Каюта на троих

Вечерние переговоры в Долине Сотни Ручьёв заканчиваются на два часа позже запланированного. Старейшины деревень, рассеянных по восточным предгорьям, не спешат принимать условия. Они помнят, как полвека назад солдаты в доспехах Огненной Нации жгли их поля, и теперь, глядя на молодого Лорда Огня, сидящего напротив с каменным лицом, они ищут подвох. Зуко терпеливо объясняет про торговые пошлины и совместное патрулирование дорог, про общий бюджет на восстановление мостов, про квоты на рис и специи, и к концу вечера голос его садится, а правая рука непроизвольно сжимается в кулак под столом. Сокка, сидящий слева, замечает это и незаметно подливает ему чай. Тоф, сидящая справа, снимает незаметно сапог под столом, ставит босую ступню на каменный пол и через минуту предупреждает Зуко о том, что староста южной деревни врёт про урожай. Он принимает это к сведению и меняет тактику. К полуночи договор подписан. Аанг встречает их на ступенях ратуши, нового здания из светлого камня, которое он сам помогал возводить месяц назад магией воздуха. Он жмёт руку, улыбается и говорит о том, что даже не сомневался в Зуко. От этого в груди покалывает благодарностью пополам с усталостью. В последние годы Аанг всё чаще прибегает к помощи Зуко в делах, которые касаются земель бывшей Огненной Нации. Приходится помогать. По дороге обратно от них сбегают Аанг и Катара. Говорят, что срочно требуется помощь Аватара, поэтому они исчезают на Аппе, оставляя Зуко вместе с Тоф и Соккой. В теле от этого чувства сжимается каждая мышца, а кости начинают ныть. Ему, конечно, интересно, правда ли нужна помощь Аватара или эти двое просто хотят провести время вместе, но их осуждать нельзя. Все бесконечно заняты делами, времени на встречи всё меньше и меньше, отчего остаётся только на заданиях наслаждаться компанией друг друга. — Может, в ратуше переночуем? — Зуко смотрит вдаль на собирающиеся тёмные облака, Тоф под рукой громко вздыхает и чешет ухо. — Не хочу, там полы деревянные. — А я оставил чертежи у тебя на дирижабле, хотел бы их закончить сегодня, — поддакивает Сокка и улыбается. Сердце на мгновение сбивается с ритма, когда эти двое оказываются слишком близко к Зуко, будто бы специально, и он просто кивает, ведя их к берегу. На дирижабль, так на дирижабль. Правда дождь настигает их на полпути. Он, как Зуко и предполагал до этого, приходит с моря. Хлёсткий, какой бывает только у побережья в начале осени. Первые капли падают крупно и редко, а потом сплошной стеной. За несколько минут все трое вымокают полностью, превращаясь в облезлых кошек. Тоф смеётся, поскальзывается босыми ногами на земле, но продолжает бежать первая, пока под ногами ещё чувствуется почва, которая рассказывает ей про каждый поворот и неровность. Сокка бежит следом, снимает на ходу свою тунику и поднимает её над головой Зуко, когда равняется с ним. Жест машинальный, наверняка ничего не значащий, но вызывает широкую улыбку на лице, и внутри становится теплее. На корабль они вваливаются мокрые, запыхавшиеся, хохочущие. Юнга, дежурящий у трапа, вытягивается перед Лордом Огня, но Зуко отмахивается. — Свободен, принеси в каюту вина и горячей воды. — Паренёк низко кланяется и исчезает из поля зрения, пока Зуко ведёт остальных в кормовую каюту. Она самая большая здесь, капитанская, с низкими железными балками, широким столом для карт и кроватью под тёмно-красным балдахином. Камин разгорается быстро, Зуко выдыхает на угли тонкую струю пламени, и через минуту в каюте становится теплее. Они все вместе садятся возле него в ворох подушек и матрасов. Сокка стягивает с себя мокрую тунику и вешает на крючок. Под ней на нём только свободные штаны, низко сидящие на бёдрах. В свете пламени его торс кажется отлитым из бронзы. Широкие плечи, рельефные мышцы, шрамы, которые Зуко раньше не замечал, а теперь может спокойно видеть. Один на боку длинный, рваный, будто от сабельного удара, другой на плече круглый, похожий на след от стрелы. И ещё несколько мелких рассыпанных по груди и животу, как карта прожитых битв. Зуко делает слишком шумный вдох, отворачивает голову в сторону и готов благодарить всех богов за такое зрелище. Тоф сидит с другой стороны от него и расчёсывает волосы пальцами, распутывая мокрые пряди. Её верхняя туника тоже висит на крючке, и на ней остаётся тонкая рубашка, которая прилипает к телу, обрисовывая каждый изгиб. Ярко выраженный