Милосердие разума

Первое, что услышал Сатору Годжо тем утром, был не шум прибоя, а приглушенный спор за дверью их номера. — Я говорю тебе, Кугисаки, если мы зайдем сейчас, мы либо увидим то, что развидеть не получится, либо нас сотрут в порошок «Бесконечностью», — голос Мегуми Фушигуро звучал как всегда похоронно. — Ой, да ладно тебе! — Нобара, судя по звуку, активно жестикулировала. — Они уже десять лет вместе. Там наверняка просто два старых деда храпят в обнимку. Нам нужен ключ от лодки, а Годжо-сенсей единственный, кто его не потерял. Итадори, заходи! — Почему я?! — возмутился Юдзи. — Чуть что — сразу «сосуд Сукуны, тебе всё равно ничего не будет»! Сатору, лежащий на огромной кровати, приоткрыл один глаз. Рядом, зарывшись лицом в подушку, мирно спал Сугуру. Его длинные волосы разметались по простыне темным шелком, а одна рука по-хозяйски покоилась на талии Сатору. — Слышишь их? — прошептал Сатору, не двигаясь. — К сожалению, — отозвался Гето, даже не открывая глаз. Его голос был хриплым спросонья. — Если ты сейчас же не выйдешь и не отдашь им ключ, они выломают дверь. Или Рико придет с ведром ледяной воды. Она обещала сделать это еще в Токио. — Пусть заходят, — Сатору коварно улыбнулся и внезапно притянул Сугуру ближе, демонстративно закидывая на него ногу. — Устроим детям мастер-класс по «здоровым отношениям». Гето наконец открыл глаза — темные, спокойные, с легким прищуром. — Тебе тридцать один год, Сатору. Будь серьезнее. — Не-а. Дверь приоткрылась на сантиметр. В щели показался розовый ежик волос Итадори. — Э-э... Сенсеи? Вы живы? — Мы в процессе эволюции в тюленей, Юдзи! — крикнул Сатору, радостно размахивая свободной рукой. — Заходите, не стесняйтесь, тут всё равно всё общее. Даже мои нервы, которые Фушигуро грызет на завтрак. Троица ввалилась в номер. Нобара тут же надулась, оглядывая комнату: — Фу, никакой драмы. Вы даже спите аккуратно. Я-то думала, тут будут следы эпической битвы за одеяло. — Сугуру проиграл эту битву еще десять лет назад — Сатору гордо выпятил грудь. — Теперь он просто смирился с тем, что я — его главное одеяло. Гето медленно сел, потирая переносицу. — Ключ на тумбочке, под коробкой с моти. И если вы утопите лодку, Мегуми будет отрабатывать её стоимость, вызывая Нуэ, чтобы катать туристов до конца сезона. — Понял, принял, — Мегуми быстро схватил ключ. — Пойдемте, пока Сатору-сенсей не начал рассказывать анекдоты. — Эй! Мои анекдоты — это сокровище нации! — выкрикнул Годжо вслед закрывающейся двери.

***

В прибрежном кафе их уже ждали. Рико Аманаи сидела за столом, скрестив ноги, и с азартом спорила с Мисато о чем-то, связанном с местными десертами. — О, «сладкая парочка» соизволила спуститься, — Рико ехидно улыбнулась, когда Сатору и Сугуру подошли к столу. — Мисато, ставь таймер. Спорим, Годжо съест порцию сахара быстрее, чем поздоровается? — Доброе утро, Рико, — Сугуру отодвинул стул для Сатору и сел рядом. — Как спалось? Гимназия всё еще не снится в кошмарах? — С тех пор, как вы двое решили, что правила созданы для того, чтобы их нарушать, мне снится только отпуск, — Рико поправила солнцезащитные очки. — Кстати, Сугуру, я видела, как ты сегодня утром смотрел на него на балконе. Ты выглядел так, будто всё еще не веришь, что он не плод твоего воображения. Гето замер с чашкой чая в руках. На его губах заиграла едва заметная, мягкая улыбка. — Иногда я проверяю, не наложил ли кто-то на меня иллюзию. Слишком уж спокойным стал этот мир. — Это не мир спокойный, это я его таким сделал! — Сатору вклинился в разговор, уже вовсю поглощая панкейки, залитые сиропом. — Скажи, Рико-тян, разве я не идеальный партнер? Красивый, богатый, сильнейший... — И самый шумный, — добавила Мисато, подливая Сугуру чай. — Как вы справляетесь в одной квартире? — У нас есть система, — ответил Сугуру, глядя, как Сатору пытается незаметно стащить клубнику из его тарелки. — Когда Сатору становится слишком много, я просто говорю, что ухожу в библиотеку. Он ненавидит тишину, поэтому через пять минут прибегает туда и сидит тихо, лишь бы я не ушел. — Это называется «дрессировка», — хохотнула Рико. — Сатору, тебя официально приручили. — Это называется «взаимная выгода»! — возразил Годжо, размахивая вилкой. — Я получаю Сугуру, а он получает... ну, меня. Это же джекпот!

