Последнее дело

***

      Очередная газета на пороге его комнаты. Мисс Хадсон, верно, считает, что таким образом он хотя бы будет помнить сегодняшнее число. Жаль её расстраивать, такая забота о нём и впустую. Что ж, можно глянуть. Всё лучше, чем бессмысленно смотреть в стену в наркотическом припадке.       Шерлок тянет на себя скопившуюся за несколько дней стопку газет и швыряет на пол рядом с собой. Оперевшись на спинку дивана в своей и без того ужасно мятой рубашке, он небрежно хватает верхнюю. Замечает, что в ней, как и в большинстве других, вырезаны целые статьи на первых страницах. Мисс Хадсон. Холмс надеется на удачу и ищет нетронутую. Тень былого азарта. Наконец он нашёл то, что хотели от него скрыть. Какая прелесть: "Куда пропал величайший детектив Лондона?" — В самые скверные пучины бытия, — тихо говорит сам себе Шерлок. Зажмурив глаза, он потирает веки пальцами и продолжает.       "Мистер Шерлок Холмс, гениальный детектив с Бейкер-Стрит и спаситель Лондона от всем известного Лорда Преступности, резко перестал принимать новые дела после того, как очнулся в больнице святого Варфоломея. Что стало с Холмсом? Как падение в Темзу повлияло на национального героя? В чём причина? Гнусный Лорд Преступности сгинул уже как месяц назад, его могила заслуженно закидывается мусором и камнями, справедливость восторжествовала, так почему же её олицетворение безвылазно сидит дома? Наши репортёры постараются разобраться, планируется прошение об официальном визите на 221Б..."       Дальше читать Шерлок не мог. Он знал, что статья будет про него, но так омерзительно говорить о нём?! Ярость застилала глаза. Отшвырнув газету подальше, он прокричал хриплым голосом: — Мисс Хадсон, не смейте мне приносить больше ни одной из этих вшивых бумажонок! Иначе я подожгу их вместе с Вашей квартирой! — говорить, особенно так громко, было непривычно, горло саднило и раздирало от жажды, но Холмсу не было до этого дела, внутри болело в разы сильнее. Непрошеные глупые слёзы стали скапливаться в глазах. Шерлоку нужна сигарета.       Закурив, он немного успокоился. Подумать только, уже прошёл месяц. Даже больше. Газета явно несвежая. Плевать. Это был месяц страданий, абсолютно бессмысленных, впрочем. Ведь какое право он имеет здесь терзаться, когда Лиам, холодный и безжизненный, там, в шести футах под землёй? Когда его могила так омерзительно оскверняется? Когда национальным героем считают Холмса, а не Мориарти?       Национальный герой, придумали же... Сколько пафоса. Сколько уважения. Пусть подавятся ими. Шерлок скорее выбросится из окна, чем позволит репортёрам прийти сюда. Пусть Майкрофт похлопочет. Пусть он сделает хоть что-нибудь в память о Лиаме. — Это вы виноваты! Ты и Мориарти со своим планом!! — Шерлок, с синяками под глазами и лопнувшими капиллярами, набрасывается на брата, как только он заходит. Не с точными ударами, как прежде, а просто с кулаками и обвинениями. Майкрофт остаётся неподвижным, принимая побои от брата. — Доигрались во Французскую Революцию?! Спасли страну?! А его кто спасёт?!! — Шерлок перестаёт бить, глаза пустеют после произнесённой фразы, он в оцепенении отходит от брата. — Это должен был сделать я... — Шерлок, послушай меня, — голос Майкрофта остаётся спокойным, но Шерлок провёл рядом с ним всю жизнь и слышит, как тяжело ему даются слова. — Ты сделал всё что мог. Ты прыгнул за ним в Темзу. Не думаешь, что... — Я мог сделать больше! — Шерлок начинает ходить кругами по комнате. — Я мог не пустить его на тот мост, мог предугадать, что он прыгнет! Я мог... крепче держать его... — споткнувшись о стопку сваленных книг и какую-то колбу с пролившимся реактивом, Шерлок ругается под нос и пинает их. Но неожиданно ударяется ногой о ножку стола и теряет равновесие, падает на бок и не спешит подниматься. Величие дома Холмсов во всей красе. — Вставай. Ты выглядишь жалко, Шерлок. — Думаешь, мне есть дело, как я выгляжу? Ты хочешь меня поддержать, Майкрофт, но не нужно. Ты не сможешь, — произносит младший Холмс тихо, почти хриплым шёпотом, прижимая колени ближе к себе и горблясь. — Ты не понимаешь. Никогда не поймёшь. — По интеллекту я тебя превосхожу, поэтому не могу представить, чего бы я не смог понять, — Майкрофт наконец медленно садится на стул, неизвестно как не упавший, и окидывает комнату более внимательным взглядом. "Как ловко он спрятал свою неловкость, — с ядовитой усмешкой думает Шерлок. — Неужели не можешь ничего сделать, братец?"       В это время Майкрофт, оценив обстановку и вид брата, особенно его покрасневшие глаза, произносит: — Ты опять подсел? Шерлок, мы ведь... — К чёрту твои договорённости, Майкрофт, — голос не выражает эмоций, взгляд всё так же на стене. — Тебе никогда не были присущи эмоции, ты никогда не... не... — Оставь это. "Не любил"? Твои обожаемые эмоции всегда затмевали рассудок. И сейчас ты говоришь вздор, находясь в наркотическом бреду. Хочешь сказать, ты любил его? — возможно, насмешка не лучшая тактика, но разговоры по душам никогда не были свойственны братьям Холмс. — До сих пор люблю. Он невероятен. Единственный, с кем я могу говорить часами и не заскучать. Единственный, кто может меня понять, — на лице появилась лёгкая, ужасно нежная улыбка, которая вскоре померкла. — Поэтому пошёл к чёрту из моего дома со своими нотациями о пользе государству и необходимости поддержания порядка. — Однако по его плану... — голос Майкрофта стал тише и неожиданно прервался. — По его плану ты должен был сохранять покой горожан, помогать им после... — Холмс вновь затих, всё ещё чувствуя себя непривычно неловко. — Он хотел, чтобы ты увидел его новый мир. — А я хочу, чтобы ты убрался из моей квартиры, — Шерлок прикрыл глаза. — Каким бы гением ни был Лиам, он не учёл одного, — раскрыв веки, он переводит на Майкрофта полный ненависти и злости взгляд. — Мне к чёрту не сдался новый мир, в котором нет его.       