джея расширились зрачки.       — Чонвон… — начал он, но договорить не успел.       Потому что младший поцеловал его. Не так, как обычно — не нежно и вопросительно. А так, будто у него заканчивался воздух, а губы Джея — единственный источник кислорода на всей планете. Он вцепился пальцами в воротник толстовки Пака, притягивая его ближе, открывая рот, прикусывая нижнюю губу. Джей зарычал — тихо, гортанно, почти неслышно, — но Чонвон услышал, и внутри у него всё оборвалось от предвкушения. Он отстранился первым, тяжело дыша, и посмотрел на старшего из-под полуопущенных ресниц.       — Извини, — прошептал он, — не удержался.       И снова прижался к нему — но не губами. Всем телом: он прижался грудью к груди, бёдрами к бёдрам и уронил голову на плечо Джею, пряча лицо в изгибе его шеи.       — Обними меня, — попросил он тихо.       Джей обнял. Крепко, так, что пальцы впились в лопатки Чонвона, прижимая его так тесно, будто старший пытался сделать их одним существом. Они сидели так, обнявшись, пока фильм шёл своим чередом где-то далеко-далеко. Ян чувствовал, как бьётся сердце Джея — быстро, слишком быстро для человека, который просто сидит и обнимает своего парня. Он чувствовал, как дыхание старшего сбивается каждый раз, когда Чонвон выдыхает ему в шею.       Реагируешь. Хорошо. Очень хорошо.       — Давай ляжем, — сказал Чонвон, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Джею. — У меня шея затекла.       Они легли. Чонвон — на спину, Джей — на бок, лицом к нему. Ноутбук съехал куда-то в ноги, фильм бормотал что-то на японском — никто не слушал. Младший повернулся на бок, к Джею, и положил ладонь ему на грудь — туда, где сердце колотилось как бешеное.       — Ты нервничаешь? — спросил Чонвон невинным голосом.       — Нет, — соврал Джей. — Просто… ты близко.       Младший улыбнулся — одними уголками губ.       — Я всегда хочу быть близко, ты же знаешь.       Он придвинулся ещё. Теперь их разделяли только тонкие слои ткани. Чонвон чувствовал жар тела Джея даже через одежду. Он провёл пальцами по его груди, рисуя невидимые узоры, спустился к животу — медленно, медленнее, чем обычно, когда его ладонь следовала тому же маршруту, который закончился перехваченным запястьем и словами: «Пошли чай попьём».       Но сегодня он не спешил. Он остановился пальцами на резинке штанов Джея. Замер, посмотрел на него. Старший смотрел на его руку, дышал ртом, как загнанный в ловушку зверь. В его глазах была борьба — такая очевидная, что Чонвону стало почти жаль его.       — Чонвон, — выдохнул Джей предупреждающе.       — Что? — Чонвон моргнул. — Я просто… отдыхаю.       Он убрал руку. Сегодня никакого прямого захвата — сегодня он играет длинную партию.       Вместо этого Чонвон перекинул ногу через бёдра Джея. Легко, будто просто устраиваясь удобнее. Его бедро легло прямо на промежность Пака — и Чонвон сделал вид, что не заметил этого. Он сделал вид, что не заметил, как старший напрягся всем телом. Как его дыхание оборвалось на секунду, как его пальцы вцепились в простыню с такой силой, что побелели костяшки.       — Так удобнее, — сказал Чонвон, улыбаясь в плечо Джея.       И начал двигаться. Совсем чуть-чуть. Качательные движения — туда-сюда, туда-сюда, в ритме медленной песни, которая играла с ноутбука. Его бедро тёрлось о пах Джея — невинно, будто случайно, но достаточно ощутимо, чтобы… Чонвон почувствовал. Не сразу, сначала он подумал, что ему показалось. Но нет — твёрдая, горячая выпуклость прижалась к его бедру через ткань штанов, и это было так очевидно, что Яну захотелось рассмеяться вслух.       Наконец-то. Наконец-то, блять.       Джей замер и даже дышать перестал.       — Чонвон, — голос Пака сел, превратился в низкий, почти угрожающий шёпот. — Что ты делаешь?       — Что? — Чонвон приподнял бровь, глядя на него с самым невинным выражением, на которое был способен. — Я фильм смотрю, а ты?       И он снова двинул бедром — на этот раз чуть сильнее, чуть настойчивее, чуть дольше задержавшись в нижней точке. Джей застонал. Настоящий, неприкрытый стон, который он не успел подавить. Он зажмурился, откинув голову на подушку, и его кадык дёрнулся, когда он сглотнул.       — Перестань играться, — выдохнул он.       Чонвон на секунду испугался, что его раскусили. Но потом увидел, как Джей прикусил губу, как его руки дрожат, сжатые в кулаки по бокам, как он не отталкивает его.       — Я просто лежу, — сказал младший тихо. — Если тебе неудобно, скажи.       