You are my sunshine

Небо спело. Как сочная слива, оно сначала приобрело зелено-желтый оттенок синевы. Затем медленно перетекло в сизо-голубой с дымчатым налётом облаков. Перекатило по внутренней стороне щек стеклянную конфету солнца. И налилось лилово-спелым оттенком. Закат начинал подгнивать бочком с горизонта. Д'Кат тоже проверила стекляшку с ягодным вкусом на прочность зубами. Это была первая и пока что единственная еда за весь день. Город не принимал ее. Умытый ливнем, неестественно чистый, нарядный. Слишком крохотный, чтобы бросить фантик мимо урны и не получить штраф, укоризненные взгляды, жгущие лицо под капюшоном, как серная кислота или строжайший выговор от леди с голосом стеклореза. Кошка держалась. Но исключено ради неба. И шафрана. И, конечно, Брюса. Он ничего не обещал, но он знала, что как только сообщение с координатами будет прочитано, Уэйн телепортируется прямо по указанным координатам со скоростью частного джета. Она сама не могла понять: жалеет ли о мимолетном порыве? Солнце резало стены лучами, как пирог с хрустящей кирпичной коркой. На минуту она засомневалась застряла ли посреди осени или весны? Но шафран благоухал, небо, как кот, умывалось лапкой в преддверии первой грозы, а сердце горячо стучало в предвкушении. Она слишком верила в Брюса, чтобы сомневаться, и это пугало. Пугала лёгкость мысли, которая кружилась, как парашютик одуванчика, о том, что Уэйн будет — действительно будет — рад приехать в это богом забытое место под взбитыми маслобойнями облаками. Его образ так сроднился с Готэмом, что представлять мужчину в коричневой кожаной куртке, синих прямого кроя джинсах и почему-то белой рубашке было практически больно на раскрытых ладонях зеленых холмов. Она на всякий случай оглянулась, ища глазами знакомый силуэт. Конечно, никого… Прошло совсем немного времени с тех пор, как палец завис над кнопкой “отправить”. А потом решительно опустился на экран. Желудок напоминал о себе всё настойчивее. Пора кормить бабочек, пока не окуклились, ага? В меню был пастуший пирог. И хозяин заведения даже обещал, что она не отравится. Можно ли верить мужчинам, которые умеют готовить? Хм. Она уточнила можно ли здесь вызвать скорую, если что. Потом, можно ли арендовать машину. Кэб. И в конечном итоге пришла к выводу, что проще всего экспроприировать личное транспортное средства хозяина “таверны”, если прижмет. Пирог пах ароматно. Так, что отказаться себе в попытке отравления было невозможно. В меню не было указано никаких особых ингредиентов, но тесто явно было пропитано чем-то магически притягательным. Что ж, анализ на токсины тоже придётся сдать потом. У Брюса должен быть экспресс-тест. Кошка была уверена. Чай с фиалкой и облепиховой карамелью тоже особых надежд на здоровую микрофлору желудка не внушал. Ну да бог с ним. Живём один раз, верно? А она ведь кошка… не жалко потратить одну жизнь на то, чтобы развеять сомнения во вкусноте. Знать бы еще, сколько этих жизней там осталось. Существует ли какой-то счётчик для заблудших душ вроде нее? Где посмотреть, сколько виться еще ее клубочку? Да разве ж весело жить без азарта? Когда каждый кусок рыбного пирога может стать последним… Вечер был одуряюще прекрасен. Улицу залили густой паталью сумерки. Они передивались и блестели в живом огне настенных фонарей. Пламя колыхалось за стеклом в порывных дуновениях ветра. Следовало захватить куртку потеплее, запоздало подумала Кошка. Весна имела изменчивый нрав. То хмурилась, то ласкала тёплой ладонью бриза. То бросала мелкий щебень в лицо, подхватывая с грунтовок пыль. Начинал накрапывать мелкий тяжёлый дождь, словно кто-то вбивал в крышу игрушечные гвозди. Темнело. Внутри помещения разлился мягкий медовый свет, и видеть, что происходит снаружи, Кошка уже не могла. Было вкусно. Но как-то тоскливо… Да, тёплая еда согревала тело. Но сердце словно находилось сейчас снаружи, под дождём. Между одиночеством и уединением всегда была огромная разница. Как между принуждением и личным выбором. Между самообманом и принятием. Между свободой и тоской. И сейчас ей было тоскливо. Зачем это всё, когда ты не можешь разделить приключения после съеденного пастушьего пирога с человеком, который в случае чего подержит твои волосы? Не романтично как-то. Но в жизни вообще мало приятного. Поэтому хочется, чтобы у хороших моментов обязательно был свидетель. Чтобы позже, когда накрывает усталость и тишина, тыкать друг друга пальцами в бок и говорить: а помнишь, было..? Было. Вопрос только в том, с тобой