На троечку с плюсом

Барная стойка под ладонью была до того отполирована тысячами локтей и пролитых надежд, что казалась теплой, почти живой, и Варка, рассеянно поглаживая её большим пальцем, смотрел сквозь полупустой бокал на танцпол, где цветной дым мешался с неоновым светом. В бокале ещё томился коктейль, который он не спешил допивать. Виски, выдержанный в бочках из-под хереса, настоянный на копчёном чае лапсанг сушонг и тёмной вишне, а сверху, покачиваясь на ледяной крошке, плавала подпаленная веточка тимьяна, испускавшая тонкую струйку сизого дыма, пахнущего летним лугом и пеплом одновременно. Запах уходил в ноздри, смешивался с горьковатым привкусом спиртного, и в голове становилось не то чтобы легче, но как-то просторнее, словно мысли раздвигали стены черепа, требуя простора, движения, чего-то, что можно потрогать. Домой, в холостяцкую берлогу, и где из живых существ только он сам, возвращаться не хотелось отчаянно. Он повёл плечами, сбрасывая липкое оцепенение, и усмехнулся про себя. Пьяный мозг сейчас требовал не просто развлечения, а какой-то, острой встряски — адреналина, что ударит в сердце, и, пожалуй, любви, от которой перехватывает горло, а не просто тепла чужого тела на час; ирония заключалась в том, что при его-то размерах и грубоватой харизме большого дядьки с душой, распахнутой, как двустворчатые двери, и прочими, скажем прямо, внушительными достоинствами, которые в полумраке клуба работали лучше всякой рекламы, снять кого-то прямо сейчас не составляло труда — только обернись и улыбнись, и уже пара-тройка взглядов прилипла бы к нему, оценивающих и податливых. Но именно этой безотказной лёгкости он и не хотел, не выносил той секундной иллюзии, когда руки вроде бы обнимают, а глаза смотрят сквозь тебя в пустоту, и все слова — просто обёртка, чтобы скорее добраться до постели и разбежаться навсегда. Ему нужно было другое, то, от чего внутри разливается узнавание и что он однажды уже держал в ладонях, правда, отпустил по глупости и немного из-за жизни, которая развела их, не спрашивая. Резко, оставив купюру, скомканную, но явно излишне щедрую, на тёмном дереве стойки, он сполз с высокого табурета, чувствуя, как пол слегка колышется под ногами, и сквозь плотную завесу басов и разгорячённые тела, выбрался на улицу, в курилку, где ночная прохлада лизнула лицо, словно мокрый язык огромного пса. Зажигалка щёлкнула, маленькое пламя на секунду осветило его пальцы, коротко стриженые ногти и линию челюсти. Первая затяжка, глубокая, до самого дна лёгких, принесла медитативное облегчение, когда мысли на миг замирают. Дым выходил из ноздрей, смешиваясь с паром от дыхания, и в этой серой пелене, чуть подсвеченной вывеской клуба, пальцы сами, будто отдельно от хозяина, вытянули телефон из кармана джинс, скользнули по экрану, разблокировали и, не дрогнув, вбили в поисковую строку мессенджера то самое имя, которое он помнил наизусть даже в полной отключке. Будь он трезв — вряд ли бы стал привлекать внимание абонента, потому что ворошить прошлое — дело гиблое, но ему пьяному же всё это казалось несущественной мелочью, ведь плевать по большому счёту — когда-то они с Лоэнам были чертовски, невыносимо близки, срослись на каком-то клеточном уровне. Но факт оставался фактом — они расстались. Без скандалов и истерик, но с глухим, саднящим осадком, который, впрочем, не отменял того, что между ними сохранилось нечто вроде своеобразного приятельства и понимания с полувзгляда. Поэтому никакого мандража не было, ни капли, наоборот, как только он впечатал последнюю букву и нажал отправить, по позвоночнику, от поясницы к загривку, пробежала лёгкая, почти приятная дрожь, заставившая его выпрямиться и втянуть воздух сквозь зубы. Он даже не сомневался, что ответ будет именно таким, как ему нужно, и заранее знал каждое слово, которое высветится на экране, но когда тот моргнул — почти мгновенно, словно Лоэнам держал телефон в руке, ожидая, или просто почувствовал, как ворохнулось пространство между ними, — и уведомление проступило на тёмном фоне, Варка ухмыльнулся, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх, а внутри разливается что-то горячее, похожее на предвкушение. Что ж, с Лоэном приятно иметь дело — всегда было приятно, с самой первой их встречи и даже после всего. Его абсолютно не пугала оверпрайсная цена на такси, которая взлетела до каких-то неприличных цифр, оправданных, впрочем, ночным трафиком, да ещё и вечером пятницы, когда весь город, кажется, высыпал на улицы в поисках приключений. Все в нем уже гудело и подталкивало под рёбра нетерпение, перед которым меркнут любые цифры на экране, и он, не глядя подтвердив вызов, втиснулся на заднее сиденье и всю дорогу смотрел в окно на размытые огни витрин, на отражение собственного лица с чуть одичавшими глазами, пока колёса мягко шуршали по мокрому после недавнего дождя асфальту, увозя его прочь от клуба к знакомому району, где дома стояли тесно, как старые приятели, и дворы пахли сырой штукатуркой. А