Кровь, кишки и ЕГЭ

— Их сколько?! — крикнул Паша, вжимаясь в стену. — Много, — ответил Влад, выглядывая в щель между мешками с песком. — Это не ответ! Назови число! — Число «много». В математике такого нет, но в реальной жизни — есть. За баррикадой, выстроенной у главного входа в «Меридиан», стояла тишина. Нехорошая такая тишина — густая, вязкая, какая бывает перед грозой. Или перед цунами. Или перед тем, как твоя жизнь превращается в строчку из некролога. А потом они пошли. Сначала — шарканье. Потом — топот. Потом — вой десятков, сотен глоток. Из-за перевёрнутых машин, из разбитых витрин соседних домов, из тёмных арок и подворотен — они вытекали, как грязная река. Зомби. Огромная орда. Самая большая, которую Алёна видела за всё время апокалипсиса. — План! — заорал бородатый мужик с дробовиком, которого, как выяснилось, звали Михалыч. — Держим баррикаду! Первая линия — огонь! Вторая — холодное оружие! Третья — резерв! — У нас нет резерва! — крикнул кто-то. — Тогда импровизируем! План провалился через полторы минуты. Зомби было слишком много. Они лезли через баррикаду, как тараканы через щель в плинтусе — только хуже, потому что тараканы хотя бы не пытаются тебя сожрать. Первая линия попятилась. Вторая дрогнула. Третья — та самая, которой не было, — тихо запаниковала в углу вместе с обоими Пашами. — Отступаем! — крикнул Михалыч. — Внутрь! Держите двери! Но двери уже ломали. Зомби били в них с той стороны, и металл жалобно стонал. Алёна стояла у входа в бывший «Спортмастер», сжимая монтировку. Рядом материализовался Люциан. — Эффектное появление было бы сейчас кстати, — сказала она. — Я думаю. — Думай быстрее. У нас минута. — Думаю! И тут Влад сказал: — Я готов. Он сбросил плащ. Тот упал на пол, как театральный занавес. Под плащом обнаружилась чёрная футболка с длинным рукавом и штаны, больше похожие на тренировочные. И никакого оружия. — Ты без меча? — спросила Алёна. — Меч остался в школе. Я его забыл в спортзале. — Ты профессиональный воин! Как ты мог забыть меч?! — Там был паук! — возмутился Влад. — Я отвлёкся! — И что ты собираешься делать? Танцевать? Влад посмотрел на неё. В глазах его мелькнуло что-то, похожее на азарт. — Да, — сказал он. — Именно. Он шагнул в толпу зомби. И начал танцевать. Это была не импровизация. Это была хореография — выверенная, отточенная, отрепетированная сотни раз перед экраном телевизора. Влад двигался, как героиня «Рабыни Изауры» в сцене, где она в одиночку раскидывает бандитов, напавших на фазенду. Шаг влево — голова зомби отлетает в сторону. Разворот — локоть врезается в грудь второго. Пируэт — и третий зомби летит через баррикаду, сбивая ещё троих. Приставной шаг, прыжок, взмах — и сразу четыре головы слетают с плеч. — Это сезон три, серия сорок семь! — закричал Влад, уклоняясь от тянущихся рук. — Режиссёрская версия! Я её двадцать раз пересматривал! — Это работает! — крикнула Алёна, добивая монтировкой зомби, который подобрался слишком близко. — Почему это работает?! — Потому что классика бессмертна! Он снова крутанулся, и Алёна на секунду увидела то, что видел Влад в своей голове: не грязный торговый центр, не толпу мертвецов, а бразильскую фазенду, залитую солнцем, и красивую женщину в белом платье, которая бьёт врагов и знает, что любовь победит всё. Может, он был прав. Может, бразильские сериалы действительно спасают мир. — Аня! — крикнула Алёна. — Ты как?! — Я на крыше киоска! — раздался голос откуда-то сверху. — У меня тут стратегическая позиция! Алёна подняла голову. Аня стояла на крыше газетного киоска у входа в «Меридиан» — того самого, где раньше продавали сигареты и жвачку. В одной руке она держала указку, в другой — увесистый учебник по физике. У её ног высилась гора какого-то хлама: пустые бутылки, консервные банки, куски арматуры, разбитый глобус, чайник без носика и почему-то старый утюг. Не розовый — обычный, чёрный. Видимо, трофей. — Смотрите и учитесь! — закричала она. — Закон всемирного тяготения! Ускорение свободного падения — девять и восемь десятых метра в секунду в квадрате! — Она швырнула консервной банкой в ближайшего зомби. Банка попала точно в голову. Мертвец рухнул. — Время полёта — ноль целых семь десятых секунды! Я рассчитала в уме! Она метнула чайник. Чайник описал дугу и приземлился на голову другому зомби. — Это вам не ЕГЭ! Здесь траектория простая — по параболе! Парабола — это квадратичная функция! — Ещё одна банка. Ещё один зомби. — Уравнение имеет вид y равен ax в квадрате плюс bx плюс c! Где a — это я вас всех ненавижу! b — это вы все тупые! c — это я сейчас разберу этот пример подробно! — Она сошла с ума, — прошептал Паша. — Нет, — ответила Алёна, с уважением глядя на Аню. — Она просто дорвалась до практического применения физики. Три года зубрила — теперь отрывается. — Броуновское движение! — орала Аня, швыряя в зомби разбитым глобусом. — Ваши тела двигаются хаотично, но я всё равно попадаю! Потому что я учила статистическую физику! А вы — нет! Зомби падали один за другим, сбитые точными попаданиями предметов, которые Аня швыряла с силой и точностью вампирского зрения. Кажется, она была счастлива. Впервые за весь апокалипсис.