***

Ближе к полудню вся компания собралась на пляже. Ученики пытались освоить доски для серфинга. — Фушигуро, центр тяжести ниже! Ты стоишь так, будто у тебя в кармане кирпичи, а не проклятая энергия! — кричала с берега Нобара, которая сама в воду лезть не спешила, предпочитая следить за сохранностью своего макияжа. — Легко говорить, когда ты на суше! — огрызнулся Мегуми, в очередной раз падая в воду под громкий хохот Итадори. Сатору и Сугуру стояли чуть поодаль, по колено в воде. — Помнишь, как мы здесь были в первый раз? — тихо спросил Сатору. Он снял очки, и его глаза, цвета окинавского неба, смотрели на горизонт. — Помню, — Сугуру сложил руки на груди. — Ты тогда не спал три дня. А я думал, что этот полет станет нашим последним общим делом. — А в итоге мы здесь. Учим детей, как не умереть в первый же год службы, — Сатору повернулся к нему. — Знаешь, а ведь Фушигуро прав. — В чем именно? — Мы выглядим как два старых деда. Только очень горячих старых деда. Сугуру не выдержал и рассмеялся — тем самым искренним смехом, которого мир не слышал долгие годы, пока они были порознь в той, другой реальности. — Тебе никогда не будет за тридцать, Сатору. В душе ты всё тот же придурок, который купил все виды кикуфуку в Сендае за один присест. — Эй, сенсеи! — Юдзи подплыл к ним, сияя улыбкой. — Мы тут подумали... Раз уж мы на Окинаве, может, проведем спарринг? Вы двое против нас троих? Сатору и Сугуру переглянулись. В их глазах одновременно вспыхнул опасный огонек — тот самый, который заставлял врагов дрожать от страха. — О-о, — протянула Рико, наблюдавшая с берега. — Кажется, сейчас дети узнают, почему этих двоих называют Сильнейшими. Мисато, готовь аптечку. Не для учителей, конечно. — Спарринг, значит? — Сатору медленно закатал рукава рубашки. — Сугуру, как думаешь, сколько они продержатся? — Если я буду использовать только низкоранговых проклятий... минуты три? — предположил Гето, разминая шею. — Ставлю на полторы! — Сатору хлопнул в ладоши. — Мегуми, если я тебя коснусь, ты покупаешь всем ужин! Итадори, нападай первым!

***

Вечером, когда измотанные (но довольные) ученики едва доползли до своих комнат, взрослые остались на террасе. Запах жареного мяса и морской соли наполнял воздух. — Я всё хотела спросить, — Рико вертела в руках пустой бокал. — Вы когда-нибудь жалели? Ну, о том, что всё сложилось именно так? Что вы не ушли в отставку, не завели ферму где-нибудь в горах? Сатору посмотрел на Сугуру. Тот задумчиво вертел на пальце тонкое кольцо, которое он носил на цепочке под рубачкой (слишком много проклятий пытались его откусить, если носить на пальце). — Иногда, — честно признался Сугуру. — Когда видишь, как Мегуми возвращается с задания весь в крови, хочется всё бросить и запереть их в подвале, чтобы они никогда не видели магический мир. Но потом я смотрю на Сатору... и понимаю, что если бы мы ушли, мы бы не были собой. Мы бы просто ждали конца. — А сейчас мы его не ждем, — добавил Сатору, внезапно серьезно. — Мы его отодвигаем. Каждый день. С каждой шуткой Нобары, с каждым новым достижением Юдзи. — И с каждым разом, когда вы заставляете меня краснеть перед учениками, — вставил подошедший Мегуми. Он выглядел абсолютно выжатым. — Сенсей, вы действительно обсуждали в разгаре боя, кто из вас лучше готовит собу? — Это был тактический прием! — палец Сатору взметнулся вверх. — Психологическое давление на противника. — Вы давили на нас! — Мегуми сел за стол. — Итадори теперь всерьез думает, что вы поссорились из-за соли. — Мы не ссоримся из-за соли, Мегуми-кун, — мягко сказал Гето. — Мы ссоримся из-за того, что Сатору считает, будто конфеты — это полноценный завтрак. — Потому что это так! — Сатору вскочил и начал расхаживать по террасе. — В сахаре энергия! Энергия — это жизнь! Сугуру, подтверди! — Я подтверждаю, что ты невыносим, — Сугуру поймал его за руку, когда тот проходил мимо, и мягко потянул на себя, заставляя сесть обратно. — Садись уже. Рико хочет тост. Рико поднялась, её лицо в свете фонариков выглядело торжественным. — Я не мастер длинных речей. Но... двенадцать лет назад вы спасли меня. А потом, кажется, вы спасли друг друга. За то, чтобы на следующей Окинаве нас было еще больше, и чтобы никто больше не смел умирать без моего разрешения! — За это я выпью даже сок! — Сатору поднял стакан. — За нас, — тихо сказал Сугуру, чокаясь своим бокалом с бокалом Сатору. В этот момент Нобара, наблюдавшая за ними из окна второго этажа, прошептала Итадори: — Смотри. Они сейчас опять начнут смотреть друг на друга так, будто мы все — просто декорации в их личном кино. — Ну, — Юдзи пожал плечами, дожевывая кусок пиццы. — Если честно, я не против быть декорацией в таком кино. Они это заслужили, разве нет? — Заслужили, — согласился Мегуми, глядя вниз, на двух учителей, которые о чем-то тихо переговаривались, забыв про остывающий ужин. Под небом Окинавы, где когда-то должна была закончиться одна история, теперь вовсю писалась другая — бесконечная, шумная и наконец-то счастливая.

