Падение русала

На краю заброшенного шоссе из точки, где дорога сливалась со звёздным небом, с ревом вырвался чёрный мотоцикл. Он мчался вперёд, словно чёрная пантера, стремительно настигающая добычу — «Валькирия 1800», сверхтяжёлый круизер американского производства, выпущенный ограниченной серией всего в две с половиной тысячи экземпляров. Когда-то это была одна из драгоценных машин председателя Янь И. Мотоцикл накренился в повороте, визг шин разорвал тишину, и он резко остановился у обочины. Бай Чунянь снял шлем, небрежно провёл рукой по коротко остриженным волосам. На нём была футболка, поверх чёрный жилет; кожаные кобуры плотно облегали бёдра, в каждой по «Дезерт Иглу*». Когда-то он просто из прихоти попросил у председателя эту машину «покататься». Теперь же вдруг понял, что ни разу не прокатил на ней ни одного омегу, который был бы ему по-настоящему дорог. В союзе было бесчисленное множество горячих и страстных омега-агентов — давно пора остепениться и всерьёз завести отношения. После майских ливней утро стало душным и влажным. Тело покрылось тонким слоем пота. Бай Чунянь, держа шлем в руке, сел прямо на землю, закурил, приподнял край футболки, обмахиваясь. Открылся узкий, подтянутый пояс — мышцы, закалённые годами предельных миссий, были словно вырезаны резцом, совсем не похожие на показную силу, выращенную в спортзалах. Через его тело тянулся длинный шрам — от груди к боку. Следы от швов поблекли, но всё ещё внушали холодное беспокойство, заставляя представить, насколько страшной была эта рана. Невольно коснувшись шрама, Бай Чунянь затушил окурок в песке и тихо вздохнул. Тот омега был послушным мальчиком… и особенно трогательным, когда ему было больно. Он обвивал его талию маленьким рыбьим хвостом, в голубых глазах стояла влага, будто он вот-вот расплачется от боли. Бай Чунянь обычно не выдерживал — целовал его шею, уговаривал, ласкал, словно хотел выжать из своих желез все успокаивающие феромоны, лишь бы облегчить его страдания. Три года они не виделись. Он, наверное, уже вырос. Возможно, стал ещё красивее… а может — холоднее и безжалостнее. Хватит думать. Бай Чунянь взглянул на координаты на часах. Перед ним раскинулись одни руины. Эта груда развалин на окраине города когда-то была парком развлечений. Из-за неисправности аттракциона здесь погиб целый школьный класс с учителями, после чего парк закрыли и забросили. Ржавые карусели и сломанное колесо обозрения уже утратили свой прежний вид. В юго-восточном углу парка стоял небольшой океанариум. Его стены облупились, но входная дверь была явно серьёзной — утолщённая, укреплённая, из пуленепробиваемого сплава. Под навесом мигали два красных огонька камер наблюдения, непрерывно сканируя окрестности. Внутри океанариум был перестроен: галереи разрушены, большинство стеклянных резервуаров опустели. Лишь у бывшего бассейна для белух тускло горела полоска светодиодов. Внутри плескалась мутная морская вода глубиной около трёх метров, давно не менявшаяся, с резким запахом. На дне лежали мёртвые кораллы. Вдруг из их щелей донёсся звук, похожий на протяжный китовый зов. В толще воды постепенно возник силуэт. Это существо имело верхнюю часть тела мужчины, а ниже — длинный, около трёх метров, синий хвост, словно шлейф вечернего платья. Глаза его были закрыты, золотые волосы колыхались в воде, мягко касаясь белых щёк. Между пальцами — тонкие перепонки. В остальном он выглядел как обычный омега: тонкая талия, изящные руки. Русал медленно всплывал. Несколько светящихся медуз следовали за ним. Его хвост был полупрозрачным — внутри чётко просматривались кости, шипы и алые внутренности, тонкая сеть сосудов мерцала голубоватым светом, будто бегущие искры. Но на высоте около двух метров его резко дёрнуло: шею стягивал стальной ошейник, цепь от которого крепилась к тяжёлому якорю на дне. Он попытался сорвать кольцо, но механизм защиты от побега выпустил разряд тока. Русал забился в судорогах, извиваясь от боли, пока, обессиленный, не опустился обратно на дно, слабо подрагивая на мёртвых кораллах. Снаружи резервуара альфа с изуродованным ожогами лицом поднялся на платформу, зацепил цепь крюком и вытащил русала из воды, грубо демонстрируя его сидящему внизу покупателю. Русал давно уже пережил подобное не раз — сил сопротивляться не осталось. Его дёрнули за волосы, заставляя поднять голову, и открылась поразительно красивая, холодная внешность. Он не был сладким и хрупким, как большинство омег. В его лице читалась усталость и отчуждённая жестокость — чуждым здесь не место. — Смотрите внимательно, — ухмыльнулся альфа. — Немного помучили, но лицо не тронули. Видите ошейник? Под током. Не слушается — включаем, и без следов всё делает, как надо… Он показал царапины на руке и мрачно усмехнулся: — Дикий… но именно таких любят. — … И вдруг в тишине прозвучал голос из коммуникатора — молодой, лёгкий, почти насмешливый: — Слышите меня? Бай Чунянь сидел в комнате наблюдения, позади него валялись без сознания операторы. Он постучал по микрофону и продолжил: — Двери у вас толстые. Я долго стучал, но вы не открыли, так что пришлось войти самому. Не стоит благодарности. Я пришёл забрать одного омегу. Вы его видели: сверху человек, снизу рыба… русал. Похож на североевропейского метиса, хотя на самом деле родом из Гондураса. Вы, конечно, не стали бы убивать такую красоту. Но вы ошибаетесь. Красивые вещи чаще всего смертельно опасны. Он сделал паузу. — По моим подсчётам, на его счету сто двадцать четыре жизни. Сто двадцать три — альфы второй стадии. У него в железе должен стоять подавитель. Только благодаря ему вы ещё живы. Повезло, что вы не попытались его снять. Голос стал тише, но холоднее: — На самом деле вы поймали нечто опаснее утечки ядерного заряда. Он оставил на мне рану длиной двадцать сантиметров… сорок швов. В тот день я видел свои собственные внутренности. Пауза. — Мой омега… очень силён. И наконец, почти мягко: — Будьте добры, передайте его мне. Я займусь… обезвреживанием. * Desert Eagle — самозарядный пистолет крупного калибра. Позиционируется как охотничье оружие, спортивное оружие и оружие для самозащиты от диких зверей и преступных посягательств.