***

Прорыв случился в восточном крыле. Зомби нашли подземный вход — технический тоннель, о котором никто не знал. Они хлынули из подвала прямо в тыл обороняющимся. Люди закричали. Баррикада дрогнула. Михалыч матерился так, что даже Люциан бы позавидовал. — Алёна! — крикнул Мракослав, появляясь из облака пыли. — Сзади! Алёна обернулась. Из тоннеля лезли зомби — один, другой, третий, десятый. Они отрезали её от остальных. Прижали к стене. Монтировка мелькала в руке, но их было слишком много. — Мракослав! — крикнула она. — Сделай что-нибудь! — Я... я не знаю! — он замер в нерешительности, прижимая к груди блокнот. — Я могу попробовать, но... — Пробуй! Быстро! Мракослав глубоко вздохнул. Выпрямился. Сбросил капюшон — впервые за долгое время по-настоящему, а не чтобы поправить. Его лицо, обычно скрытое в тени, теперь было открыто: бледное, с острыми скулами, с карими глазами, в которых плескался страх. И решимость. Он открыл блокнот. Пролистал до нужной страницы. И начал читать. Но не тихо, как обычно. Не едва слышным шёпотом, от которого вяли цветы и смущались мыши. Нет. Он читал громко. — «И ВОЗЗВАЛ ТЁМНЫЙ ЛОРД АЗРАИЛ К САМИМ НЕБЕСАМ, — прогремел его голос, отражаясь от стен торгового центра, — И СОДРОГНУЛИСЬ ОНИ! И ПАЛИ НИЦ ВРАГИ ЕГО, ИБО НЕ БЫЛО ИМ СПАСЕНИЯ ОТ ГНЕВА ЕГО! И ПЛОТЬ ИХ СТАЛА ПРАХОМ, А КОСТИ — УДОБРЕНИЕМ ДЛЯ ПОЛЕЙ СКОРБИ!» Зомби замерли. Не в том смысле, в каком их останавливал Люциан усилием воли. Нет — они именно замерли. Остановились. Зависли. Как будто их мозг — тот самый, которого у зомби, по идее, нет, — пытался обработать поступившую информацию и выдавал ошибку 404. — «ИБО ОН БЫЛ СВЕТ ВО ТЬМЕ, — продолжал Мракослав, расправляя плечи и набирая обороты, — И ТЬМА НЕ ОБЪЯЛА ЕГО! И МЕЧ ЕГО БЫЛ КАК МОЛНИЯ, А ГЛАЗА — КАК ДВЕ ЗВЕЗДЫ В БЕЗДНЕ НОЧИ! И ВРАГИ ЕГО РЫДАЛИ КРОВАВЫМИ СЛЕЗАМИ, НО НЕ БЫЛО ИМ ПОЩАДЫ!» Один зомби, тот, что стоял ближе всех к Алёне, медленно опустил руки. На его гнилом лице отразилось что-то, очень напоминающее недоумение. Кажется, он пытался понять, почему кто-то орёт про звёзды и бездну, когда вокруг идёт обычный апокалипсис. — ДАВАЙ, ДОБИВАЙ! — крикнула Алёна, и Мракослав кивнул, перелистывая страницу. — «И ТОГДА АЗРАИЛ ПРОСТЁР ДЛАНЬ СВОЮ, — он вытянул руку в драматическом жесте, — И СКАЗАЛ: ДА БУДЕТ КОНЕЦ! И КОНЕЦ НАСТАЛ!» Зомби всё ещё стояли. Но теперь к недоумению добавилось что-то ещё. Смущение? Растерянность? Экзистенциальный кризис? Алёна не знала точно. Но ей хватило. Она взмахнула монтировкой. Первый зомби рухнул, так и не успев выйти из ступора. Второй — за ним. Третий попытался что-то возразить — что-то вроде «ууу?» с вопросительной интонацией — но монтировка Алёны была неумолима. — ОТЛИЧНАЯ РАБОТА! — крикнула она, переводя дух. — Мракослав, это было... — Слишком пафосно? — спросил он, и голос его снова стал тихим, а щёки начали розоветь. — Я знаю. Я перестарался. Там в оригинале было меньше прилагательных, но я разволновался и... — Это было идеально! — Алёна хлопнула его по плечу. — Твой самый кринжовый момент. Гордись им. — Правда? — Правда. Ты только что заставил зомби устроить философскую паузу. Это новый уровень странности, и я его уважаю. Мракослав улыбнулся — робко, но с достоинством. И даже чуть-чуть расправил плечи.