пресс, аккуратная грудь. Ткань почти прозрачная от влаги, и в отблесках пламени видно, как двигаются мышцы под кожей, когда она поднимает руки, и как темнеют соски под мокрым льном. С губ срывается прерывистый выдох, Зуко кладёт одну ладонь себе на лицо и жмурится до белых пятен перед глазами. Потом смотрит на Тоф, затем на Сокку, который ворошит угли длинной палкой, и пламя бросает золотые блики на его обнажённые плечи. Потом снова на Тоф. И в конце концов не выдерживает, возвращая своё внимание камину. Сердце начинает биться быстрее, а пальцы покалывает. Это точно не от страха, от чего-то другого. Они ведь просто промокли, сушат одежду, о чём-то даже пытаются болтать, в этом нет ничего особенного. Но Зуко чувствует, как жар поднимается по шее, и это не от пламени. Собственное тело подводит и реагирует на их близость, на их полуобнажённость, на то, как естественно они существуют, не стесняясь друг друга в этом пространстве. Приходится одёрнуть себя. Это неправильно, он Лорд Огня, не должен так… не может. Они ведь просто друзья, просто соратники, просто… Взгляд направляется на Сокку и хочется всхлипнуть от безысходности. Зуко замечает за собой это уже последние несколько лет. Следить за Соккой через стол переговоров, запоминать, как тот хмурится, обдумывая очередную инженерную задачу, как покусывает кончик кисти, когда чертит схемы. Или ждать приездов Тоф в Столицу и находить предлоги, чтобы оказаться с ней в саду камней. Думать о них по ночам и ненавидеть себя за эти мысли, ведь Лорд Огня не должен разрываться между двумя людьми, которые даже не подозревают о его чувствах. Или подозревают. Вот Тоф наверняка знает, ведь слышит сердцебиение. Мысль об этом заставляет кровь прилить к ушам. Юнга приносит горячую воду и три бутылки вина. Зуко разливает по чашкам, и Тоф, не открывая глаз, протягивает руку, пальцы смыкаются на чашке точно, без промаха. — Твой двигатель подстукивает в третьем цилиндре, — её странная улыбка не предвещает ничего хорошего, но Зуко старается не обращать на это внимания. Она точно знает, что сейчас происходит с ним и пытается разбавить атмосферу. — И вал чуть смещён на четверть градуса. Ты бы сказал своим механикам. — Я скажу, — Зуко опускает взгляд вниз на кубок и то самое рисовое вино. Южное, которое Сокка привез с собой в прошлый визит, да так много, что хватило и на этот раз. Алкоголь уже разливается по телу приятной тяжестью, притупляет острые углы мыслей, но не прогоняет их совсем. — Завтра. — Ты всегда говоришь «завтра». — Потому что сегодня я уже пьян. Тоф фыркает, но беззлобно. Сокка, полулежащий на одеялах с другой стороны, хмыкает и тянется к бутылке. Штаны то задираются, то опускаются и можно увидеть, как перекатываются мышцы под загорелой кожей, как блестят капли воды на его плечах. Зуко облизывает кончиком языка губы, и роняет нос в кубок, выпивая его весь за несколько глотков. Проблема в том, что он помнит, когда это началось. Не один конкретный момент — их было много, они наслаивались друг на друга, как листы пергамента в дворцовом архиве. Но среди них есть тот, что врезался в память особенно ясно. Сокка тогда приехал в столицу Огня с дипломатической миссией от Южного племени Воды. Официальный повод — обсуждение торговых пошлин, морских путей и совместное патрулирование южных вод против пиратов. Настоящая же причина, как подозревал Зуко, была проще. Сокке стало скучно на Южном Полюсе, и он придумал себе занятие. Конечно, Зуко об этом не расспрашивал, просто улыбался в ответ и встречал его в своём дворце. В первый же вечер они засиделись в кабинете Зуко до глубокой ночи. Но не над документами, а над тем самым пресловутым вином. Они обсуждали войну, пережитое, тех, кому помогли и тех, кого не смогли спасти. Сокка рассказывал про одну девушку по имени Юи. Зуко тогда впервые видел его без маски вечного балагура. А потом Сокка вдруг замолчал на полуслове, посмотрел на него долгим странным взглядом и сказал: «Знаешь, твой шрам вблизи выглядит завораживающе красивым. А ещё тёплым». Зуко тогда опешил, отшутился, потому что изначально даже не понял смысл фразы. Сокка был слишком пьяный, Зуко не меньше, поэтому выдал что-то в стиле «огонь во мне достаточно тёплый». Но внутри всё равно что-то сдвинулось, как тектоническая плита: незаметно, но необратимо. С тех пор он ловит себя на том, что смотрит. На то, как Сокка завязывает волосы по утрам