нельзя так заканчивать танец

Абсолютно белое пространство. По-моему, тут даже стерильнее, чем в коридорах «Амбреллы». Только одно выделяется — Луис. Слишком живой, что очень странно, ведь он мертв. Слишком четкий и слишком настоящий. Он снова курит, снова выпускает густое облако дыма. Снова пахнет дешевыми сигаретами. Он подходит ближе, тыча мне в грудь пальцем. Прямо в то самое место, где постоянно ноет. Где прячется то самое чувство. — Ах, наш Санчо… — он усмехается, поправляя воротник своей до боли знакомой кожаной куртки. — Влюбиться в покойника — это вполне в твоем стиле. Очень драматично, с привкусом некого героизма и максимального неудобства. Но ты — агент Кеннеди. Агент самого, мать твою, президента! А не герой дешевого романа. Он делает еще одну затяжку, на секунду замолкая, а потом снова начинает: — Хватит хоронить меня в своей голове. Тут слишком тесно, слишком чисто и стерильно. Мне уже не нравится. — Он кладет руку на мое плечо. — Твоя любовь — это, конечно, мило. Но иди посмотрись в зеркало. Что с тобой? Умойся, может, поможет. И выкинь уже это металлическое старье, все равно не работает. Он смеется — тем самым хриплым, живым смехом, который я слышу каждую ночь перед тем, как снова забыться в пучине сновидений. — Хотя... не выбрасывай. Пусть напоминает тебе, какой я был красавчик. И хватит уже думать обо мне каждую ночь. Ты что, влюбленная восьмиклассница? С этим уже давно пора заканчивать.  — Леон, — его голос звучит уже тише, почти серьезно. — Живым - живое. А моя песенка уже давно спета. И не смотри на меня так, будто я святой. Я далеко не такой. Мы далеко не такие. Но ты отличаешься от меня, Санчо. Теперь это шоу только твое. Твои монстры, твои пули и твои чувства. Хотелось дернуть его обратно. Хотелось, чтобы он не уходил. Хотелось, чтобы он остался тут. Со мной. Навсегда и навечно. Но возможно ли это? Нет. Нет, блять. Это невозможно. И это бьет сильнее, этот удар ломает ребра, протыкая насквозь сердце. Лишь бы я только мог... А если бы я знал? Знал бы о Краузере и знал бы о гребаном ноже. Смог бы я… спасти его? Или его исход уже давно был предначертан судьбой? Походу, это и есть настоящая цена. Цена за то, что Луис перестал быть просто информатором и стал чем-то жизненно важным. Кем-то, кого невозможно вернуть, но кого больно до крика продолжаешь любить.