вот и обшарпанный подъезд, встретивший его стойким запахом сырости, кошачьей метки и старого линолеума, который помнил ещё, наверное, времена, когда сам Варка бегал пацаном с ободранными коленками. Ступеньки жалобно скрипели под его тяжёлым шагом, а где-то на третьем этаже тусклая лампочка моргнула и, противно зажужжав, погасла, оставив его в полумраке, подсвеченном лишь уличным фонарём из пыльного окна, — но он и с закрытыми глазами нашёл бы эту дверь, обитую старым дерматином, к которой поднимался от силы пару раз, потому что обычно, по сложившейся за время их странного знакомства традиции, именно Лоэна он таскал к себе. Мужчина остановился перед дверью, переводя дыхание, и на миг, всего лишь на один удар сердца, его накрыла особенная тишина, которая бывает перед чем-то неизбежным. Затем из-за двери не донеслось ни звука, ни шороха шагов, и секунда ожидания растянулась, став вдруг противной, унизительной, словно его нарочно заставили ждать у порога, проверяя на прочность самообладание. Варка почувствовал, что там, где только что теплилось предвкушение, поднимается что-то похожее на смутное раздражение, смешанное с абсурдным страхом — и он уже почти занёс кулак, чтобы нажать на звонок ещё раз, когда замок наконец лязгнул, дверь без спешки отворилась, и на пороге, опираясь худым плечом о дверной косяк, возник Лоэн. Юноша был обнажён по пояс, и в тусклом свете прихожей его тело казалось выточенным из бледного, почти прозрачного материала, а рёбра проступали так отчётливо, что смотреть на него без одежды было немного не по себе — хотелось то ли накинуть на плечи что-то тёплое, то ли, наоборот, провести ладонью по этим выступающим косточкам, ощущая их хрупкость под грубой кожей. На бёдрах низко сидели мягкие домашние штаны с дурацким принтом — и эта деталь так нелепо контрастировала со всей его колючей, почти андрогинной красотой, что Варка невольно хмыкнул. В длинных, нервных пальцах Лоэн перекатывал электронную сигарету, гладкую, тёмную, и, не сводя с гостя глаз, поднёс её к губам и сделал медленную, ленивую тягу, во время которой маленький индикатор на корпусе зажёгся ядовито-зелёным, подсветив снизу его лицо — острые скулы, тёмные брови, вздёрнутые сейчас в выражении любопытного превосходства. Уголки губ Лоэна дрогнули в кривоватой усмешке, которая всегда действовала на Варку безотказно, — он изогнул бровь, выдержал паузу дольше необходимого и молчал, поигрывая сигаретой, перебрасывая её между пальцами, словно фокусник, развлекающийся перед скучающей публикой. Варка тоже молчал, чувствуя, как в тишине между ними натягивается невидимая струна, готовая вот-вот завибрировать. Он качнулся вперёд, намереваясь шагнуть через порог, но Лоэн ловко, почти неуловимым движением перегородил дорогу, вытянул руку, и облако прохладного пара, пахнущего ментолом и чем-то ягодным, ударило Варке прямо в лицо — жижа была с холодком, освежающая до колкости в ноздрях, и он невольно заморгал, отшатнувшись на полшага. — Не так быстро, — произнёс Лоэн, и голос его, низкий, с ленивой хрипотцой, обволок пространство между ними. — С чего это его величество Варка ко мне соизволил пожаловать в мои скромные студенческие хоромы? Неужто так сильно соскучился или так сильно зажало? Он всегда был язвой, колючей и острой, как рыбья кость, застрявшая в горле, и в такие моменты у Варки возникало два совершенно противоположных желания: первое — заткнуть ему рот грубой силой, прижать к стене и заставить замолчать, и второе, которое, если честно, случалось чаще, — от осознания того, какой же этот мальчишка сука, у него попросту вставало Кровь приливала к паху с такой стремительной, горячей силой, что все слова застревали где-то в районе гортани. Вот и сейчас он почувствовал, как по телу разливается знакомый жар, а губы сами растягиваются в ответной усмешке, и, наклонив голову чуть набок, он выдавил сквозь зубы что-то вроде: — Много будешь языком чесать — заставлю прикусить, — неуклюжая угроза, прозвучавшая скорее как комплимент, потому что голос предательски сел, а в горле пересохло. Лоэн, разумеется, всё понял — по блеску в его тёмных глазах и как дрогнули его ноздри. Юноша, наконец, отступил вглубь прихожей, грациозно развернулся и, уже уходя в сторону комнаты, где горел приглушённый свет, небрежно, почти через плечо, бросил короткий жест пальцами — и Варка, шагнув через порог, плотно закрыл за собой дверь, отсекая весь остальной мир вместе с его ночным холодом. Квартира была небольшой, скромной, но обжитой до последнего угла — чувствовалось, что здесь именно живут и оставляют кружки с недопитым чаем на подоконнике. Всё здесь было под стать хозяину: по-молодёжному разбросанное, чуть безалаберное, но при этом насквозь пропитанное его присутствием — запахом нагретой электроники и едва уловимым шлейфом всё той же ментоловой жижи. Варка скинул обувь, ступая босыми ногами по прохладному ламинату, и прошёл следом в спальню, которая оказалась одновременно и игровым логовом, и