или без тебя. И Эл поймала себя на мысли о том, что обязательно хотела бы разделить всё то хорошее, что случается в жизни Брюса с ним. Даже если он будет против, ха-ха. Кто его вообще спрашивает? Она вздохнула и, вытянув руки на столик, положила на них голову. Усталость приправила настойчивым желанием спать всё. Даже мысли о том, что нужно вернуться в номер прежде, чем позволить глазам закрыться. Проснулась она от громких мужских голосов. Первый что-то требовал от второго. А тот в свою очередь лепетал, невнятно оправдываясь. На мгновение Кошка снова закрыла глаза, позволяя прекрасному сну, в котором Брюс Уэйн пытался выяснить рецепт пастушьего пирога у хозяина “таверны”, завладеть ее сознанием. Но тут же резко подняла голову, так, что маленький уютный зал закружился калейдоскопом из деревянного декора. Зато впервые за вечер она увидела оленьи рога на дальней стене. Бр-р-р. — Но мисс сказала… — Миссис. Миссис — и я ее муж. Голос Брюса звучал так, что она побоялась оглядываться. — Э-э-э… она уже приходит в себя. Вы посмотрите: всё хорошо! Скрипнул пол. За спиной явно что-то происходило, но подниматься повторно девушка не рискнула. Сквозь ткань весенней куртки она ощутила прикосновение к плечу. Настойчивое, но аккуратное. — Лера. Ты как? — М… — Понятно. — Ты мне не снишься? — Не снюсь, — она расслышала тень улыбки в озабоченном голосе. — Когда я тебе писала, всё было ещё нормально. Честно. — Я понимаю. — Не хочу, чтобы ты думал, что… Окончание фразы утонуло в согнутом локте. Рога на дальней стене издевательски подмигнули и экран погас. Пробуждение было не из лёгких. Ушло примерно полтора литра огуречного рассола и целый бойлер на то, чтобы прийти в себя хотя бы понемногу. Радовало то, что проснулась она одетой в номере, который забронировала. Уже что-то. И то, что приезд мужа не был галлюцинацией. Это удивило, но и обрадовало больше всего. Он-то и прояснил некоторые моменты вчерашнего вечера. — Пирог ни при чем. И чай тоже, — спасая от расправы повара, поспешил сообщить Уэйн. — А что тогда..? Я не ела ничего, кроме… Брюс протянул, словно улику, фантик от леденца со вкусом ягодного неба. — Нашёл в твоём кармане. — Да… с урнами у них дефицит. Погоди! Ты рылся в моих карманах? Брюс просто пожал плечами. Его никогда не смущали такие обвинения. — Проверил, всё ли на месте. По крайней мере документы и телефон. Но где ты взяла это? — он снова пошебуршал обёрткой. — Нашла в кармане. Брюс окатил ее недоверчивым взглядом. — Я не шучу! — Ладно. — У ребёнка. Он запрокинул голову и застонал: — О господи! Лера! — А что? У них здесь негде даже фастфуд купить! А я четыре часа добиралась сюда на автобусе. Но кончики ушей слегка порозовели. Этого было достаточно, чтобы он мгновенно перестал испытывать раскаяние за поступок жены. — Боже. Ладно. — Что? Ему дала конфеты мамаша с мыльными пузырями. Кто же знал, что она перепутала свои леденцы с его? Может, я ему жизнь спасла. Я не знаю. — Ладно. — Ладно. — Ладно… Ладно. — Ты повторяешься. — Ты написала мне под кайфом. Она раздраженно повела плечами, укутываясь плотнее в плед. Словно хотела отгородиться от Брюса. — Вообще-то, нет. Я написала еще до того, как решила перекусить. Надеюсь, батон ты захватил. — Это хорошая альтернатива плохим сладостям. — Это для уток! — Ага. — Я уже почти начинаю жалеть о том, что вызвала тебя. Брюс видел, что он просто ворчит, чтобы скрыть неловкость. — Тогда кто бы привёз тебе любимое зимнее пальто? Черное, с готичными заклёпками и меховым капюшоном. Сказка, а не пальто. И оно безумно шло Валерии. Будто было создано подчеркнуть ее угловатый нрав и сложную натуру. — И камеру? — И камеру. — Ты слишком хорошо меня знаешь. — Я просто хочу новую заставку с утками, — рассмеялся Брюс. Магнолии расцветали, укутанные утренней розовой дымкой спеющего солнца. За ночь прошла гроза, но град не тронул нежные цветы. А может, это они оказались более стойкими, чем можно было подумать? — Отличный кадр! Брюс вздрогнул и повернул голову. — Я не позировал. — Я знаю! И вышло идеально! Готовься с новым фотообоям в твоей спальне! — Почему не в твоей? Утки нежелись, разбросав тени по нагретой глади воды. Под солнечными лучами они позабыли про строгость и оставили подозрительные взгляды для других незнакомцев. Где-то на краю земли, в цветущем парке молодой мужчина улыбнулся в фотокамеру, достал смартфон из кармана и навёл объектив на девушку в черном пальто с готичными пуговицами. Кажется, по возвращению домой им обоим предстоит смена обоев…