***

Тем временем Люциан прорывался к главному входу. Зомби наседали со всех сторон, но он двигался сквозь них, как нож сквозь масло — или, скорее, как очень драматичный нож, который постоянно обо что-то спотыкается и делает вид, что так и было задумано. Плащ его, и без того пострадавший в школе, теперь превратился в лохмотья. Волосы растрепались. На скуле красовалась новая царапина — на этот раз не от пола, а от чьей-то особенно острой ключицы. И тут он увидел его. В дверях торгового центра стоял зомби. Нет, не просто зомби. Это был Главный Зомби. Алёна не могла объяснить, почему она так решила, — но это чувствовалось. Он был больше остальных. Выше. Шире в плечах. И на нём был почти целый костюм-тройка, как будто он в прошлой жизни был риелтором или депутатом. И от него исходила такая волна тупой, животной угрозы, что даже бывалые выжившие попятились. — Это мой, — сказал Люциан. — Что, прости? — переспросил Влад, отшвыривая очередного зомби. — Этот — мой. Остальными занимайтесь сами. Люциан двинулся вперёд. Зомби расступались перед ним — то ли чувствовали силу, то ли просто не хотели связываться с мужиком в рваном плаще, который шёл с видом оскорблённого аристократа. Главный Зомби повернул голову. У него было лицо — более-менее сохранившееся, с остатками интеллекта в мутных глазах. Он зарычал. Звук был низкий, вибрирующий, от которого дребезжали витрины. Люциан замер. — Паук, — прошептал он. — Что?! — Алёна, прикрывавшая левый фланг, повернулась. — Там, — голос Люциана дрогнул. — На плече. У него на плече паук. Алёна присмотрелась. И действительно: на плече Главного Зомби сидел паук. Не такой большой, как в школьном спортзале, — обычный, домашний, крестовик. Но паук. Сидел на лацкане пиджака и перебирал лапками, будто прикидывал, куда спрыгнуть. — Люциан, — медленно сказала Алёна, — это просто паук. Маленький. На зомби. Ты можешь его убить. — Паук, — повторил Люциан, и лицо его приобрело тот самый оттенок, какой Алёна уже видела в школе. — Люциан! Возьми себя в руки! — Не могу! Их двое! И один на другом! Это как... как паучий авианосец! — Что?! Какой авианосец?! Зомби шагнул вперёд. Он был уже в пяти метрах. Паук на его плече переступил с лапки на лапку. И тут Люциан сделал то, чего никто не ожидал. Он схватил первое, что попалось под руку. Этим первым оказался манекен. Женский. Из витрины бывшего магазина «Элегант». В розовом вечернем платье, с отбитой левой рукой и жемчужным ожерельем. И Люциан метнул манекен в зомби. Бюст пролетел метра три и врезался Главному Зомби прямо в грудь. Тот пошатнулся. Паук, испугавшись, спрыгнул с плеча и скрылся в вентиляции. И в ту же секунду Люциан закричал — но не от страха. От ярости. — НЕНАВИЖУ ПАУКОВ! — заорал он, бросаясь на зомби. Он врезался в него, как пушечное ядро. Плащ взметнулся, лохмотья захлопали на ветру. Кулак Люциана впечатался в челюсть Главного Зомби — и тот отлетел на три шага. Но устоял. Люциан ударил снова. И снова. И снова. Он рвал его голыми руками — в прямом смысле, потому что меча у него не было, а монтировку он брать не стал. Через десять секунд боя Главный Зомби лишился пиджака, через пятнадцать — руки, через двадцать — головы. Люциан стоял над поверженным врагом, тяжело дыша. Плащ висел на одном плече. Волосы всклокочены. Руки по локоть в зомбиной слизи. Вокруг валялись обломки манекена — розовое платье, жемчужное ожерелье, оторванная голова с нарисованной улыбкой. — Это был тактический манёвр! — крикнул он, поворачиваясь к ошарашенным зрителям. — Манекен был нужен, чтобы сбить паука! Я не боюсь пауков! Я просто... нейтрализовал угрозу! — Конечно, — сказала Алёна. — Тактический манёвр. Бюстом. В розовом платье. — В жемчугах, — поправил Влад, который уже закончил выкашивать свой сектор. — Это важно. Жемчуг добавляет урона. — Я убью тебя, — пообещал Люциан. — Как только отмою руки — убью. — Но сначала досмотришь «Рабыню Изауру», — заметил Влад. — ... сначала досмотрю «Рабыню Изауру», а потом убью.