убежищем от внешнего мира — тёмные шторы были задёрнуты, и единственным источником света служил монитор да россыпь RGB-подсветки от многочисленных комплектующих. Компьютер, который Лоэн собрал собственными руками, долго и придирчиво рыская по маркетплейсам, пересматривая, кажется, все существующие гайды на ютубе и сравнивая бенчмарки с неприличной дотошностью, стоял на просторном столе, словно алтарь какому-то кибер-божеству. Изогнутый монитор с дьявольской герцовкой и огромным разрешением, показывал сейчас застывший кадр из игры с открытым миром — бескрайние, прорисованные до мельчайших травинок просторы, залитые закатным солнцем, а моделька персонажа замерла в анимации ожидания. Системный блок с прозрачной стеклянной стенкой переливался волнами настраиваемой подсветки — кулеры медленно вращались, пульсируя оттенками от холодного бирюзового до тёплого янтарного, а внутри красовалась видеокарта с агрессивным логотипом, которую Лоэн, помнится, выслеживал несколько месяцев. Механическая клавиатура с тактильными переключателями откликалась на каждое прикосновение мягким щелчком, и по её краям бежала волна света, синхронизированная с мышью, чей корпус был изрезан аэродинамическими линиями и тоже светился, будто живой организм. Даже наушники, повешенные на крючок сбоку от стола, имели свою порцию подсветки, мягко угасающей и разгорающейся в такт дыханию их владельца, словно и они были частью этого электронного симбиоза. Вся эта фоновая иллюминация приятно ласкала глаза, не резала, а скорее обволакивала пространство каким-то футуристическим уютом, и Лоэн в этом свете ощущался до того кайфово, что у Варки начинало сводить всю нервную систему — от кончиков пальцев, что сжимались и разжимались в такт пульсу, до солнечного сплетения, где разрасталось горячее, нетерпеливое томление. Очевидно же, чёрт возьми, что они оба уже давно не смазливые подростки, которые будут мяться в дверях и играть в гляделки. Понятно без слов, что лечить свои душевные раны и глушить пустоту он приехал посреди ночи вовсе не ради вежливых разговоров, и Лоэн, с его колючим умом и цепким взглядом, понимал это лучше всех. Он уселся на край кровати — матрас слегка прогнулся под его невесомым, казалось бы, телом — и, закинув ногу на ногу, снова поднёс электронку к губам, делая одну тягу за другой, медленно, с расстановкой, словно смакуя не столько пар, сколько саму ситуацию и власть над ней. Губы его кривила та же ленивая, всё знающая наперёд усмешка, и молчание тоже имело массу оттенков. Этот засранец совершенно точно осознавал своё положение и нагло, без зазрения совести им пользовался, дожимая бывшего богатого любовника, который сейчас стоял перед ним, большой и взъерошенный, как медведь. — Ну и чего ты ждёшь? — произнёс наконец Лоэн, выпуская струйку пара в потолок и глядя на Варку исподлобья, с выражением лукавого превосходства, от которого у того всегда сводило челюсть. — Полотенца лежат на прежнем месте, душ в моей «огромной квартире» отыскать не должно составить труда, или тебя всё-таки проводить, чтобы ты, не дай бог, не заблудился в моих студенческих хоромах? Варка шумно, почти со стоном, выдохнул сквозь стиснутые зубы — воздух вышел горячий, как из топки — и в два широких шага оказался рядом с кроватью. Он наклонился, нависая над сидящим Лоэном так, что их лица почти поравнялись, и прошептал, обдавая его ухо своим дыханием, что-то до того едкое и в то же время до дрожи интимное, что у самого у него внутри всё перевернулось. Лоэн на это даже не дёрнулся, только усмехнулся ещё шире и, чуть запрокинув голову, отчего на его худой шее натянулись жилы, ответил голосом, полным ласкового, почти нежного сарказма: — А какая к чёрту разница? Трахаться ты всё равно прибежал ко мне, так что давай, не выпендривайся. Или, знаешь, я могу и передумать — у меня тут между прочим ещё парочка не закрытых миссий имеется — он кивнул в сторону ПК. Они, если можно так выразиться, расстались на эти десять минут, пока Варка скрылся в ванной, и парень остался в спальне один, в компании лишь своего железа, которое медленно угасало, погружая углы комнаты в глубокий, бархатистый полумрак. Он вообще, по большому счёту, всегда прибывал в своём собственном мире — маленьком и плотно утрамбованном, — и было ли в этом мире место Варке, или же он снова коротал вечера в гордом одиночестве, перещёлкивая вкладки браузера и слушая, как за окном воет ветер, ему, если честно, было искренне насрать. Ну, по крайней мере, он сам себе в этом клялся. Пока есть что курить — эта вот электронная соска с ментоловой жижей, или обычные сигареты, когда кончается терпение их заправлять, — можно пережить вообще всё, что угодно, и любую пустоту залить паром, а там уже, глядишь, и старость не за горами, можно будет сидеть на лавочке, кормить голубей и ни о чём не жалеть. Ему ведь двадцать с чем-то, а он уже чувствовал себя глубоким, ироничным стариком. Лоэн не особо хотел ворочать тяжёлые, скользкие камни их странного общения, которое