быстрыми и отточенными движениями. Без зеркала, на ощупь, и всегда получается ровно. Зуко сколько не пробует завязывать свои волосы, всё равно часть торчит в стороны. Сердце замирает, когда Сокка смеётся, запрокидывая голову и широко открывая рот. У него совершенно нет стеснения. Его руки большие, с широкими ладонями, длинными пальцами, сразу видно, что воин и инженер одновременно. Зуко видит каждый шрам от рыболовных крючков, следы ожогов от неудачных экспериментов с взрывчаткой. С Тоф немного иначе, но итог тот же: он смотрит. Она не позволяет наблюдать за собой незаметно, всегда чувствует его взгляд, всегда поворачивает голову с лёгкой усмешкой, всегда знает. С ней невозможно притворяться, и Зуко давно перестал пытаться. Когда они остаются вдвоём в саду камней, он просто садится рядом и позволяет себе смотреть открыто. На то, как двигаются валуны размером с дом лёгкими движениями стопы. На то, как её лицо становится отрешённо-спокойным, когда Тоф «слушает» землю. На то, как она улыбается кривовато — левым уголком губ больше, чем правым, — и от этой асимметрии сердце сбивается с ритма. Зуко думает, что это два разных чувства. К Тоф его тянет естественно и пугающе; а к Сокке неправильно и постыдно. Он честно пытается разложить это по полочкам, как государственные дела: это сюда, это туда, а между ними — чёткая граница. Но здесь границ не было. Чувства перетекают друг в друга, смешиваются, как краски на мокрой бумаге, и в какой-то момент Зуко перестаёт понимать, где заканчивается одно и начинается другое. Теперь он всё это осознаёт, и это неправильно. Они оба мужчины, этого достаточно, чтобы остановиться. Но он не останавливается. Лорд Огня должен жениться на женщине из хорошей семьи, желательно из союзников. И произвести наследника. Подобное даже не обсуждается, это вписано в саму суть короны, в ожидания совета, в перешёптывания придворных. А он сидит здесь, на своём собственном корабле, пьяный, и не может отвести глаз от полуголого мужчины и полураздетой слепой женщины, которые — если быть до конца честным — оба ему дороже, чем кто-либо. Алкоголь медленно снимает верхний слой осторожности, и Зуко ловит себя на том, что смотрит слишком открыто. Как Тоф сжимает руки в кулаки и её мышцы напрягаются, от этого даже рот слегка приоткрывается и пересыхает в горле, взгляд ползёт чуть выше, где рубашка обрисовывает грудь. Зуко мотает быстро головой и резко поворачивается к Сокке, который о чём-то говорит. Но ничего не разобрать, все словно в вакууме. Он пьёт медленно запрокинув голову, кадык под кожей движется. Перед глазами тут же всплывают картинки, как губы касаются этого местечка, или как Тоф касается Зуко, точно и твёрдо растягивает кожу и расслабляет отвердевшие мышцы. Он представляет их обоих, и от этих мыслей в паху тяжелеет, а дыхание сбивается. — Он опять, — вакуум схлопывается. Зуко поднимает голову и понимает, что последние несколько минут совершенно ничего не слушал. Ни одного предложения, ни одной идеи, у него были только ужасно пошлые мысли о них. — Что «опять»? — Зуко старается не подавать виду и вытягивает ноги вперёд. Собственная туника прилипает к телу и неприятно сворачивается. — Смотришь на нас, я, может, и не слышу твоего сердцебиения, но отлично улавливаю, как ты дышишь. — Сокка прыскает со смеху и ставит пустой кубок рядом с собой. Паника подкрадывается неожиданно, Зуко тут же краснеет. Становится слишком дурно, жар поднимается от шеи к ушам. Он ненадолго радуется, что в каюте полумрак, но вряд ли его это хоть как-то спасет. — Я не… — Да ладно тебе, я бы сказала, что только слепой этого не заметит, но я заметила! — Тоф перебивает его, поднимает резко руки вверх, и несколько капель вина капают на пол. Она садится прямее, её незрячие глаза смотрят сквозь Зуко, но он знает, что она видит его. Видит его сердце, его дыхание, его тепло. Все вещи, которые нельзя спрятать. — Я чувствую, как ты смотришь на него и на меня. И ощущаю, как ты себя за это ругаешь. — Она хмурится, голос становится тише, интимнее. — Зачем? Мы устали с Соккой строить догадки об этом. — Я не могу… стоп, вы обсуждали это? — Зуко проводит сначала ладонью по лицу, алкоголь мешает думать связно, но, может быть, это и к лучшему. Неожиданная мысль проскальзывает в голове, и нельзя не представить, как Сокка и Тоф обсуждают всё то, что творится с Зуко. Он прикусывает губу, ведёт плечом и, не дожидаясь