***

Когда дом наконец погрузился в сон, Сатору и Сугуру остались вдвоем на берегу. Шум волн был единственным звуком в ночи. — Ты действительно счастлив, Сугуру? — внезапно спросил Сатору. Без очков его взгляд был пронзительным, лишенным привычного шутовства. Гето долго молчал, вдыхая ночной воздух. — Если бы мне в семнадцать лет сказали, что я буду сидеть здесь с тобой, что Рико будет жива, а я буду учить сына Тодзи Фушигуро... я бы решил, что это самое жестокое проклятие в мире. Он повернулся к Сатору и улыбнулся — открыто и честно. — Но сейчас я понимаю, что это единственная реальность, в которой я хочу находиться. Даже если мне приходится терпеть твои выходки двадцать четыре на семь. Сатору положил голову ему на плечо. — Знаешь, я ведь тогда, в колледже, действительно думал, что потеряю тебя. Мои Шесть Глаз видели всё, но они не видели, что у тебя в душе. — Теперь видишь? — Теперь вижу. Там слишком много места занимаю я, — Сатору усмехнулся. — К сожалению, это правда, — вздохнул Сугуру, обнимая его за плечи. — Там сплошной беспорядок, сахарная вата и бесконечный шум. Но я привык. Они сидели так долго, пока луна не поднялась в зенит. Два сильнейших мага, два учителя, два человека, которые сквозь годы и боль нашли дорогу обратно — к морю, к лету и друг к другу. И никакое проклятие в мире не могло разрушить этот момент.