началось уже после того, как они разбежались по своим углам в первый раз, объявив, что отношения закончены, а чувства — в архив. Если так задуматься всерьёз, а не мимоходом, то как они вообще решили устроить себе эти тайные жаркие мутки — было не до конца понятно даже ему самому. Это не поддавалось логике и не укладывалось в его внутреннюю схему, но всегда работало, стоило только экрану телефона моргнуть знакомым именем, а пальцам — самим набрать короткое «приезжай» или «можно?». Да и сам Варка уже не первый раз обивал пороги его интернет-пространства, забрасывая ночными сообщениями, а тут, извольте видеть, этот громила сам явился на порог его скромного жилища, собственной персоной, растерянный и пьяный, хотя раньше всегда морщил нос и цедил сквозь зубы, что здесь гиблое место, район дрянной, подъезд провонял, а потолок вот-вот рухнет. Он даже пару раз, в порыве своей нежной заботы, порывался снять Лоэну другое жильё — просторное, светлое, с консьержем и новой сантехникой, суля ключи буквально на блюдечке, но тот всякий раз отказывался наотрез. Во-первых, это была его квартира. Его личная крепость, которую оставила ему в наследство любимая, ныне покойная бабуля, помнившая ещё времена, когда в этом самом дворе цвели яблони и дети играли в классики, а не орали под окнами матерные выражения, не зная даже смысла слов. Каждая трещина на потолке, выщерблина на подоконнике были ему знакомы и оттого бесценны. А во-вторых — и это, пожалуй, было даже важнее, — он не хотел быть никому обязанным и уж тем более зависимым. Сама мысль о том, что кто-то будет иметь на него рычаг давления, пусть даже и такой, как Варка, с его щедрыми, почти нелепыми подарками, заставляла Лоэна внутренне ощетиниваться и скалиться. Он был довольно свободолюбивой пташкой, которая привыкла порхать сама по себе, и какой-то там Варка просто случайно, по глупости или по недосмотру, оккупировал его владения, просочился сквозь все кордоны, а когда враг был замечен и идентифицирован, выгонять его было уже поздно и бессмысленно — он слишком прочно пустил корни во все внутренние коммуникации. Лоэн грустно усмехнулся сам себе, затянувшись так глубоко, что индикатор на электронке зашёлся нервным зелёным пульсом, и его глаза, влажно блеснув в полумраке, полоснули по темноте коридора, откуда доносился ровный, убаюкивающий шум воды. Где-то внутри, под рёбрами, в районе солнечного сплетения, сердце пропустило один глухой, тяжёлый удар, словно споткнулось о невидимую преграду, но Лоэн тут же сделал вид, что ничего не было — ни этого удара, ни дрожи в пальцах, ни предательского тепла, разлившегося под кожей. Он резко, одним движением, выключил всю аппаратуру, оставив лишь фоновую подсветку от светодиодных лент, опоясывающих потолок. Конечно же, он выбрал красный — глубокий, насыщенный, почти кровавый, в котором его собственная бледная кожа и тёмные волосы должны были смотреться особенно контрастно и хищно. И стал ждать, куря и рассуждая о чём-то своём, о каких-то обрывках мыслей, что лениво проплывали в голове, улыбаясь самому себе в этой искусственной алой темноте. Он даже не сразу заметил его возвращение — звук открывшейся двери потонул, а шаги были почти неслышными. Когда Лоэн, наконец, вынырнул из своих размышлений и, не поворачивая головы, скосил глаза, приоткрыв только один, словно ленивый кот, разбуженный неосторожным движением, Варка уже стоял рядом с кроватью. Он возвышался над ним в одном лишь полотенце, небрежно обёрнутом вокруг бёдер, с которого ещё срывались редкие капли воды, прокладывая влажные дорожки по рельефу его торса. От него пахло чистотой и Лоэн, ухмыльнувшись, игриво поджал губы, втягивая в себя этот запах вместе с очередной прохладной тягой, потому что положение, надо признать, вырисовывалось до невозможности приятное. Парень , не вынимая электронки из пальцев, откинулся спиной на подушку, согнув одну ногу в колене так, что штанина с задралась, обнажая худую щиколотку с проступающей косточкой, и окинул мужчину долгим, оценивающим взглядом, какой обычно бросают на витрину с дорогим товаром, который ты вроде бы можешь себе позволить, но принципиально не покупаешь. Он выдохнул облачко холодного пара, которое в красной подсветке приобрело жутковатый оттенок, и лениво, растягивая слова произнёс: — Знаешь, я тут подумал, пока ты плескался… Я вообще-то устал. Дико, просто чудовищно устал. Вся эта неделя — пары, курсач, потом ещё админ сервер лёг, который я поднимал до трёх ночи, и вот теперь ты. Боюсь, того самого яростного, сногсшибательного секса, который ты, судя по виду, там себе уже напридумывал, у нас сегодня, скорее всего, не получится. Я, чего доброго, усну под тобой, а ты потом будешь сидеть с обиженным лицом и думать, что жизнь не удалась. Так что, может, тебе стоило всё-таки снять какую-нибудь шалаву, которая ради тебя в баранку загнется и слова поперёк не скажет? Я для таких подвигов нынче не достаточно мотивирован, извини. Варка скрестил руки на груди, и от