их ответа, продолжает: — Неважно. Я ведь Лорд Огня, у меня должен быть наследник, династия. Совет только и ждёт, чтобы я объявил помолвку, а я… — стыдливый взгляд направлен прямо на Сокку, на его обнажённый торс, на шрамы, на то, как он расслабленно и доверчиво сидит. — Ладно она, но ты ведь мужчина… Сокка поднимается с одеял на локтях, оглядывает Зуко с головы до ног и широко улыбается. Он подползает ближе, падает головой на крепкие бёдра, и на его лице виден пьянящий румянец. Зуко резко вздергивает руки вверх, боясь их опустить, позволяя себе только смотреть в эти глаза, кажущиеся сейчас почти чёрными. — Знаешь, что я понял за эти годы? — Сокка слегка вертит головой, устраиваясь поудобнее, и складывает руки у себя на животе. — Все эти «должен» и «положено» — они как старые карты. На них нарисованы границы, которых на самом деле нет. Я вырос в Южном Племени, где мужчина должен быть воином, жениться на женщине и сделать детей. А потом я встретил Юи и потерял её. Встретил Суюки, думал, что это всё, что так и должно быть. А потом вдруг понял, что смотрю на тебя слишком, непозволительно, долго, что знаю твои привычки, любимые блюда, помню все постыдные моменты. — Он делает паузу. — И всё перепуталось. В синей радужке можно увидеть искры от огня, Зуко не знает, что на это ответить, он в целом пытается собраться с мыслями, пока руки медленно опускаются на голову Сокки. Одна ладонь зарывается в волосы, тоже длинные, всё ещё немного влажные, и такие мягкие. Тоф подходит сзади, Зуко даже не сразу успевает осознать, что она теперь там. Лишь когда твердые пальцы сжимают его плечи, а влажная грудь прижимается к затылку, он вдруг понимает, что окружён. Ему сейчас не убежать, потому что Сокка на его коленях разваливается, как огромный кот, а Тоф давит сзади, перекрывая пути к отступлению. — Ты думаешь, мне есть дело до того, что скажет твой совет? — Тёплое дыхание обжигает ушную раковину, кажется, Зуко чувствует, как язык скользит по коже, и от этого ощущения внизу становится слишком тесно. — Я — Бейфонг. Если захочу, то разрушу твой дворец одним движением ноги, я не спрашиваю разрешения, когда хочу что-то сделать. — Ладони скользят под тунику, Зуко слишком сильно сжимает волосы Сокки, но тот только пьяно улыбается наблюдая за тем, как Тоф соблазняет сейчас Зуко. — А ты всё ещё спрашиваешь у всех, кроме себя. Зуко жмурится до белых пятен под веками. От прикосновений Тоф по телу бежит жар, пальцы начинают ощутимо дрожать, ведь Сокка тоже здесь. Они оба тут, хотят его, и оба ждут, когда он перестанет сопротивляться. — Я хочу вас, — голос осипший, а произносится это так, будто бы Зуко сознается в преступлении. Тоф обхватывает ладонью его подбородок, тянет к себе и мажет губами по щеке. — Очень сильно. — Мы тебя доведём до такого состояния, что ты забудешь, как тебя зовут. Идёт? Зуко выдыхает. Длинно, медленно, выпуская вместе с воздухом что-то, что держало его скованным все эти годы. — Идёт. Сокка улыбается этому зрелищу, поднимается выше и седлает бёдра Зуко. Тот от неожиданности резко кладёт ладони на его талию, держит крепко, не давая никуда двинуться. Тоф смеётся возле уха, поворачивает его голову в сторону Сокки, и внутри всё цепенеет. Они слишком близко, их слишком много, будто находятся везде и сразу. — Иди сюда, Огненный Лорд, — тягуче произносит Сокка и целует его. Поцелуй выходит глубоким, требовательным. Язык Сокки проталкивается между губ, и чувствуется привкус вина и соли. Тоф крепко держит Зуко, не даёт отвернуться, но тот уже и не хочет. Отвечает на поцелуй, шарится ладонями по спине Сокки и прижимает его сильнее, из-за чего тот стонет ему в рот. Они раздеваются медленно не потому, что стесняются, а просто хотят растянуть момент. Сокка стягивает тунику с плеч Зуко, съезжает чуть ниже, и это действие заставляет застонать. На его губах появляется улыбка, когда он чувствует твердый член Зуко между ягодиц, но ничего не говорит об этом. Просто разглядывает оголившуюся грудь, касается шрама на груди от арбалетного болта, потом другого на солнечном сплетении, потом и вовсе опускается ещё ниже, вставая коленями на пол, а головой приземляясь возле паха Зуко. — Ты красивый, — негромко проговаривает Сокка. — Я знаю, ты не веришь, когда тебе это говорят, но это правда. У тебя тело, будто выточено из камня. Тоф в это время стоит сзади. Мнёт требовательно плечи Зуко, гладит