***

Бой закончился. Орда, лишившись главного зомби, рассыпалась, как карточный домик. Выжившие добивали отставших и заделывали пролом в восточном крыле. Михалыч подсчитывал потери — к счастью, небольшие. Оба Паши были живы, хотя Паша-второй потерял сознание от страха и теперь лежал в бывшем «Спортмастере», накрытый чьей-то курткой. Алёна сидела на перевёрнутом диване у входа и курила предпоследнюю сигарету — ту самую, которую берегла для особого случая. Рядом сидел Люциан. Отмытый. Молчаливый. — Знаешь, — сказала Алёна, выдыхая дым, — когда ты запустил манекеном в зомби, я подумала: вот он, предел. Дальше некуда. — Я тоже так подумал. — Но потом ты заорал про паучий авианосец. И я поняла — предел есть всегда. Просто мы его ещё не достигли. Люциан усмехнулся. — Ты невыносима. — Знаю. — Она затянулась. — Но ты всё равно мой лидер. Даже с пауками. Даже с манекенами. Даже с паучьими авианосцами. Люциан поднял голову. Посмотрел на неё. Потом на разгромленный торговый центр — на палатки, на людей, на вампиров, помогающих расчищать завалы. На Аню, которая всё ещё сидела на крыше киоска и объясняла Паше-первому разницу между кинетической и потенциальной энергией. На Влада, который вставлял диск в уцелевший DVD-плеер, готовясь к вечернему показу. На Мракослава, который сидел в углу и что-то писал в блокноте — видимо, заносил сегодняшнюю битву в свою вымышленную хронику. — Мы справились, — сказал он. — Мы справились, — согласилась Алёна. — И знаешь что? — Что? — Если завтра снова нападут зомби — мы снова справимся. Потому что мы команда. Странная, пафосная, кринжовая. Но команда. — Семья, — тихо поправил Люциан. Алёна улыбнулась. — Да. Семья. Где-то наверху, в вентиляции, всё ещё гудел пожарный датчик — но дыма уже не было. Утюг, розовый, в цветочек, наконец выключился. Может, перегорел. Может, его залило водой из пожарного шланга. Может, он выполнил свою миссию и ушёл на покой. В любом случае — всё было хорошо.