Старший Холмс анализировал сказанное, нахмуренный и поначалу скептичный взгляд остановился на Шерлоке, выискивая ответ. Молчаливый диалог длился несколько секунд, после чего Майкрофт едва заметно распахнул глаза, сжал губы и долго пытался подобрать слова. — Что я могу сделать, Шерлок? Я уважал мистера Мориарти... — не теряя уверенности в голосе, он всё же переводит взгляд на собственные скрещенные пальцы. — Хоть и не знал, что ты... испытывал к нему столь глубокие чувства. — Сделай то, о чём мы говорили с королевой. Лиам хотел этого. — Я тебя понял. — А теперь прочь отсюда.       Он стал омерзительно спать. В целом неудивительно, просто факт. Благо, запас сигарет и шприцов у него ещё есть, выходить из дома не надо будет около двух недель. Но подобные ночные пробуждения после очередного кошмара уже порядком надоели. Шерлок знает, что неглубокий и непродолжительный из-за употребления веществ сон расшатывает его нервную систему, но ему, открывающему окно и достающему сигарету, нет до этого дела.       Глухая ночь. На улицах никого. Только какая-то парочка лобызается в переулке. Может, проститутка, а может, и влюблённые. Тогда ещё более тошно. Только горечь сигаретного дыма и давящая головная боль заставляют держаться в реальности. — Шерлок? К тебе можно? — Ватсон, сама обходительность, конечно. — Всё равно. Я тебя разбудил? Дым в твоё окно попал? — не то чтобы его это сильно тревожит, было вполне ожидаемо, но из остатков вежливости Холмс спрашивает. — Да не важно, — пробираясь через разбросанные вещи и собирая какие-то бумажки, говорит Ватсон. Дойдя до окна, он облокачивается на него справа от Шерлока. — Как ты себя чувствуешь? — Как обычно, неправильная постановка вопроса, Джон, — такая привычная фраза кажется Ватсону чем-то давно забытым, когда он смотрит на профиль друга: глаза, под которыми мешки темнеют с каждой неделей, и мрачный взгляд в окно вовсе не соответствуют обычному виду Холмса, да и сам тон голоса не искрит самоуверенностью и живостью, а отдаёт смертельной усталостью. — Ты хотел спросить не это. А узнать, в достаточно ли я спокойном состоянии, чтобы поговорить. Прости за весь тот погром и срывы. — Всё хорошо. Я знаю, что тебе тяжело. Хотя вряд ли могу представить насколько, — Ватсон старается сделать голос максимально мягким, следя за лицом друга, но глаза того всё равно резко распахиваются, а нижняя губа поджимается. Чёрт. — Нам необязательно сейчас говорить. Я просто показываю, что рядом. И буду рядом, когда ты будешь готов.       Шерлок не отвечает, а Джон не требует. Они оба смотрят в окно и вдыхают свежий ночной воздух, размышляя о своём. — Ты ведь против того, чтобы я кололся, — Холмс переводит взгляд в небо и выдыхает дым. — Я... не одобряю этого, действительно. Но лучше дать тебе прожить горе, чем отбирать то единственное, что помогает успокоиться, раз... — Ватсон замолк, поняв, что хотел сказать. — Раз в ответ на попытку помочь я начинаю швыряться ящиками и химикатами. — Прости. — За правду не извиняются. Я действительно себя омерзительно веду. И продолжу это делать, — взгляд Холмса, как и его голос, лишён эмоций, пусто направлен вдаль. — Ты имеешь на это право. — Что угодно, лишь бы не прыгнул следом за ним? — слова острые и злые, и Шерлок это знает.       Глаза Ватсона распахиваются, он смотрит на Холмса, пытаясь подобрать слова. Ничего не выходит. Шерлок явно не готов. Молчание затягивается, и Джон, всё ещё чувствуя необходимость утешить и не имея возможности, начинает тереть запястья, после чего так же нервно разворачивается, упирается поясницей в подоконник и сокрушённо опускает голову. — Просто знай, что рядом есть люди, для которых ты дорог, — тихо произносит он и собирается уйти. Наверное, на сегодня хватит.       Но внезапно Ватсон останавливается и перестаёт двигаться вообще. — Всё же решил произнести милую речь о том, как всё будет хорошо и как небо снова станет голубым?       В ответ тишина. — Шерлок, я вижу... мистера Уильяма.       В синих глазах вспыхивает огонь, и Холмс стремительно оборачивается, чтобы... увидеть пустую комнату.       Зачем. Почему. — Какого чёрта, Джон?! — с яростью он поворачивается ко всё такому же неподвижному Ватсону, чей взгляд не отрывается от двери. Каков актёр. Шерлок со всей злостью берёт его за ворот рубашки и встряхивает. — Это, мать твою, не смешно ни капли! Решил скинуть образ милого простачка и ответить на мою грубость?! Пошёл к чёрту! — с тем же гневом отталкивает от себя друга.       Холмс, разбитый и несчастный, садится на диван, отворачиваясь от злополучной двери и облокачиваясь на колени. Глаза зажмурены, лоб на ладонях. Как же больно. Он ведь поверил на секунду. Так сильно хотел поверить, что Мориарти выжил. Каким-нибудь очередным гениальным планом, перехитрившим Холмса и весь мир. Никто не может быть настолько безрассудным, чтобы после всех этих обманов и ловушек действительно умереть.       