спину, зарывается пальцами в волосы. Её губы касаются позвоночника, заставляя отклониться чуть вперёд и отбросить тунику в сторону. Оставляет поцелуй за поцелуем, медленно от шеи вниз. Каждое прикосновение словно маленькая вспышка. Зуко стонет сквозь зубы, старается сдерживать звуки, но Сокка оказывается вдруг снова возле его лица и целует, опуская руку на член. Сдержать тихий вскрик не удаётся. — Стойте… пойдёмте на кровать, — Зуко собирает всю свою волю в кулак и отрывается от поцелуя с Соккой, но ему тут же хочется вернуться в этот момент. Тоф отстраняется, и они все вместе перемещаются на мягкую кровать. Но Зуко не успевает ничего сделать, на него тут же нападают с поцелуями по всему телу. Тоф прижимает его обратно, кладя ладонь на грудь, когда он порывается встать, целует в щеку, скулы, нос, вызывая в конечностях мелкую дрожь. — Лежи смирно. — Сокка смеётся от командующего голоса Тоф и встаёт коленями на кровать. От такого зрелища у Зуко перехватывает дыхание. Они действительно смотрят на него, изучают, наблюдают за любой реакцией на прикосновения и поцелуи. — У него ключицы, — Тоф проводит по ним пальцами, и Зуко стонет. — Очень чувствительное местечко. — Правда? Дай-ка я проверю. — Нет, стой! — Зуко подбрасывает вверх, когда Сокка хватает его за руки, прижимает к кровати над головой и впивается губами в ключицу. Мажет языком по ложбинке, слегка кусает и оставляет засосы, будто метит территорию. Зуко от этого стонет, выгибается в спине и поворачивает голову к Тоф, которая лежит на животе, свесив ноги с кровати. Её грудь сейчас выглядит большой, округлой, Зуко смотрит на это, быстро дышит и ищет помощи в её незрячих глазах. — А здесь кожа мягкая, как шёлк. Ты вообще знаешь, что у тебя здесь кожа как шёлк? — Тоф тянется ладонью к внутренней стороне бедра Зуко, и тот закатывает глаза от удовольствия. В какой момент с него исчезли штаны? Кажется, сейчас это точно неважно. Он тяжело сглатывает и не знает, что ответить. У него даже в мыслях никогда не было подобного, Зуко никогда не думал о своей коже в таких терминах, но под их прикосновениями, под их голосами он чувствует себя выставленным напоказ. Это слишком горячо, дышать становится трудно. Особенно когда Сокка целует его так глубоко, что грудную клетку сковывает. — Дай и мне немного насладиться, — мурчит Тоф, когда наклоняется ближе к их лицам и облизывает щёку Сокки. Тот смеётся, отклоняется назад и отползает в сторону. Зуко не дают сделать минутную передышку. Она целует его медленно, пробуя, позволяя ему привыкнуть, позволяя раствориться в ощущениях. Его руки наконец-то свободны, он кладёт их ей на спину и резко меняет позу в тот момент, когда Сокка отходит за маслом. — Моя очередь, — Тоф улыбается его наглости, раздвигает ноги шире, и Зуко ведёт языком по ложбинке между грудей, целует под ушком, и она отзывается в этом месте громким стоном. Видимо, чувствительная точка. Сокка сейчас смотрит на них, Зуко чувствует его взгляд под кожей, не ревнивый, не оценивающий, а восхищённый, даже заворожённый. Пальцы скользят по влажным половым губам, Зуко на секунду замирает, потом наклоняется вниз и припадает к мягкому местечку языком. Тоф тут же вскрикивает, хватает его за волосы и крепко прижимает ближе. Кожа покрывается испариной, все внутри сводит истомой от того, что они творят. Сокка откидывает масло в сторону, наклоняется к лицу Тоф и целует её. Зуко поднимает глаза и хочет заскулить. Член дёргается, когда Тоф убирает одну руку из его волос и трогает Сокку за скулы. Слишком мягко проводит кончиками пальцев, стонет от быстрых движений языком между её ног, и тоже теряется в этих ощущениях. По коже бегут мурашки, когда в ладони Сокки почти помещается её грудь. Его взгляд устремлён на Зуко, он щурится и улыбается, заставляя на глаза навернуться влагу. — Иди сюда, я не закончил, — просит Сокка и Зуко отрывается от Тоф. Она тяжело дышит, сжимает ноги вместе, и блаженно наблюдает за тем, что сейчас собирается делать Сокка. В его руках бутылочка с маслом. Пальцы у него длинные, сильные, Зуко слишком хорошо знает эти руки, видел их уже сотни раз: на чертежах, на оружии, на штурвале. Но сейчас они двигаются иначе. Медленнее, осторожнее, Сокка садится между его разведённых бёдер, и Зуко чувствует себя странно. Распластанный на собственной кровати, полностью обнаженный, с влажной от пота грудью и членом, прижатым к животу. Он чувствует, как