***

— Годжо-сенсей! Ну сколько можно! Вставайте, мы уже через десять минут должны быть у Итидзи-сана! Голос Юдзи ворвался в сознание подобно острому осколку стекла. Сатору резко открыл глаза. Секунду назад он чувствовал тепло ладони Сугуру и слышал смех Рико, но сейчас перед глазами был лишь тусклый потолок его комнаты в магическом колледже. Воздух здесь был спертым, тяжелым и пах старыми книгами, а не солью Окинавы. Сатору сел на кровати. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он потянулся к щеке — кожа была сухой, но в памяти всё еще вибрировал звук собственного смеха. — Итадори? — голос Сатору прозвучал надтреснуто. — Ну наконец-то! — Юдзи стоял в дверях, уже полностью экипированный, нетерпеливо постукивая по дверному косяку. — Я уже съел половину ваших запасов в машине, честно! Если вы не встанете сейчас, я доберусь до той заначки с лимитированным кикуфуку, которую вы прячете в бардачке. Сатору замер, натягивая черную повязку. Мир вокруг привычно схлопнулся в бесконечный поток информации, которую даровали Шесть Глаз. Но среди тысяч проклятых энергий в радиусе колледжа он не чувствовал ту самую — колючую, сдержанную энергию Фушигуро. — Кстати, сенсей... — Юдзи замялся, его энтузиазм немного угас. — Вы не видели Мегуми? Я заходил к нему, его нет. Звоню — не берет. И Кугисаки его найти не может. Странно как-то, он же никогда не опаздывает. Сатору медленно поднялся. Каждое движение казалось ему невыносимо тяжелым, словно на плечи давила вся тяжесть мира. Он подошел к окну. За стеклом не было бирюзового моря и золотого песка. Только серые стены общежития и вечно хмурое токийское небо. — Не видел, Юдзи. Сатору не ответил. Он смотрел на свои ладони. Во сне он держал за руку Сугуру. Он чувствовал его пульс, видел мелкие шрамы на его пальцах, слышал, как он спорит с Рико. Рико... которая погибла в тот день в гробнице Звездного Сосуда. Мисато, которая исчезла следом. И Сугуру. Человек, которого Сатору убил своими руками в холодном переулке в канун Рождества. Сатору закрыл глаза под повязкой. Образы из сна начали стремительно блекнуть, как старая кинопленка на свету. Счастливый, повзрослевший Гето, который стал учителем и нашел покой, рассыпался в прах. Вместо него в памяти всплыла другая картина: затылок человека в монашеском одеянии, уходящего в толпу в Синдзюку. «Мои Шесть Глаз видели всё, но они не видели, что у тебя в душе». Эта фраза из сна эхом отозвалась в голове, превращаясь в приговор. Он был Сильнейшим. Он мог видеть проклятые атомы, мог искажать пространство, но он оказался слеп к единственному человеку, который был для него всем миром. Он просмотрел момент, когда «Мы — сильнейшие» превратилось в «Я — сильнейший, а ты — один». — Сенсей? — Юдзи подошел ближе, заглядывая в лицо учителю. — С вами точно всё нормально? У вас такой вид... словно вы всё еще там, во сне. Сатору выпрямил спину. На его лице мгновенно застыла его привычная, идеальная маска — широкая, фальшивая улыбка, которая так хорошо скрывала всё, что было под ней. — Всё супер, Юдзи! Просто сон был такой яркий... — Сатору хлопнул парня по плечу, проходя мимо него к выходу. — Про то, как я стал королем пляжа на Окинаве. Идем, найдем нашего угрюмого Мегуми. Наверняка опять тренируется до потери сознания где-нибудь в лесу. Он шел по коридору, и звук его шагов гулко отдавался в пустоте. В этой реальности Окинава была кладбищем его юности. В этой реальности он был один на вершине мира, и Шесть Глаз неустанно подтверждали: всё, что он видел — лишь галлюцинация его измученного разума, пытающегося хоть на мгновение вернуть тех, кого он не смог спасти. — А кикуфуку в машине не трогай, Итадори! — крикнул он, уже спускаясь по лестнице. — Это святое! Сатору смеялся, и этот смех был безупречен. И никто, даже Шесть Глаз, не могли показать, как глубоко внутри Сатору Годжо продолжает стоять в тишине Синдзюку, протягивая руку вслед тени, которая больше никогда не обернется. Сатору быстро спустился по лестнице, на ходу обмениваясь колкостями с Юдзи, и запрыгнул на переднее сиденье черного седана Итидзи. — Погнали, Итидзи! Время — деньги, а деньги — это новые лимитированные сладости! — Сатору со смехом откинулся на спинку сиденья, привычно закидывая ногу на ногу. Машина тронулась. Юдзи на заднем сиденье тут же уткнулся в телефон, что-то оживленно обсуждая в чате с Кугисаки. В салоне повисла та специфическая рабочая тишина, которую Сатору обычно заполнял бессмысленной болтовней. Но сейчас он молчал. Его взгляд замер на боковом стекле, в котором отражалась его собственная повязка. И тут, в этот момент покоя, его правая рука сама собой, подчиняясь десятилетней привычке из сна, нырнула под воротник куртки. Пальцы привычно согнулись, ожидая нащупать прохладу тонкой серебряной цепочки и тяжесть кольца, которое всегда согревало ключицы. Сатору замер. Пальцы скользнули по пустой коже. Он провёл ими выше, к самой ямке на шее, потом ниже... Ничего. Только грубая ткань формы. Он на секунду задержал руку у горла, и его Шесть Глаз с безжалостной точностью подтвердили: под курткой пусто. У него никогда не было этого кольца. Он никогда не покупал его в том маленьком ювелирном магазине в Киото, о котором грезил во сне. Не было никаких тринадцати лет, прожитых душа в душу. Весь этот физический опыт — вес металла на шее, привычка поправлять кольцо перед боем — был фантомом. Галлюцинацией, которую мозг услужливо подсунул, чтобы он не сошел с ума от тишины в своей постели. — Годжо-сенсей, вы чего? — Юдзи оторвался от телефона, заметив, как странно замер его учитель, сжимая пальцами воротник. — Горло болит? Сатору медленно опустил руку и положил её на колено. Его пальцы всё еще помнили холод серебра, которого не существовало. — Да так, Юдзи... — Сатору повернул голову к окну, и его фальшивая улыбка отразилась в стекле. — Показалось, что что-то забыл. Но, похоже, я потерял это так давно, что уже и не вспомнить, что это было. Он сжал кулак, пытаясь удержать ускользающее ощущение веса на шее, но реальность была неумолима. Машина мчалась по серому Токио, увозя Сильнейшего мага туда, где он был нужен всем, кроме того единственного человека, чье кольцо он так отчаянно пытался нащупать у себя на груди.