Но никто не может и лежать в гробу с пробитым черепом, а потом оживать. — Какого чёрта ты всё ещё здесь... — в голосе нет той злости, лишь необъятная усталость. Шерлок, конечно, заслужил хорошую встряску за своё поведение, но разве не было слишком жестоко оставаться здесь и продолжать свой идиотский розыгрыш? — Просто уйди. — Я не могу... Я правда его вижу. — Поздравляю, ты нашёл мою заначку дури. Иди проспись и жди чудес ломки. — Шерлок, я серьёзно. — Да успокоишься ты или нет?! — вновь приходит злость, и Шерлок вскакивает. — Если ты продолжишь этот цирк, я... — Он говорит задать вопрос, ответ на который знаете лишь вы, чтобы ты убедился.       Что. — Что ты несёшь... — Задай вопрос. Что угодно. Его первое дело. Афера с настоящим Уильямом. Планы Ноева Ковчега. Схема Потрошителя. Спасение Ирэ... — Когда он назвал меня по имени первый раз.       Это было личное. Шерлок никому не рассказывал, что произошло на перроне, ни словом не обмолвился Джону. Потому что был их, только их момент.       Ватсон молчит. Ожидаемо... — Его зовут Билл Хантинг, сейчас он студент Даремского университета. Тот день мы... — на этом моменте Ватсон, чей голос такой же неверящий, как и глаза, прерывается, не понимая, повествование от чьего лица использовать уместнее, — тот день вы провели вместе. Ты приехал в Дарем на его лекцию. Он проверял работы, а ты строил теории о Преступном Лорде. Ты набрал ноль баллов... — снова пауза, Джон не понимает нужно ли ему говорить о выражении лица мистера Мориарти. — Господин Уильям улыбается... На перроне он впервые назвал тебя по имени, хоть потом и отрицал. И ещё... в тот день ты сказал, что готов пожертвовать своей жизнью, чтобы раскрыть эту загадку, а он ответил, что человек твоих взглядов должен сохранять будущее Британии. Шерлок. Он до сих пор так считает...       На протяжении всего чужого монолога Холмс боится шелохнуться. Это он. Действительно он. Что если это очередной сон? Самый лучший за всю жизнь, но сон. Надежда и страх нашли выход в крупных слезах. Ещё не сорвавшихся, но готовых в любой момент. Сердце трепыхается в уповании, а горло сковывает паника. От боязни поверить его глаза широко распахнуты, брови сведены, а воздух тяжело поступает в лёгкие через приоткрытые губы. — Где он?...       Шерлок считает себя жалким, так беспомощно оглядывая порог комнаты и изо всех сил пытаясь различить такой дорогой образ.       Лиам стоял на этом самом месте в ночь своей смерти. — Стоит на шаг от двери... — Как он выглядит? Прошу, Джон, опиши его... — Шерлок тихо, с явным благоговением приближается к тому месту, где стоял в роковой вечер. Он закрывает глаза, пытаясь воссоздать тот момент и представить такого родного Лиама. — Мне так жаль, что я не могу описать его в деталях... — Ватсону искренне стыдно за голос, который явно далёк от тона, который жаждет услышать Холмс. Чёрт, почему именно Джон видит его? Ладно, дружеский долг. Это поможет Шерлоку. — Он смотрит на тебя. И улыбается. Нежно? Думаю так. Он спокоен. Говорит, что так рад тебя увидеть.       Джон не может заставить себя сказать, что Мориарти оборачивается и показывает ему чудовищную травму на своём затылке. — Говори от первого лица, пожалуйста... — голос едва громче шёпота, Шерлок отчаянно вслушивается в тишину, пытаясь уловить хотя бы отзвук ласкового тембра. Глаза распахнуты, слёзы в них явно вынуждают моргнуть, но Холмс панически и со священным трепетом боится упустить хотя бы секунду происходящего. — Привет... Шерли. У меня к тебе вновь дело. Теперь точно последнее. Мне так жаль видеть такое твоё состояние, но в то же время я счастлив вновь с тобой говорить. — Почему через Джона, Лиам. Почему сейчас? Почему не ко мне лично? — Как много вопросов, детектив. Вспоминается наше противостояние. Мистер Мориарти улыбается. Не хотите вспомнить его? — Ты переводишь тему. Однако давай вспомним. Например, на этом самом месте несколько недель назад я тебя спросил: "Почему я?" Сейчас я у тебя спрашиваю: "Почему не я?" Я душу готов продать, чтобы снова тебя увидеть, так почему же?...       Длинная пауза. — Это ты не передаёшь его слова или он молчит, Джон? — Шерлок на взводе, его эмоции зашкаливают. — Он молчит. Выглядит смущённым. Виноватым? — Лиам... — В этом-то и проблема, Шерлок. Ты... не можешь меня отпустить. Если бы я явился тебе, ты бы заменил разговорами со мной всю реальность вокруг... — Ты, чёрт возьми, думаешь, я этого не сделаю через посредника?! — гневно смотреть на обычную дверь может быть странным, но не сейчас и не для Шерлока. Для него у этой двери стоит вся жизнь. — Я знаю, что у тебя не получится. Мистер Уильям сказал это очень тихо... и грустно.       Пауза. — Зато так ты сможешь... — Нет, не говори это, замолчи, не смей. — Позволить мне уйти навсег... — Никогда этого не будет!! — Шерлок в запале приближается ближе к стене. Он чувствует лёгкое дуновение, может, от него самого, а может... — Он отошёл и прижался к двери, Шерлок. У него... слёзы на глазах. — Прекрасно, значит, он понимает, что несёт бред! Сущий бред, Лиам. Отпустить тебя?! Не смеши. Это невозможно. Я страдаю и собираюсь страдать по тебе всю оставшуюся жизнь, понимаешь ты? — Холмсом движет не злость, нет. Эти слова сказаны с огромной болью.       