этого движения бицепсы напряглись, полотенце слегка сдвинулось, но он даже не обратил внимания, глядя сверху вниз на это бледное, острое, до жути довольное собой создание. Губы его кривились в откровенном, ничем не прикрытом издевательстве, а в тёмных глазах плясали красные искры от подсветки, и весь он, раскинувшийся на кровати, худой и гибкий, напоминал какого-то демона-суккуба. Мужчина шумно втянул воздух, чувствуя, как всё закипает каким-то густым, тягучим раздражением пополам с возбуждением, которые в присутствии Лоэна всегда ходили рука об руку, как два пьяных приятеля, и отвечать ему в той же манере, с теми же колкостями было единственно верным способом не сойти с ума. — Ну надо же, устал от своих игрушек, вот это да, — прогудел он низко, чуть наклонив голову, и не сводя с него тяжёлого, потемневшего взгляда. — А зачем мне кто-то левый, если я уже здесь? Смотрю на тебя — чем не альтернатива подобным персонажам? Только характер дерьмовый, но это даже, знаешь, добавляет перчинки в процесс. — Ой-ой-ой, — Лоэн театрально прижал свободную руку к голой груди, туда, где сердце, и изобразил глубокое оскорбление, хотя глаза его при этом смеялись, откровенно и нагло. — Сравнил меня с какой-то уличной девицей. А у самого, я смотрю, уже топорщится так, что не оправдаешься. И это я, по-твоему, падший? Ну-ну. Ты бы хоть для приличия поломался, сказал бы: «О, Лоэн, ты такой необыкновенный, я примчался к тебе через весь город исключительно ради духовного и, возможно, посмотреть твою новую сборочку». Но ты такой предсказуемый, аж зубы сводит. Все членом думаешь, скучно. — А ты у нас специалист по доведению до ручки, — Варка сделал шаг ближе, и ещё один, медленно, зная, что тот уже все равно никуда не денется, но выстрадать прилюдию — дело святое. — Правда такой немощный, как говоришь? Да никогда в жизни не поверю, пх. Лоэн откровенно рассмеялся — тихо, гортанно, и этот смех прошёл сквозь Варку, как разряд тока от блока питания, который забыли заземлить. Парень перекатил электронку между пальцами, поднёс её к губам и сделал демонстративно долгую, почти непристойную тягу, а затем выпустил дым колечком, которое, впрочем, не продержалось и секунды, развеянное движением воздуха. Он явно наслаждался каждым мгновением, щедро, полными пригоршнями подливая масла в огонь, перемешивая его с какой-то своей внутренней, почти садистской радостью от того, что он может вот так, не вставая с кровати, управлять этим огромным мужчиной, заставляя его сжимать кулаки, прожигать взглядом, то бороться с желанием просто схватить его за шкирку и сделать уже то, за чем пришёл. — Ну а что ты хотел? — протянул он, склоняя голову набок и глядя на Варку исподлобья, снизу вверх, что придавало его взгляду особенно вызывающий, почти неприличный оттенок. — Наш Варка такой грозный, когда хочет, чтобы его пожалели, — пробормотал юноша, уже почти шёпотом с толстым слоем дерзости. — Что же ты медлишь, большой начальник?Припёрся ко мне посреди ночи, пьяный, по сути, разбудил меня — а я, между прочим, собирался ложиться спать, как нормальный человек, а не устраивать тут марафон страсти. И вообще, с чего ты взял, что я прям жажду твоего общества? Может, у меня планы были, а ты меня отвлек своей… м-м-м… брутальной харизмой. — Другие шлюхи на сегодня заняты просто, а ты всегда на связи, — хрипло парировал Варка, делая последний, разделяющий их шаг и останавливаясь так близко, что носки его босых ног почти коснулись края кровати. — А ты так ежишься, будто не рад. Я прекрасно знаю, что ты ничего бы просто так не делал и скалишься ты слишком удовлетворенно для того, кто пытается так врать. — То есть, по твоему, я нагло лгу? — Лоэн выгнул бровь так высоко, что она почти скрылась под чёлкой, и медленно, не сводя с него глаз, отложил электронку на тумбочку. Руки его теперь были свободны, и он закинул их за голову, вытягиваясь на подушке с таким видом, будто позировал для обложки, и каждая линия его тела — от острых ключиц до выступающих тазовых костей, что прятались под резинкой штанов, — кричала о том, что он прекрасно знает, как выглядит, и знает, что на это смотрит Варка. — Может, и вру, но тебе-то какая разница? Ты всё равно таскаешься ко мне просто от скуки и даже не скрываешь этого факта, причем из раза в раз. Жалкое зрелище, Варка, честное слово. У меня сердце разрывается от жалости, почти. Напряжение между ними сгустилось до такой степени, что, казалось, его можно было резать ножом и намазывать на хлеб — плотное, вязкое, искрящее, точно воздух перед грозой. Красная подсветка пульсировала, отражаясь в зрачках обоих, и Лоэн в этой алой тьме был похож на какое-то инфернальное создание, которое только что заключило пари с судьбой и теперь наблюдало, как его оппонент медленно, но верно проигрывает. Он наблюдая, как Варка на глазах теряет остатки самообладания, как его грудная клетка вздымается чаще, а ноздри раздуваются, ловя воздух. — Лоэн, — произнёс мужчина, и голос его, низкий, сорванный, прозвучал