Джей не сказал. Он открыл глаза — тёмные, влажные, опасные. Посмотрел на Чонвона так, будто видел его впервые… и ничего не сделал. Не перехватил его руку, не сказал дурацкое: «Пошли чай попьём». Он просто лежал и тяжело дышал, пока бедро Яна продолжало своё ленивое, дразнящее движение.       Чонвон понял, что это — его момент. Он ждал пять лет, он ждал три месяца официальных отношений. Он ждал сотни раз, когда его ладонь перехватывали на полпути. Но сейчас Джей был дезориентирован, он был на грани, и сейчас его защита дала трещину. Младший медленно, мучительно медленно скользнул ладонью по животу Джея вниз. По твёрдым кубикам пресса, по дорожке волос, уходящей за резинку штанов. Он не торопился, он давал старшему время остановить его.       Время истекло. И, что самое главное, Джей не остановил.       Когда ладонь Чонвона легла на чужой пах — прямо поверх ткани, туда, где всё было горячо и твёрдо, — Джей вздрогнул так, будто его ударило током. Но он не перехватил его запястье. Впервые за три месяца он не перехватил его запястье.       — Чонвон, — выдохнул он — не приказ, не мольба, а что-то среднее. Срыв.       Чонвон посмотрел ему в глаза.       — Я хочу тебя, — сказал он тихо, ровно, без тени невинности в голосе. — И не говори мне, что ты не хочешь меня. Я не поверю.       Джей дёрнулся — весь, как натянутая струна. Его руки наконец пришли в движение, но не для того, чтобы оттолкнуть. Он схватил Чонвона за бёдра — обоими руками, сильно, почти жестко — и перекатил их, поменяв местами. Младший ахнул, когда оказался на спине, прижатый к матрасу всем весом Джея.       — Ты это хотел? — прорычал Пак, нависая над ним, вжимая его бёдра в кровать. — Ты этого добивался весь вечер?       Чонвон не мог говорить. Грудная клетка сжалась от тяжести чужого тела, от жара, от того, как близко было лицо Джея — с расширенными зрачками, с приоткрытым ртом, с капелькой пота, стекающей по виску.       — Да, — выдохнул он. — Добивался. И только попробуй остановиться — и в эту комнату ты больше не попадёшь.       Джей смотрел на него секунду, две, три. А потом его лицо изменилось — напряжение ушло, сменившись чем-то диким, первобытным.       — Не остановлюсь, — пообещал он. И сорвал с Чонвона футболку — одним рывком, так, что ткань треснула по шву.       Чонвон даже не огорчился. Он любил эту футболку, но сейчас он был готов сжечь весь свой гардероб, если бы это означало, что Джей продолжит смотреть на него так — голодно, жадно, как будто собирается съесть его целиком.       — Раздевайся, — приказал Джей, стягивая с себя толстовку. — Быстро.       Чонвон справился со своими штанами за две секунды — завязки поддались не сразу, и он чуть не порвал их от нетерпения. Пак помог, дёрнув ткань вниз вместе с бельём, и младший остался совершенно голым под ним.       — Вот же, блять, — прошептал Джей, глядя на него сверху вниз. — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел.       — Представляю, — Чонвон провёл ладонью по груди Джея — влажной, горячей, с твёрдыми сосками, от прикосновения к которым старший зашипел. — Потому что я хотел того же.       Джей наклонился и поцеловал его — грязно, мокро, без нежности. Его язык скользнул в рот Чонвона одновременно с тем, как его колено раздвинуло чужие бёдра. Младший застонал в поцелуй, вцепившись ногтями в спину Пака, оставляя красные полосы на смуглой коже.       — Смазка, — выдохнул Джей, отрываясь от его губ. — У тебя есть?       Чонвон, привставая, указал дрожащей рукой на ящик прикроватной тумбочки.       — Там. И презервативы. Я… — нервно усмехнулся он, — я готовился, в конце концов.       Джей замер на секунду, глядя на него с каким-то новым выражением — удивлением, смешанным с благоговением. Он медленно выгнул бровь.       — Готовился, значит?       — Я надеялся, — признался Чонвон, чувствуя, как горят щёки. — Очень надеялся на то, что ты, идиот такой, наконец поймёшь мои намёки.       Джей открыл ящик, достал всё, что нужно, и вернулся к нему — уже не медленно, не осторожно. Он был похож на хищника, который наконец сорвал поводок.       — Я давно понял, — сказал он, приближаясь к лицу младшего. — Просто хотел сделать это по-другому. Не здесь. Но соблазн оказался сильнее, — он провёл пальцами по чужому бедру, после крепко, по-хозяйски сжимая ладонью. — Я хотел тебя везде: в зале для практики, за общим ужином, в ванне, пока ты принимал душ. Везде, где была горизонтальная плоскость, где бы я мог взять тебя, не сдерживаясь.       