возбуждение собирается влажной каплей на кончике, оставляя след на коже, и от осознания этого щёки вспыхивают ещё жарче. Тело реагирует раньше, чем разум успевает осознать. Предательски, откровенно, не оставляя места для притворства. Сокка смотрит на него сверху вниз, и в его глазах видна сосредоточенность, смешанная с чем-то теплым, почти благоговейным. — Держи подушку под бёдрами, — по коже бегут мурашки от такого низкого голоса. — Так будет легче. Зуко подчиняется, переворачивается, подминает под себя подушку, утыкается лбом в сгиб локтя. Он не видит, что делает Сокка, но слышит каждый звук: как открывается бутылочка, как масло льётся на ладонь, как Сокка растирает его между пальцами, разогревая. Тоф вновь лежит рядом, на боку, подперев голову рукой. Её грудь касается его руки, соски всё ещё твердые, а кончики пальцев скользят по позвоночнику. От шеи до копчика и обратно, это успокаивает и отвлекает. Первое прикосновение Сокки заставляет его дёрнуться. Указательный палец, скользкий от масла, толкается кончиком в анус и замирает. Просто остаётся там, давая привыкнуть к ощущению. Зуко выдыхает в подушку. Это странно. Не больно, скорее непривычно, щекотно, как будто тело ещё не решило, как реагировать. Мышцы непроизвольно сжимаются, и Сокка тут же это чувствует. Задерживает дыхание, когда Зуко сжимается вокруг пальца, и сорвано стонет, как будто это его самого только что коснулись. — Расслабься, — Сокка мягко смеётся, второй рукой обводит ягодицу большим пальцем и отодвигает её в сторону. Зуко не видит, но чувствует, как он облизывается от зрелища. — Я не сделаю больно. Доверься мне. Нужно просто расслабиться. Зуко сознательно пытается, но тело не слушается так просто. Сокка ждёт, не торопит. Свободная рука двигается выше, к пояснице, пальцы встречаются с Тоф, и они вместе вырисовывают узоры на его коже. От этих прикосновений мышцы понемногу отпускает. Палец начинает двигаться. Медленно, по миллиметру, проталкиваясь внутрь. Ощущение острое, почти жгучее, Зуко кусает подушку. Это не совсем боль, просто давление, инородность, ощущение вторжения, к которому невозможно подготовиться заранее. Он чувствует каждую фалангу, каждый сустав, каждое движение. Сокка замирает, давая ему время привыкнуть, и Зуко слышит его дыхание: оно тоже сбилось, стало чаще. — Ты в порядке? — Сокка наклоняется ниже, оставляет несколько поцелуев на лопатках, и поглядывает на Тоф, которая ложится на спину, немного раздвигает ноги и толкается одним пальцем в себя. Зуко зря на это смотрит, тело тут же реагирует, и ему становится слишком горячо, пока напряжение волнами то приходит, то исчезает. — Да. Продолжай. Палец скользит глубже. Сокка двигает им осторожно, не толкается, а скорее изучает, поворачивает, пробует угол. Зуко стонет сквозь зубы. Это всё ещё странно, но к странности примешивается что-то другое: тёплое, тянущее, обещающее. Тоф тоже толкается внутрь себя, ложится совсем рядом с Зуко и стонет ему в губы. — Ты молодец. Хороший мальчик, будь шумным, мне это нравится. От её голоса по телу бегут мурашки. Зуко открывает широко глаза и встречается с ней взглядом, она смотрит сквозь него, но на её лице написано такое откровенное желание, что у него перехватывает дыхание. Сокка добавляет второй палец. Вот теперь Зуко чувствует боль. Настоящую, острую, растягивающую, которая заставляет его зашипеть и вцепиться пальцами в одеяло. Мышцы сопротивляются, сжимаются вокруг пальцев Сокки, и тот замирает снова, давая время привыкнуть. Не двигается. Просто держит пальцы внутри, позволяя телу адаптироваться к вторжению. Зуко дышит часто и рвано, стараясь расслабиться, и постепенно боль отступает, сменяясь странным ощущением наполненности. — Тише, тише, — Тоф вытаскивает пальцы, вытирает их об простынь и кладёт на голову Зуко. Она зарывается в его волосы, массирует кожу, и это помогает. — Всё хорошо. Сокка начинает медленно двигать пальцами, разводя их, растягивая. Боль возвращается волнами, но теперь она другая: не острая, а глубокая, тянущая, почти приятная в своей интенсивности. Зуко чувствует, как его тело медленно, неохотно уступает, как мышцы расслабляются, как давление внутри превращается во что-то новое. Он не может это описать. Это слишком странно, слишком интимно, слишком много, но он не хочет, чтобы это прекращалось. — Ты такой тесный, — Зуко слышит, как Сокка шумно сглатывает, выдыхает, и в его