как последнее, финальное предупреждение, после которого отступать уже некуда, и в этом единственном слове поскользнуло желание, которое уже невозможно было скрывать. И в ту же секунду, когда звук его голоса ещё висел в воздухе, Лоэн резко, одним слитным движением, оттолкнувшись от подушки и буквально запрыгнул на Варку, обхватывая его бёдра своими длинными, цепкими ногами, а руки запуская в мокрые, спутанные после душа волосы на его затылке. Он прижался к нему всем телом, худым и горячим, и, заглядывая прямо в глаза, выдохнул в самые губы: — Ну... тебе же все равно нравится, иначе бы не стоял здесь. И Варка, машинально, даже не успев осознать, как его ладони легли на острые бёдра, подхватывая Лоэна и прижимая к себе так, что между их телами не осталось ни миллиметра воздуха, только влажное полотенце, готовая вот-вот лопнуть тишина и два бешено колотящихся сердца, — он просто впился в его усмехающийся, всё ещё язвительный, до отвращения желанный рот поцелуем, жадным и глубоким, точно хотел выпить из него всю эту колючую, невозможную, сводящую с ума сущность. Лоэн ядовито улыбался прямо в поцелуй — Варка чувствовал это губами, чувствовал, как растягиваются в усмешке уголки его рта, даже когда их языки сталкивались, а дыхание смешивалось в одно, горячее и частое, и это сводило с ума похлеще любых слов. Кровать приняла их в свою мягкую, чуть скрипнувшую под двойным весом глубину, и они лежали, сплетённые так тесно, что любое порно позавидовало бы этой жадной, голой, почти звериной искренности. Всё было мокро, торопливо и до дрожи телесно — они жались друг к другу до полного, абсолютного неприличия, словно пытались врасти и исчезнуть один в другом, и Лоэн, оказавшийся снизу, тёрся о Варку всем своим телом, каждой выступающей косточкой, выгибаясь и провоцируя, подгоняя его бёдрами так откровенно, что у Варки темнело в глазах. Он рванул с себя полотенце, отшвырнув его куда-то в полумрак, и, уже полностью обнажённый, припал к Лоэну снова, нетерпеливо завозился с его дурацкими домашними штанами, стаскивая их вниз, путаясь в резинке, чувствуя под пальцами гладкую кожу. Лоэн помог ему — лениво приподнял бёдра, позволяя освободить себя от последней одежды, и когда их тела наконец соприкоснулись без всяких преград, он шумно, со свистом втянул воздух сквозь зубы и, приподнявшись на локтях, заглянул Варке в лицо с таким выражением, будто только что вспомнил самое грязное ругательство в своей жизни и намеревался его озвучить. — Слушай сюда, — прошептал он, обдавая его губы своим дыханием, и голос его дрожал от колючей, подзуживающей радости, которая, казалось, была у Лоэна вместо крови. — Если я сегодня не кончу хотя бы пару раз, то твой номер отлетит в бан сразу же после того, как ты переступишь порог моей квартиры. Ты понял? У меня серьёзный разговор и никаких поблажек. Либо ты выкладываешься по полной, либо катишься к чёрту обратно, забывая сюда дорогу. Варка на это только хрипло рассмеялся и в ответ грубо, всей пятернёй сжал его ягодицу, так, что Лоэн, не ожидавший, коротко ойкнул и тут же впился зубами в собственную нижнюю губу, чтобы не выдать больше ни звука удивления. Его зрачки, обведённые тонкой радужкой, расширились, и в красной подсветке это было видно особенно отчётливо — как он завёлся с пол-оборота. Его тело отреагировало предательски моментально и бесстыдно. — А когда с этим были проблемы? — ехидно ответил Варка, не ослабляя хватки, а наоборот, перекатывая податливую плоть под пальцами, чувствуя, как Лоэн вздрагивает от каждого движения. — Ты меня знаешь не первый год. Хоть пару раз — это ты ещё поскромничал, мальчик мой. И вот тут, надо признать, Варка был чертовски прав. Он был довольно опытным любовником. Не из тех кто просто долбиться и неловко елозит в чужом теле, а кто доводит до исступления и читает реакции партнёра как открытую книгу с крупным шрифтом, — и именно он, пусть сам об этом не догадывался, в принципе познакомил Лоэна с сексом и показал, что тот способен дарить не просто физическую разрядку, а самую настоящую, полновесную эйфорию. Для Лоэна он был первым в этом деле — первым, кто коснулся его под нужным углом и разбудил в нём эту голодную, мазохистскую жилку, показав, на что способно его собственное тело, и это было запретное знание, которым Лоэн ни за что не собирался делиться, потому что зачем? Чтобы Варка зазнался и возомнил о себе ещё больше, чем было сейчас? Нет уж. Первому об этом знать не обязательно — учитывая, как они друг друга любят, такой козырь лучше держать в рукаве, а не выкладывают на стол. Варка же, в свою очередь, любил секс с Лоэном по целому ряду причин, которые он и сам для себя давно разложил по полочкам. Во-первых, Лоэн всегда любил пожестче и погрубее. Он разрешал себя буквально калечить. В пределах нормы, конечно, но в его. границы были далеки от адекватных. Чистокровный, без дураков, мазохист, который подставлялся под грубую ласку с такой доверчивой, почти святой готовностью, что у Варки всякий