И как же Шерлоку горько, что он не видит чужого лица. Он бы смог его переубедить. Только бы увидеть его взгляд. Хотя бы раз. Он бы разглядел сомнение и надавил на него. И вновь утонул бы в красных глазах.       Он так скучает по ним. — Лиам, это правда ты? — злость сменяется нежностью, когда Холмс наконец понимает, что, каким бы образом это ни происходило, он общается с Лиамом, своим дорогим Лиамом. — Расскажи мне что-нибудь. Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — он сокрушённо склоняет голову, опираясь рукой на стену у двери и пытаясь уловить хотя бы тонкий аромат. Ничего. — Что именно ты хотел бы услышать? Мистер... Уильям склонил голову набок, он слегка улыбается. Слёзы ещё не высохли, но улыбка... нежная и хитрая одновременно, а глаза немного прищурены, — Ватсон может лишь надеяться, что получается неплохо передавать чужие эмоции, и стараться убрать собственные чувства подальше. Но чёрт, он ощущает себя настолько лишним, что кажется, будто он будет с красными щеками до конца жизни. Это слишком личное, но что он может сделать? Что они все могут сделать?       Мориарти наконец отвечает устами Джона: — Я следил за тобой из окна дома напротив. Тихо смеётся. — Паршивец, — это было тем самым, что заставило Холмса от души рассмеяться. Хоть всё ещё с горечью и хрипотцой, это был первый радостный звук от него за месяц. — Дай подумать... Когда Ирэн сюда переехала? — Именно. — Как она? Или он... — Самый обаятельный молодой человек в моей команде. — Ну конечно. И как часто? Ты или твои прихвостни восхищались видами в моём окне? — Лично я. Всегда. Мягкая улыбка. Смотрит прямо в твои глаза. — Я польщён. Значит, Лорд Преступности был одержим мной не меньше, чем я им? — это флирт? Господи, у Ватсона ещё и уши обречены на вечный маков цвет. — Ни в коей мере. Можно просто назвать его выражение лица хитрым? Кокетливым? Чёрт возьми... — Конечно можно, Джон, — Холмс вновь заливается смехом. — Уверен, он выглядит как сущий дьявол. Как он умел, — бесконечная нежность и болезненная ностальгия охватывают всего Шерлока. Он сжимает левую руку в локте и поднимает её ладонью вверх. — Пожалуйста, дай мне свою руку. Хочу хотя бы знать, что мы соприкасаемся.       Может, это глупо и, вероятно, абсолютно иррационально, но Шерлок действительно чувствует едва различимое тепло в момент, когда Джон говорит "Он это сделал". — Не хочу опускать эту руку никогда, — нежность, нежность, нежность и взгляд обратно, туда, где, как он думает или чувствует, находятся красные глаза. — Есть ли ещё что-то, что Вы бы хотели мне поведать, мой Лорд? — игриво наклоняет голову ниже, сохраняя "зрительный контакт", и имитирует поцелуй на чужой ладони. — Мне доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие дразнить тебя, обгонять на полшага, не оставлять выбора и понимать, что это осознаём лишь мы. Что это наш секрет. Немного неловко признать, но все те бессонные ночи, что я проводил над планами и чертежами, я был так усерден отчасти из-за того, что это соперничество зажигало и меня тоже. Хотя сам я долго не хотел себе в этом признаваться. — Не считается, Лиам. Для меня это было очевидно. Твоя ухмылка в особняке Милвертона выдала все эти слова, — Шерлок тихо усмехается. — "Поймай меня, если сможешь", да? — боль и грусть снова мелькают в синих глазах. Поймать-то поймал, а вот...       Но прежде чем он успел сказать хоть слово, голос Джона его прерывает: — Не надо, не будем говорить об этом. Эта тема явно не для первой спустя долгое время встречи. Но я ещё вернусь, хорошо? — Ладно... — приходится насильно вытравлять мрачные мысли из головы, возвращаться к нереальной реальности. Он вернётся... Устало, но искренне улыбаясь, Шерлок спрашивает: "Что-нибудь ещё, мистер Мориарти?"       Недолгое молчание. — Я захотел впервые тебя поцеловать, когда ты на весь вагон-ресторан назвал меня Лордом Преступности. Второй раз, когда ты захохотал там же от моей шутки. Третий раз, когда ты назвал меня Лиамом. Четвёртый, пятый и все последующие разы предпочту не озвучивать. Мягко улыбается.       Несколько секунд Холмс, уже вовсе не опечаленный, ошеломлённо молчит, затем его лицо освещает ухмылка: — У меня все эти разы случились на Ноевом ковчеге, Лиам, — Шерлок выжидает ещё одну солидную паузу. — Чёрт, Джон, скажи, насколько он удивлён. — Я бы сказал, весьма. В отличие от меня. Неужели я вижу румянец на лице мистера Мориарти? — Да!! — победоносно произносит Холмс. — Хоть раз я заставил тебя потерять самообладание! — Он думает, что нам пора ложиться спать. — Ещё бы он так не думал!! — Шерлок, у тебя правда глаза красные. — Это от счастья. Стремлюсь глазами соответствовать Лиаму. — А вы разошлись, мистер Холмс. — Нет, только не мистер Холмс!! — Я говорю, что вам с Джоном пора спать. Кстати, Уильям просит у меня прощение за доставленные неудобства. Я в порядке, спасибо. — О каких неудобствах речь, когда твой лучший друг улыбается от радости, а не от наркоты? — всё ещё держа левую руку на весу, Холмс внезапно вновь обретает серьёзность. — Я пойду спать, лишь если ты пообещаешь две вещи, — Шерлок действительно понимает необходимость сна: боль в задней части головы, ужасная сухость в глазах и ощущение эфемерности происходящего говорят в пользу этого предложения. Разговаривать с Лиамом нужно в трезвом уме. — Во-первых, прийти завтра. — Обещаю. — Во-вторых, проводить меня в мир чудесных снов под присмотром Джона. — Обязательно.