голосе чувствуется восхищение пополам с напряжением. — Я не хочу тебе навредить. — Ты не… — Зуко запинается, когда пальцы Сокки задевают что-то внутри, и из горла вырывается стон совсем другого тона. Громче, выше, он сам не ожидает такого звука от себя. — Вот оно, — Сокка смеётся, и Зуко краснеет будто всем телом. — Нашёл. Сокка повторяет осторожно движение под тем же углом, и Зуко снова стонет, на этот раз ещё громче. Бёдра сами поднимаются навстречу пальцам, а член приятно трётся о простыни. Ощущение оглушающее: удовольствие простреливает откуда-то изнутри, разливается по позвоночнику, отдаётся в паху, в кончиках пальцев, в затылке. Он не знал, что можно чувствовать такое. Не знал, что собственное тело способно на такую реакцию. Тоф низко и довольно хихикает поблизости, убирая волосы с лица Зуко. Она двигается ближе и целует его прямо в шрам, это заставляет податься вперёд уже к ней и прильнуть, как ласкающийся кот. — Кажется, Сокка нашёл твою сладкую точку. Звучит потрясающе. Зуко не может ответить. Он слишком занят тем, чтобы продолжать дышать и не рассыпаться на части от ощущений. Сокка двигает пальцами снова и снова, теперь уже увереннее, зная, куда направлять давление. Зуко отстраняется от Тоф, падая лбом в подушку и громко стонет, сжимает одеяло так, что костяшки белеют, и чувствует, как на глазах выступает влага от переизбытка чувств. — Думаю, он готов. — Давно пора, — отзывается Тоф. Она отодвигается, давая им пространство. Сокка вынимает медленно и осторожно пальцы, и Зуко издаёт звук, похожий на всхлип. Пустота ощущается почти болезненно. Он слышит, как Сокка наливает масло на ладонь, как размазывает его по члену, вызывая характерный влажный звук, и сердце начинает колотиться где-то в горле. — Встань на четвереньки, — говорит Сокка. — Так будет глубже. Зуко поднимается на дрожащих руках. Колени утопают в одеялах, локти едва держат, и ему приходится низко опустить голову, чтобы не упасть. Он чувствует себя выставленным напоказ: ягодицы разведены, спина выгнута, самая уязвимая часть тела открыта и ждёт. Стыд и возбуждение смешиваются в горячий коктейль где-то внизу живота. Сокка пристраивается сзади. Одна его ладонь ложится на бедро Зуко, вторая направляет член. Горячая и твёрдая головка касается входа, Зуко задерживает дыхание. — Я войду медленно, — предупреждает Сокка. — Если будет слишком, то скажи, я остановлюсь. — Просто действуй уже. Сокка медленно толкается внутрь, по сантиметру. И это совсем другое ощущение, чем пальцы. Головка шире, твёрже, и давление такое, что у Зуко темнеет перед глазами. Он низко и гортанно стонет, переходит почти в рык, когда Сокка продвигается дальше. Мышцы сопротивляются, растягиваются вокруг члена, и боль накатывает волной. Но теперь Зуко уверен, что за болью придёт удовольствие, он хочет этого, поэтому просто ждёт, терпит и глубоко дышит. — Тише, тише, — повторяет Тоф где-то рядом, и её голос позволяет не упасть в этот омут, держит на плаву, как и их общие прикосновения на его теле. — Ты почти принял его. Сокка замирает, давая ему время привыкнуть. Зуко чувствует, что мышцы обхватывают член Сокки. Он чувствует каждую вену, пульсацию, лёгкое жжение. Ощущение такое ошеломляющее, что на глаза наворачиваются слёзы. — Ещё немного, — говорит Сокка сквозь зубы. — Я почти вошёл полностью. Он толкается в последний раз и замирает. Теперь он внутри целиком, заполняет Зуко так, что тому кажется, будто он сейчас лопнет. Они замирают оба, тяжело дыша, привыкая к этому новому, невозможному ощущению. И в этот момент Тоф двигается. Она ложится перед Зуко на спину, разводя ноги. Пальцы скользят между бёдер, раздвигают влажные складки, и Зуко видит её сквозь пелену слёз. Она улыбается своей кривоватой улыбкой и кладёт ладонь ему на затылок, направляя. — Ты обещал мне свою очередь, — напоминает она. — Я жду. Зуко наклоняет голову и припадает к ней ртом. Тоф громко и без стеснения вскрикивает, бёдра тут же приподнимаются ему навстречу. Он ведёт языком по влажным складкам, находит клитор и медленно, круговыми движениями, обводит его. Тоф стонет и запускает пальцы в его волосы, прижимая ближе. Сокка начинает двигаться. Первый толчок выбивает воздух из лёгких. Зуко стонет прямо в Тоф, и вибрация заставляет её всхлипнуть. Сокка выходит почти полностью и входит снова. Зуко кажется, что он разваливается на куски. Ощущения накладываются одно на другое: член