раз перемыкало в голове. Поэтому сейчас, нависая над ним, мужчина не сдерживал себя совершенно — он активно кусал его тело, прокладывая дорожку от беззащитной шеи, где под тонкой кожей билась жилка, к острым ключицам и дальше, к груди, оставляя влажные, краснеющие следы. Он мял его рёбра, бока, бёдра — всё, до чего могли дотянуться его большие, грубые ладони, пока Лоэн дёргался под ним, выгибаясь дугой, вжимаясь лопатками в простыни и подставляя себя под эти своеобразные ласки с тихими, сдавленными стонами, в которых удовольствия было куда больше, чем боли. Одно другому было даже необходимо. Возможно, пьяный мозг Варки слегка растянул прелюдию — он и сам чувствовал это по тому, как сладко, почти мучительно затягивалось время и каждое прикосновение губ к коже отдавалось в висках тяжёлым, хмельным гулом, а пальцы, скользившие по выступающим рёбрам и впалому животу, двигались чуть медленнее обычного, с какой-то расплавленной тщательностью. Лоэн, разумеется, не мог этого не заметить и не использовать — он заёрзал под ним с показным нетерпением и, выгнув шею, посмеиваясь, прошептал прямо в ухо: — Слушай, я, конечно, всё понимаю… ты уже старый, глядишь, сейчас оплошаешь, и вся ночь пойдёт прахом? Обидно будет, Варка. Я тут, можно сказать, разложился перед тобой, а ты клюёшь носом. Вместо ответа Варка с глухим, утробным рыком впился зубами в нежную, незащищённую кожу внутренней стороны его бедра, где под тонкой кожей проступали голубоватые ниточки вен, — и юношадёрнулся, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, а потом расслабленно, почти блаженно выдохнул, откидывая голову на подушку. Отпечаток зубов остался на коже красноватым, чуть припухшим узором, и Варка, не отрываясь от этого места, пробормотал, не поднимая головы, так, что его дыхание обожгло влажную кожу: — Смазка и презервативы на прежнем месте? Лоэн ухмыльнулся, всё ещё ловя ртом воздух, и махнул рукой в сторону прикроватной тумбочки: — Да, там, в тумбочке, где ж им ещё быть. Тот нехотя, с видимым усилием оторвался от него и слез с кровати, и матрас облегчённо скрипнул, отпуская его вес. Он присел на корточки перед тумбочкой и зашуршал внутри, отодвигая в сторону какие-то провода, старые наушники, которые Лоэн хранил зачем-то, пока его пальцы не наткнулись на знакомый аптечный пакетик. Он вытянул оттуда тюбик смазки, повертел его в руке и вдруг усмехнулся — коротко, с пониманием, заметив, что тюбик был отнюдь не полным, а изрядно, весьма активно использованным. Завинчивающаяся крышечка была чуть липкой, и Варка, покрутив её в пальцах, поднял глаза на Лоэна, который наблюдал за ним с кровати, развалившись вызывающей позе. — Смотрю, у тебя тут всё хорошо с личной жизнью, — протянул он, многозначительно покачивая тюбиком в воздухе. — Судя по состоянию инвентаря, ты тут времени даром не теряешь. Часто практикуешься, да? Лоэн сухо, лающе рассмеялся — один короткий смешок, — закинул руки за голову и, глядя на него с видом абсолютного превосходства, ответил: — Ах, ты заметил. Ну да, мастурбирую как подросток, представь себе. Это что, противозаконно? Или, может, ты расстроен, что я тебя не уведомил, чем занимаюсь в своей квартире в своё свободное время? Разрешения спросить забыл, каюсь. Но ты не переживай, даже когда я дрочу, то так великолепно кончаю, что тебе, старому развратнику, и не снилось. Так что можешь за меня не переживать, я в полном порядке. Осмелюсь сказать, в лучшем, чем ты сейчас. У Варки не оставалось больше никаких приличных слов на эту сексопильную язву, которая приветливо развела перед ним ноги, пока он, стоя на коленях у кровати, выдавливал прохладный гель на пальцы и разогревал его в ладони, одновременно зубами надрывая фольгированный конвертик с презервативом. Красная подсветка превращала всю эту сцену в какой-то сюрреалистический натюрморт, в центре которого Лоэн продолжал лениво, демонстративно поигрывать бёдрами, провоцируя его одним своим видом. — Заткнись уже, — прорычал Варка, и голос его сорвался почти на рык. — Или сейчас получишь по губам. Лоэн, разумеется, не заткнулся. Вместо этого он задрал подбородок ещё выше и, сверкая своими тёмными, полными бесенят глазами, затараторил с утроенным ядом: — Ой, как же я боюсь! Просто коленки подкашиваются! Смотри, у меня уже аж руки трясутся — щас обмочусь от страха. Ты такой страшный и злой, ужас, летящий на крыльях ночи, — я весь дрожу, правда, не видишь, что ли? Ну давай, ударь меня. Чего ты ждёшь? Это было уже слишком. Терпение Варки лопнуло с почти слышимым звоном, как перетянутая струна. Одним резким, даже не замахиваясь, движением он перевернул его — ладонь легла между лопаток, толкая грудью в простыни, а вторая рука обхватила горло, не сжимая до боли, но фиксируя крепко, надёжно, заставляя приподняться на колени и встать на четвереньки. Лоэн под его хваткой не испугался, нет — он торжествующе, почти неслышно выдохнул, и его позвоночник прогнулся так, как прогибается спина довольного, залюбленного кота, а