***

      Мориарти не обманул, он является каждый день. Настолько часто, что Ватсон начинает жалеть о тех деньгах, что платит мисс Хадсон за свою собственную комнату. Практически поселившись в гостиной и слыша очередное нетерпеливое восклицание Шерлока: "Он здесь?", Ватсон не может не отметить, как посвежело лицо друга. Синяки под глазами больше не напоминают о строении черепа, до этого бледное и желтоватое лицо Холмса начал украшать румянец.       Конечно начал, ведь стоит Мориарти сказать открыть окно или бросить сигарету, Шерлок тут же это делает. О наркотиках вообще речи не идёт, через какие бы мучения ни проходил Холмс. Ведь дорогой Лиам рядом. Поразительно, как много власти имеешь над человеком, который тебя любит.       Ватсон только рад. Конечно, он не может не задаваться вопросом, куда это всё приведёт, но, видя искрящиеся глаза Шерлока и весёлый взгляд Уильяма, он и не хочет. Эти двое счастливы друг с другом. Это их хрупкий мир. Вероятно, это и самое радостное затишье перед бурей.       Безусловно, оно было бы ещё более радостным, если бы не явная преграда в их общении. Шерлок бесконечно жалуется, что не может видеть выражение лица Лиама, слышать его голос. Касаться его. И Джон полностью понимает: пытался, но не может не представлять, что бы он чувствовал, произойди такая ситуация с ним и обожаемой Мэри. Как же ему жаль.       Поэтому Ватсон старается отключать свои мысли при контакте этих двоих. Он просто переводчик. Посредник между ними. Любые его личные мысли и чувства помешают их диалогу. Когда он передаёт чужие слова, он запрещает себе сочувствовать, смущаться, плакать. Шерлок и Уильям заслужили коммуникации без его всхлипов на заднем фоне. Он чужой, лишний и прекрасно это понимает.       Поэтому сейчас он гораздо увереннее и точнее стал передавать слова и выражения лица Мориарти. — Я так и знал, что ты не убивал семью Уайтли! Этот случай определённо выпадал из ряда твоих деяний. Не в твоём характере. Господи, да я этот твой характер вдоль и поперёк изучил! — Конечно изучил, Шерлок. Насмешливая улыбка. Ведь ты охотился за мной сколько? Год? Два? — Без двух месяцев два года!Эх, молодость! Я начал гоняться за тобой безызвестным молодым детективом, который не мог заплатить за квартиру, — поэтично закинув руку за лоб и придав голосу ностальгического флёра, произносит Шерлок. — Да, ведь 25 лет через полгода — это уже старость. Как хорошо, что мне навсегда 24, — тихие смешки троих людей.       Подобные шутки стали нормой, ведь ни для кого из них не секрет, что Уильям погиб.       Однако постоянное напоминание об этом преследует определённую цель. Так Мориарти старается привить Шерлоку эту мысль: его больше нет, игра закончена. Нынешнее состояние — лишь мираж, промежуточная стадия между жизнью и смертью, и никто, даже великий детектив, не может с этим бороться. И когда-нибудь даже великий детектив сможет отпустить дорогого человека. Так будет лучше. Для всех.       У Шерлока же остался острый ум: он видит манипуляции Лиама, но имеет позицию, прямо противоположную чужой, и стремится доказать её всеми силами. Игра продолжается. Чёрта с два он отпустит Лиама. Раз тот смог задержаться на бренной земле, пусть на ней и останется. Пусть останется с ним. Он сможет надавить на эмоции Мориарти, сможет заставить его отказаться от благородных планов в угоду своим желаниям. Он ведь хочет остаться с Шерлоком. Это очевидно. .... — Чёрт возьми, и глава Скотленд-Ярда из вашего кружка добродетелей! Какая обширная сеть, я в восторге! Как ты только всех этих людей нашёл? — Такое бывает, мистер Холмс, когда вы выходите из своего дома и знакомитесь с новыми людьми. Никогда не знаешь, кого встретишь в этот раз. Может, будущего главу Скотленд-Ярда в пабе, а может, и будущую любовь на улице. — Ты хотел сказать, на Ноевом ковчеге в ночь, когда будет совершено убийство? — глаза Холмса немного сузились, когда тот почувствовал вновь назревающее противостояние. — В том числе. Однако особенного человека можно встретить где угодно. К тому же, этот человек в жизни может быть не один. Смотрит так пронзительно... — Конечно, если мы говорим о дружбе. Однако, как видишь, приятели у меня и без того прекрасные. Если же разговор о любви, то ни на одной улице я не найду такого же умного и блистательного красавчика, — с усмешкой говорит Холмс и, уже предвкушая свою маленькую победу, легко, не выдавая своего напряжения, добавляет: "Так что смирись, Лиам, выходить отсюда мне незачем. Разве что по какой-нибудь причине мне вновь понадобится доза".       Лёгкая пауза, которую Ватсон списывает на смущение Уильяма от очередного признания в любви.       На деле он единственный в комнате, кто не видит развернувшееся поле битвы и не замечает, что противостояние, хоть и перешло в другую плоскость, продолжается.       Однако он единственный в комнате, кто видит кое-что другое.       Образ Уильяма стал просвечивать.