Чонвон задрожал, скулёж непроизвольно вырвался наружу, и Пак усмехнулся. Он влюблённый и возбуждённый настолько, что мог без преувеличения кончить только от слов старшего. И Чонвону не стыдно это признать. Пальцы Джея — прохладные от смазки, скользкие — коснулись его входа, и младший закусил губу, чтобы не закричать от одного только прикосновения. Он был так возбуждён, что мог кончить даже от одного лишь взгляда, не говоря уже о словах, но он держался. Он хотел этого: почувствовать Джея внутри.       Пак растягивал его медленно — намного медленнее, чем требовалось. Чонвон уже давно был готов, мокрый, открытый, пульсирующий в такт каждому движению чужих пальцев. Он выгибался каждый раз, когда пальцы старшего задевали простату, когда Пак снова и снова припадал губами к его взмокшей шее, чтобы укусить, провести языком. Когда он возвращался к его губам, заглушая рвущиеся наружу стоны поцелуями.       — Джей, — выдохнул он, снова выгибаясь. — Джей, пожалуйста… просто трахни меня уже.       — Ты просишь так красиво, — низко проговорил Джей, добавляя третий палец. — Если бы ты так просил с самого начала, я бы трахнул тебя уже тогда. Меня возбуждает твой умоляющий тон.       — Я умолял взглядом, идиот. Как ты не понял это сразу? — простонал Чонвон. — А теперь перестань быть идиотом и трахни меня, наконец.       Джей убрал пальцы. Чонвон услышал звук открываемой упаковки, как Пак резко выдыхает, проводя ладонью по всей длине своего твёрдо стоящего члена и как раскатывает по нему презерватив, и через секунду горячая, твёрдая головка прижалась к его входу.       — Смотри на меня, — потребовал Джей.       И Чонвон посмотрел. Старший вошёл — одним долгим, плавным толчком, наполняя его так полно, что у Яна потемнело в глазах. Он вцепился в плечи Джея, выгнулся, закричал — негромко, сдавленно, потому что в соседней комнате должен был спать Сонхун, и кричать было нельзя, но это было так сложно, потому что внутри него было так хорошо.       — Безумно хочу слышать тебя, — прошептал Джей, прижимаясь губами к его виску. — Но мы не одни, поэтому постарайся сильно не кричать.       — Пошёл ты, — еле выдавил из себя младший, вновь срываясь на стон. — Я хотел твой член внутри себя так долго. А теперь ты просишь меня быть тише?       Джей низко рассмеялся и начал двигаться. Сначала медленно — давая Чонвону привыкнуть к размеру, к глубине, к тому, как идеально Пак заполнял его. Младший чувствовал каждый миллиметр, каждый толчок, каждую пульсацию в себе.       — Быстрее, — попросил он на выдохе. — Пожалуйста, быстрее.       Джей подчинился. Ритм нарастал — от плавных, глубоких толчков к резким, коротким, которые заставляли кровать скрипеть в такт. Чонвон потерял способность говорить. Он только стонал, вцеплялся в спину Джея, царапал её, кусал плечо, чтобы не закричать. Пак двигался в нём так, как Чонвон всегда себе представлял — мощно, уверенно, без тени сомнения. Его бёдра вколачивались в чужие с такой силой, что Чонвон подскакивал на кровати. Но при этом руки Джея были нежными — одна придерживала затылок, вторая сжимала талию, не давая уползти.       — Сейчас, — выдохнул Чонвон, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Джей, я сейчас…       — Давай, — приказал Джей, ускоряясь до предела, — кончай для меня.       Чонвон кончил с беззвучным криком, выгнувшись и вцепившись в простыни так, что побелели костяшки. Джей последовал за ним через несколько толчков, прижавшись лбом к его лбу, тяжело дыша в раскрытые губы.       В комнате стало тихо постепенно. Только их дыхание — хриплое, сбивчивое — и далёкий голос из ноутбука, который продолжал вещать что-то на японском. Чонвон лежал, чувствуя, как Джей медленно, осторожно выходит из него, как ложится рядом, притягивает к себе, укрывает одеялом.       — Ну что, — прошептал Пак в макушку, — добился своего?       Чонвон удовлетворённо улыбнулся в его грудь.       — Добился, — не стал лукавить он. — Хён, но я просто обязан был проверить. А вдруг бы мы не подошли друг другу в этом плане?       — То, что я хотел тебя трахать на любой поверхности, уже о многом говорит, — спокойно проговорил Джей так, будто говорил о погоде. — И ты тоже этого хотел. Значит — у нас идеальная совместимость.       Чонвон поднял голову и посмотрел на него — растрёпанного, потного, с красными полосами на спине и совершенно счастливыми глазами.       — Думаешь? — спросил он, наклоняя голову вбок. — Мне кажется, мы недостаточно это проверили.       Джей рассмеялся — тихо, устало, счастливо.       — В душе сейчас никого не должно быть, — сказал он после, кивая на дверь. — Твой взгляд напрашивается на второй раунд.       Чонвон даже не стал скрывать:       — Да, напрашивается. Так что не тормози в этот раз.