пальцы вцепились в простыню, сминая её в кулак. Он хотел именно этого, и оба они об этом знали. Варка брал его больно, сильно, глубоко, с безжалостной, почти спортивной амплитудой, от которой кровать ходила ходуном и ритмично билась изголовьем о стену. . Лоэн под ним по-настоящему скулил, с присвистом, утыкаясь лицом в скомканные простыни и ловя ртом воздух, перемешанный с собственной слюной. Со стороны, если бы кто-то вдруг приник ухом к тонкой стене этой старой хрущёвки, всё это, вероятно, походило на форменное насилие — на какое-то жестокое, неумолимое надругательство, творящееся под аккомпанемент влажных шлепков и сдавленных стонов. Но стоп. Не трогайте их со своей моралью — в этом процессе обоюдного столкновения всем было до одури приятно. Лоэн, разумеется, и в таком положении пытался язвить — изворачивал голову, ловил ртом воздух и, в перерывах между стонами, сипел что-то про «и это всё, на что ты способен?» и «я думал, ты меня заездишь до полусмерти, а ты просто старая пыхтящая лошадь». Но ровно в тот момент, когда его острый язычок выстреливал очередной порцией провокации, Варка без предупреждения обрушивал на его ягодицу звонкий, хлёсткий шлепок — такой, что звук гулко разносился по спальне, а на бледной коже расцветал алый, пульсирующий след. Лоэн дёргался, вскрикивал и, словно по волшебству, возвращался с небес на землю, на время забывая о своём колючем остроумии и позволяя телу, изгибаться навстречу каждому новому толчку. Потом Варка сменил позу одним движением он вытащил Лоэна из-под себя, развернул и буквально сложил пополам, закидывая его ноги себе на плечи и прижимая колени почти к самым ключицам, так что парень под ним пискнул, ощутив, какая глубокая, всепоглощающая наполненность обрушилась на него в этой новой позиции. Лоэн уже был истощен множественными оргазмами, которые накатывали один за другим, не давая передышки, выбивая из глаз искры, а из горла — сдавленные, полузадушенные крики; и когда Варка, наконец, сбавил темп, утыкаясь лицом в его влажную, солёную от пота шею и покусывая нежную кожу за ухом, Лоэн не нашёл в себе сил ни на один саркастический комментарий. Вместо этого он, всё ещё подрагивая и ловя остатки разрядки, слегка провёл ладонью по спутанным волосам мужчины — жест короткий, почти случайный, но оттого ещё более красноречивый, — и медленно, обессиленно прикрыл глаза, позволяя себе эту секунду тишины. А потом Варка выдохся окончательно и глухим, утробным стоном он рухнул на Лоэна всем своим немалым весом, слегка придавив нижнего к матрасу, так что тот слабо ткнул кулаком в плечо, а затем, переведя дух, всё с тем же звериным рыком перекатился на свободный край кровати, закидывая руку за голову и глядя в потолок. Несколько минут в комнате стояла только тишина, нарушаемая их сбитым, горячим дыханием. А потом Лоэн, кряхтя и морщась, потянулся через край кровати за своей электронкой — та каким-то чудом сиротливо лежала на полу, мигая колечком, словно подавая сигнал бедствия, — подобрал её, сел на кровати, скрестив ноги, и, поднося дрипку к распухшим от поцелуев губам, принялся бубнить с той самой интонацией человека, который собирается сказать ровно обратное тому, что чувствует на самом деле. — Ну, знаешь, я, конечно, всё понимаю, но секс сегодня был, скажем так, на троечку. С плюсом разве что. — Голос у него слегка дрожал и срывался, а сам он, если честно, выглядел так, будто по нему проехались катком. На бледной коже цвели красные пятна засосов и укусов, следы пальцев на ягодицах горели, простыни сбились в безобразный ком, а на шее темнел тот самый отпечаток ладони, который Варка оставил, когда ставил его на четвереньки. Живого места на нём не было, и то, как он сейчас, со всей серьёзностью выносил вердикт, выглядело до того нелепо, что Варка, даже не поворачивая головы, хмыкнул. Он никогда в этом не признается, думал Варка, зная Лоэна вдоль и поперёк. Ни за что. Скорее у него язык отсохнет, чем он скажет «мне понравилось». Юноша тем временем сделал короткую тягу, выпустил облачко холодного пара, и его глаза, всё ещё влажные и чуть одурманенные, скользнули по фигуре Варки, который так же, не двигаясь, пялил на него в ответ — усталый, разморённый, довольный до кончиков пальцев. Пауза затянулась на пару ударов сердца, а затем он, словно решившись, нырнул к нему в объятия и уткнулся носом куда-то в район его плеча, бормоча куда-то в горячую кожу: — И вообще, скоро мне коммуналку платить. Ну, как мне тебе. Так что, хватит валяться, как сытый котяра, надо бы перевести, иначе я сам спишу с неё все, что там есть. Варка, не открывая глаз, лениво нашарил губами мочку его уха и слегка прикусил её, чувствуя, как Лоэн дёрнулся и что-то неразборчиво замычал в знак протеста. — Посмотрю на твоё поведение, — прогудел он низко, и в его голосе, несмотря на усталость, прорезалась та самая ленивая, хозяйская интонация, от которой Лоэн обычно закатывал глаза, но сейчас, прижатый к горячему боку, лишь фыркнул и устроился поудобнее.