***

      Джон долго не говорит об этом. Может, это ничего не значит? Какой-нибудь божественный перебой? Фазы луны? Может, у него просто проблемы со зрением?       Однако никакими проблемами со зрением не оправдать то, что он с каждым днём видит узор обивки дивана сквозь тело Мориарти отчётливее.       Чёрт, конечно, это что-то значит, причём что-то крайне серьёзное... Просто Ватсону до жути страшно сказать им об этом. Он боится не только за Шерлока, который только вернулся к своему привычному состоянию, хоть не во всём и при столь необычных обстоятельствах. Сердце сжимается и за Уильяма: каким пугающим будет осознание, что ты уходишь окончательно? Уходишь постепенно, с полным осознанием этого, и без проблеска надежды на возвращение. Никогда Ватсону не хотелось довольствоваться фантазией и сладкой ложью так сильно.       Но это касается не только Джона. На деле его это вообще касается в последнюю очередь. И хоть то, как важно это для его друзей, делает признание в разы сложнее, он всё равно должен сказать. Ради них же.       Первым его волнение замечает, конечно, Уильям. Шерлок вообще редко что замечает, когда рядом с ним Мориарти. — Джон, у Вас всё хорошо? Вы выглядите встревоженным. — Уильям говорит, что я выгляжу встревоженным. — Что произошло, Джон? Жена боится, что дома не ночуешь? — с ухмылкой говорит Холмс. Он выглядит оживлённым, таким счастливым. Джону больно рушить их хрупкий мир.       Но, раз зашла речь, нужно сделать это сейчас. Потом может быть слишком поздно. — Дело в том, что... В общем... Есть... повод для волнения, — тяжесть слов давит и мешает им выйти. — Уильям... Ваш образ начинает постепенно меркнуть. С каждым днём всё сильнее, — выпаливает Джон торопливо, с зажмуренными глазами и сжатыми кулаками.       Редко когда тишина бывает такой пронзительной и тяжёлой. Все трое ошеломлены: двое правдой, один — её весом.       Пока молчание не нарушает тихий смешок. — Забавный розыгрыш, Джон. Больше никогда не шути, — лицо друга за секунды изменилось до неузнаваемости: Ватсон уже успел отвыкнуть от такого мрачного Шерлока. Как жаль, что изменить что-либо вне его сил. — Уильям? Ваше лицо... как каменное... — Ватсон замолкает, Шерлок внимательно смотрит на лицо друга, пытаясь понять, что говорит Уильям. — Он говорит, это значит, что ты стал его отпускать... — Ни черта. Это значит лишь то, что судьба — та ещё сволочь, а не то, что я готовлюсь попрощаться с тобой и счастливо идти в новую жизнь под пение херувимов, — Шерлок не пытается скрыть, насколько его задело, что Лиам, только узнавший, что исчезает буквально на глазах, думает, что это подсознательное желание Шерлока. Будь действительно его воля, Мориарти бы уже ожил. — В любом случае это было ожидаемо. — Да что вы, мистер Мориарти... — слышится вкрадчивый, и оттого пугающий шёпот опустившего голову Шерлока. — Неужели нельзя хотя бы на секунду сбросить свой идеальный образ? Я ведь тебя даже не вижу, чёрт возьми! — голова резко поднимается вверх, шёпот сменяется громким возгласом. — Да я и без этого могу сказать, что ты в ужасе! Я в ужасе, он в ужасе, — Холмс вытягивает руку в сторону Джона, — и ты тоже! У нас остаётся всё меньше времени, а ты тратишь его, изображая невозмутимость и холодность!! — он яростно смотрит на другую половину дивана, где, как он считает, сидит Мориарти. Слёз пока нет, но истеричное состояние явно близко. — Скажи, что ты думаешь на самом деле! — Что я думаю? — Ватсон старается передать чужую интонацию: будто обиженную непониманием, острую. Уильям выглядит так уязвимо, что Джон чувствует, как больно отдаёт в груди. — Хмурится. Выглядит ранимо. Резко отрицает, что так выглядит. Говорит: "Я думаю, что не хочу ничего тебе говорить. Любые мои искренние слова и эмоции лишь сильнее свяжут нас, из-за чего впоследствии тебе будет в разы больнее. Я не хочу, чтобы ты страдал. Не хочу... быть причиной твоих слёз, твоих срывов и твоего горя. Хочу, чтобы ты вновь почувствовал радость жизнь, даже если... — слёзы... на его глазах слёзы, Шерлок, — даже если без меня". — А меня ты спросить не забыл, чего я хочу?... — Шерлок не может после этой искренности злиться на Лиама, отчего слова отдают ужасной горечью, а не яростью. — Я хочу хранить память о тебе. Хочу видеть тебя в каждом цветке лилии, в каждом рубиновом закате, в каждой красивой лестнице, в каждом вагоне-ресторане, в каждом лекционном зале — я хочу видеть тебя везде. Мне причиняешь боль не ты, а невозможность быть с тобой. Но из-за этого я хочу лишь сильнее услышать всё, что ты мне можешь сказать в наши последние... недели, дни, часы?... Прошу, Лиам, выскажись. Покажи мне себя хоть так. Скажи мне то, чего я не знаю... — Шерлок просит, Шерлок требует, Шерлок молит. — Я... был здесь со дня своей смерти. Так отчаянно надеялся, что ты меня увидишь, и беззвучно кричал каждый раз, когда ты тянулся к дозе. Явиться Джону было... не моим решением. Для меня на самом деле это было неожиданностью не меньше, чем для вас. Тогда я подумал... что это возможность... поступить правильно. Если рядом с тобой будет друг, ты не останешься один после прощания. Так ты не будешь один. И я решил принять это, как запланированное. Ведь так и должно быть. Он всхлипывает. Отводит взгляд. Чёрт, если бы это было в моих силах, то конечно... конечно, я пришёл бы к тебе. Было невыносимо смотреть на твои страдания. Ведь я так тебя люблю. Так люблю... И... и... — голос Ватсона замолкает. — И?... — шёпотом надежды спрашивает Холмс. — И я не хочу, чтобы ты меня отпускал.       