Сокки внутри него, двигающийся размеренно и мощно, вкус Тоф на языке, пальцы в его волосах, собственные звуки, которые он больше не пытается сдерживать. — Ты такой горячий внутри, — хрипит Сокка, сжимая его бёдра. — Такой тесный. — Не останавливайся, — выдыхает Тоф, толкаясь бёдрами в лицо Зуко. — Продолжай, продолжай… Зуко старается изо всех сил. Он лижет её, посасывает клитор, проникает языком внутрь, и одновременно с этим его тело раскачивается от толчков Сокки, который с каждым движением входит всё глубже, всё увереннее. Ритм ускоряется. Зуко больше не различает, где заканчивается одно чувство и начинается другое. Он толкается двумя пальцами в Тоф, вокруг них тут же сжимаются мышцы, и на секунду он представляет каково сейчас Сокке. Тело покрывается мурашками, одна рука до боли стискивает ногу Тоф. Ощущений слишком много, просто ужасно много, от некоторых будто уже хочется сбежать, но Зуко старается об этом не думать. Он дойдёт до самого конца. — Ещё, ещё, вот тут, — пальцы Тоф давят ему на лоб, опускают ниже, и он кончиком языка касается собственных, толкающихся внутрь неё, пальцев. Сокка смотрит на эту картинку: внимательно следит за эмоциями Тоф, как она перестает издавать какие-либо звуки, как запрокидывает голову, на секунду задерживает дыхание и кончает крупной дрожью. Он смотрит следом на Зуко, которого сжимают бедрами, на его широкую рельефную спину, на волосы, которые так хочется собрать вместе и намотать на кулак. Сокка не отказывает себе в этом. Пальцы щекочут загривок Зуко, тот жмурится от этого, а потом приглушенно стонет, когда Сокка наклоняется вперёд, накрывая его тело своим, оттягивая волосы назад до неприятного прогиба в спине. Угол проникновения меняется, член задевает ту самую точку внутри, и Зуко вскрикивает, отрываясь от Тоф. Жжение в корнях волос смешивается с глубоким странным удовольствием внутри — острое сочетание, от которого перед глазами плывёт. На голове покалывает ровно в том ритме, в каком Сокка двигается внутри, и Зуко понимает, что ещё немного и он просто рухнет лицом в живот Тоф, не в силах держать себя на локтях. Перед глазами вспыхивают белые искры. Сокка повторяет движение, и ещё раз, и ещё. Теперь он трахает его глубоко и ритмично, и каждый толчок отдаётся электричеством в позвоночнике. Зуко дрожит всем телом, сжимает одеяло, чувствуя, как удовольствие неумолимо нарастает. — Я сейчас кончу, — хрипит он, утыкаясь лбом в бедро Тоф, пока Сокка продолжает держать волосы в кулаке. — Я не могу… — Кончай, — разрешает Тоф, кладя ладонь ему на голову. — Мы хотим это видеть. Сокка входит особенно глубоко, и Зуко взрывается. Оргазм накрывает его с головой, вырывая из горла долгий, низкий стон. Он изливается на одеяла, чувствуя, как тело содрогается в конвульсиях, как мышцы сжимаются вокруг члена Сокки, и сквозь пелену слышит, как тот вскрикивает и кончает тоже, глубоко внутрь, заполняя его полностью. Сокка не выходит сразу. Он остаётся внутри ещё на несколько долгих секунд, пока Зуко дрожит под ним, и медленно гладит его поясницу, успокаивающе, большим пальцем вдоль позвоночника. Когда он наконец выскальзывает, Зуко чувствует, как по внутренней стороне бедра стекает тёплая капля. Тоф ласкает его по волосам и шепчет что-то мягкое, и Зуко, всё ещё дрожа, находит в себе силы прижаться губами к её бедру. Они падают на кровать полностью мокрые, обессиленные и грязные. Зуко морщится от ощущений в пояснице, между ног липко и влажно, Тоф лежит слева, раскинув руки и ноги в разные стороны, а Сокка располагается справа. Жмётся к Зуко, гладит кончиками пальцев низ его живота и утыкается носом в шею. За иллюминатором всё ещё шумит дождь. — Ты живой? — негромко интересуется Тоф через несколько минут, когда понимает, что Зуко всё ещё продолжает проваливаться в попытках выровнять своё дыхание. — Кажется, да. — Точно? — Сокка приподнимается на локте и заглядывает ему в лицо. — А то мы тебя чуть не замучили. — Почти. Они устало и хрипло смеются. Тоф находит его ладонь и переплетает пальцы, Сокка целует в плечо и обнимает их обоих, насколько хватает рук. Зуко закрывает глаза. Мышцы гудят. Внутри всё ещё пульсирует эхо недавнего удовольствия. Он чувствует вообще всё. Их запах, дыхание, прислушивается к себе и понимает, что впервые за долгое время его ничего не тревожит. Завтра будет завтра. Сегодня есть только эта каюта и эти двое. И этого более чем достаточно.