Громкий вздох срывается с губ Холмса вместе со слезой. — В глубине души... Я не хочу, чтобы ты обрёл счастье с кем-то, кроме меня... Он резко возвёл глаза к потолку. Зажмурился. Пытается сдержать слёзы. — Не надо, Лиам. Видишь, как я рыдаю? — истеричный громкий смешок из уст Холмса. — Прошу, продолжай... — Это так эгоистично... Я ведь обрекаю тебя на страдания в любом случае. Но я... так боюсь уходить. Я боюсь, что меня забудут. Мои братья, моя команда... Я боюсь, что меня забудешь ты, Шерли... — голос Ватсона как никогда подходит: он тоже не может сдержать всхлипов, несмотря на все свои зароки, он до жути эмоционален. — Никогда, Лиам... — Я не хочу уходить из ваших жизней. Что бы я ни говорил, какие бы высокие мотивы ни преследовал, я эгоистично хочу жить в ваших мыслях, в ваших сердцах. В твоём сердце... Я не хочу, чтобы ты кого-либо находил, не хочу, чтобы любил ещё кого-то. Ты ведь мой... — Лиам... — Нет, прости, это ужасно. Я должен отпустить тебя, потому что уже не принадлежу этому миру. Потому что в нём жить тебе, а не мне... — Как я жалею, что не поцеловал тебя... — беспардонно перебивает Шерлок. — Ты прекрасен, Лиам. И ты имеешь полное право на эти чувства, ведь, — он делает взволнованный вздох, — я действительно твой. Не потому, что ты произнёс это вслух, а потому, что это правда. И я тебе клянусь, что после тех чувств, которые я испытывал, испытываю и буду испытывать к тебе, я просто не смогу полюбить кого-то другого. — Ты не можешь знать этого. Его тон неубеждённый. Не надо... — Это именно так, или я не Шерлок Холмс. — Сейчас ты можешь быть в этом уверен, можешь клясться и действительно искренне верить в свои слова. Но даже ты, Шерлок Холмс, не можешь знать будущего. Что если... Забудь. Мне не нужны такие клятвы. Я исчезаю, и не мне страдать, если они будут нарушены. Ты мне не обязан. Не обязан быть... верен. — Что ты хотел сказать и передумал? — Это неважно... — Это чертовски важно, Лиам, и ты это понимаешь. — Я хотел сказать... Что если ты так же безумно в кого-то влюбишься? Представь это. Этот человек будет рядом, будет прекрасным, будет... живым. А ты обязался хранить верность трупу под землёй. Я уже мёртв, Шерлок. Не в моём праве так тебя сковывать... — Если такое произойдёт, я пройду мимо этого человека. Никто в целом мире не сравнится с тобой. А если посмеет — мне будет слишком больно видеть твоё отражение, чтобы задумываться о каких-то там чувствах. Иначе быть не может. Я с ума схожу от загадок. Ты — вот главная загадка моей жизни. Если кто-то сможет хотя бы приблизиться к твоему уровню, я буду неизбежно вспоминать ту страсть и запал, с которыми бросался раскрывать убийства Преступного Лорда. Буду вспоминать то неистовое упрямство, которое заставляло меня днями и ночами без сна узнавать тебя, собирать любую крупицу информации о тебе и строить теории... Буду вспоминать красные глаза, которые не отпускают. И я буду счастлив остаться с этими воспоминаниями на всю жизнь. Воспоминаниями о моей единственной любви, Уильяме Джеймсе Мориарти. Эти чувства ведь далеко не детская симпатия. Это та самая единственная и неповторимая. И я счастлив, что этим человеком для меня оказался ты. — Шерлок... Нет, я не могу передать его выражение лица. Его слёзы такие счастливые. Он дрожит. Он тянется к тебе рукой. Кладёт правую на щёку, большим пальцем касается губ, гладит их. И говорит спасибо. Спасибо, что так откровенен, даже если это больно. — Это самая прекрасная боль в моей жизни, Лиам. — Спасибо, что так беззаветно любишь меня даже... после смерти. — Всегда, Лиам. — Спасибо, что позволяешь мне уйти со спокойным и полным любви сердцем. — Я уйду вслед за тобой, Лиам. — Нет, — резко и бескомпромиссно. — Ты будешь жить, Шерлок. Ты увидишь мир, который я хотел создать, будешь его поддерживать и обретёшь своё счастье и спокойствие. — И передам твоим братьям, как сильно ты их любишь. — Спасибо. Ты лучший, Шерлок. Самый лучший... — А как иначе? — ухмылка появляется, но вскоре исчезает. — Обещаю, Лиам. Я проживу долгую жизнь. Ну, насколько возможно. — И в руки больше не возьмёшь дозу. — Чего только не сделаешь... — Обещай. — Обещаю.

***

      Их расставанию было отмерено два дня. — Его образ ещё более блёклый, чем несколько часов назад. Я его... еле вижу, — Джон не может, не может смотреть на исчезающий силуэт без слёз. — Сантименты, Ватсон, — глаза друга сухие, он улыбается, будто одурманен. — Сегодня наше последнее свидание.       До смешного серьёзно Шерлок организовал этот ужин. Первый и последний. Холмс как сумасшедший бросился убирать захламлённую квартиру, как только Уильям покинул их накануне, считая уснувшими. Шерлок абсолютно не выспался, зато квартира на 221Б сияет — Ватсону страшно хоть что-то здесь тронуть, сразу вспоминаюся шипения друга: "Джон, ты что, слепой? Это должно стоять левее", "Да, нам нужен красный ковёр!", "Как зачем, это его любимый цвет!", "И картину Барбизонской школы, Лиам упоминал, что любит её за вызов общественности и умиротворение", "Плевать мне, где ты найдёшь это всё посреди ночи!" — Он здесь. С восхищением оглядывается. — Как тебе, Лиам, а? — с гордостью Холмс осматривает комнату. — Шерлок... Мне очень приятно. Очень. Тепло улыбается. У вас в кладовке "Дубы у пруда" работы Жюля Дюпре пылились, или ты заставил Джона рисовать? С восхищением подходит к картине. — Оставим это нашим секретом, — Джон возмущённо посмотрел на Шерлока, но промолчал. — Спасибо, Джон. Я понял, кто больше страдал за эту картину. Ухмыляется. — А я?! — И тебе спасибо, конечно, любовь моя. Я так рад, что ты смог превозмочь себя. Квартира выглядит прекрасно. — Ты делаешь меня лучше, — взгляд Холмса беспредельно нежный, он смотрит на "Дубы у пруда" и понимает, какие картины будет коллекционировать все последующие годы. — Ужин? — рукой показывает на центр комнаты, где расположился небольшой круглый стол с двумя стульями напротив. Диван, до этого расположенный в этом месте, был сдвинут к стене. — Конечно, мистер Холмс. Тот самый обещанный в поезде ужин? Взгляд очень тёплый. — Тогда я имел в виду немного другую обстановку, но да, именно он, — Шерлок не может не вспомнить тот вечер и не улыбнуться. — И что же мы будем есть, мистер Холмс? — на столе действительно ничего нет, кроме свечей, красных дорогих салфеток и лилий в вазе. — Уж прости, изысканные сэндвичи с сыром и таким же холодным мясом есть буду только я. У тебя будет духовная пища. Джон!       Пока Холмс заботливо отодвигает стул, в проходе появляется Ватсон с тарелкой наспех сделанной закуски в одной руке и письмом в другой. Письмо идеально ровное и чистое, запечатано красным воском. Он аккуратно ставит блюдо и говорит Шерлоку: "Ваш заказ, мистер", — затем кладёт перед севшим Уильямом письмо со словами: "Подарок от анонима напротив, мистер, позвольте мне эффектно его Вам преподнести" и раскрывает ножом, лежавшим рядом, конверт. Разворачивает лист и кладёт так, чтобы Мориарти мог прочесть. — На это письмо я потратил времени больше, чем на выгребку всего мусора, — стараясь скрыть смущение за смешком и при этом направив взгляд в сторону, произносит Шерлок. — Признаюсь, даже мне некоторые вещи тяжело говорить, особенно перед Джоном, поэтому... В общем читай, — говорит Холмс, начиная поспешно жевать сэндвич.       Сегодняшний официант, сев на диван, наслаждается тишиной и смущением друга. Вспоминает, как Шерлок вспыхивал, если Ватсон хотя бы на метр приближался к этому листу бумаги: "Джон, иди прочь!" Единственное, по чему он может понять, что же там написано, — это лицо Уильяма. Сначала любопытное, затем красное, в конце — залитое слезами, изредка смеющееся.       Зато Шерлок прекрасно знает содержание этого письма. И не забудет никогда, перечитывая те строки, которые читал Лиам, касаясь тех слов, которых касался Лиам, капая слезами на те фрагменты, на которые капал Лиам:       "Дорогой Лиам,       Я никогда не писал писем, считая их глупой формальностью. Но сегодня мне нужно его написать. Сказать то, что могу не сказать. Из-за Джона ли, глупого смущения или иных вероятностей. Ты заслуживаешь это знать.       Я так тебя люблю. Люблю твой непревзойдённый ум, люблю твоё спокойствие и хладнокровие, люблю твою самоотверженность и стремление защитить других. Люблю твои светлые волосы, люблю твои красные прекрасные глаза. Люблю твоё тело, говоря без утайки. Хоть ни разу и не узнал его, я не раз его представлял. И буду представлять в будущем. Я так сожалею, что не был решительнее, чтобы взять то, чего хотел. Не просто взять, а наброситься, что уж. Тебе было бы так хорошо... Нам было бы. Эта фантазия будет кружить мне голову сильнее виски всю жизнь, поверь.       На самом деле, я много чего представлял, не только то, как довожу тебя до оргазма, глубоко вбиваясь и выбивая стоны (господи, как бы я хотел их услышать...) Нет, самой главной моей фантазией, сном и мечтой была жизнь, проведённая вместе с тобой. Старость вместе. Мы бы увидели весь мир, я бы смог заставить тебя поверить в то, что ты имеешь право на счастье. Я бы смог подарить тебе желание жить. Мы бы вместе раскрывали загадки, объезжая весь свет. Где бы ты хотел жить? Не верю, что в Англии. Слишком много грязи у нас с ней связано. Может, Италия? Или Швейцария? Греция? Я бы отвёз тебя куда угодно. Конечно, после того, как несколько месяцев воевал бы с Льюисом за это право и подписал расписку, что буду уведомлять его о твоём здоровье и местонахождении каждую неделю.       Я готов бесконечно проклинать судьбу за то, что это уже невозможно. Не будь этого злосчастного камня в Темзе, всё бы получилось. Не могу не корить себя каждый день за то, что не смог тебя спасти. Если бы держал крепче, если бы развернул под правильным углом, если бы разгадал твой план раньше... Я ведь обещал Льюису, что спасу тебя. Он, должно быть, ненавидит меня. И правильно делает. Я тоже ненавижу себя за то, что позволил этому произойти. Прости, моя любовь. Знаю, что ты и без того меня не винишь, но я делаю это за нас обоих. За весь мир.       Поверить не могу, что ты думал, будто я могу найти себе кого-то. Ты — это самое яркое, что было в моей жизни. Самый чистый образ и самая греховная фантазия, самое захватывающее приключение и самая тихая гавань. Ты — это всё, Лиам. Я буду верен тебе, как лебедь.       В конце прошу ответить тебя лишь на один вопрос: где бы ты хотел встретить нашу старость, любовь моя?       Вечно твой,       Шерлок" — Шерли... — Ватсону так тяжело видеть состояние Уильяма и быть способным лишь передавать его слова и эмоции. Тяжело быть лишним, когда сердце разрывается от желания помочь. — Он... облокотился на стол и закрыл лицо руками. Всхлипывает. Что-то тихо произносит. Италия? Италия. Домик на берегу Средиземного моря. Я бы готовил тебе правильную пищу вместо того, чем ты питаешься. Теперь руками закрыты только глаза. Я бы решал с тобой любые загадки. Подкидывал бы свои. Я бы увидел с тобой весь мир. Убрал руки и смотрит на тебя, Шерлок. — Спасибо, Лиам, — Холмс принципиально сдерживает слёзы: не стоит знать, сколько он их пролил при написании письма и сколько ещё прольёт, оплакивая, хотя бы сейчас нужно держаться достойно перед Лиамом. — Значит, Италия... Джон, — Холмс искренне ужасается спрашивать это, но он должен знать, — как он?...       Они оговорили это: если образ Мориарти будет тускнеть по мере разговора, Джон скажет. — Он... меркнет. Я могу увидеть его с трудом. И голос... будто из-под воды. Он говорит, что и сам чувствует это. Время... на исходе. Просит прощения. За всю боль. — Оставь это. — Тогда хотя бы за шрам, который оставил. — Это твой подарок. На всю жизнь. — На всю жизнь... Слегка улыбается. Я безмерно люблю тебя, Шерли. — И я тебя люблю. Прости, что не успел показать всех красок мира. Я обязательно поймаю тебя вновь. — Если сможешь. Ухмылка. — Конечно смогу. — Конечно сможешь.       Хоть Шерлок и не видит красных глаз, он знает, что в последний момент смотрит прямо в них. — Он исчез...       Шерлок не может заплакать. "Спи спокойно, моя любовь". — Ты вновь не прав, мой друг. Лиам теперь никогда не исчезнет.

***

      1918 год. Италия. Домик на южном берегу Сицилии. Старик с голубыми волосами проходит мимо репродукции картины "Стога: Осень" Жана-Франсуа Милле, откусывает лежащий на столе вчерашний сэндвич и выходит во двор. По две стороны от него аккуратные клумбы белых лилий. Мужчина подходит к краю моря. Долго смотрит вперёд. Улыбается и говорит: — Ты никогда не исчезал, Лиам.