Тиран?

Новость об опекунстве над Эстеллой Найт оставила в душе Драко сложное, горькое послевкусие. Дочь Барти Крауча-младшего. Того самого человека, который на четвертом курсе, скрываясь под личиной Грюма, превратил его в белого хорька и швырял о гранитный пол на глазах у всей школы. Драко до сих пор помнил тот унизительный, липкий страх. Как ему теперь делить один дом с ребенком этого безумца? ​Но обдумать это Драко не успел. Выходные, которые он так мечтал провести с Гарри, превратились в кошмар. ​Те самые сектанты, практикующие грязную магию крови, устроили жестокую бойню прямо посреди Лютного переулка, нападая на мирных волшебников. Аврорат подняли по тревоге. Блейзу Забини, который вел это расследование, пришлось тяжелее всех — он оказался в самом эпицентре кровопролития. ​Прошло ровно семнадцать часов. Семнадцать часов удушающего, звенящего ада. ​Драко без конца мерил шагами коридор Гриммо, 12, кусая губы до крови. Он знал, что Рон там, рядом с Гарри. Гермиону экстренно вызвали в Министерство — она координировала отряды и следила за перемещением магов. Самого Драко, несмотря на его квалификацию колдомедика, к рейду не допустили. Он прекрасно понимал, чьих рук это дело: Гарри и Гермиона просто уберегли его, оставив в тылу. И, видит Мерлин, Драко это до безумия не нравилось. Он чувствовал себя беспомощным. ​Вдруг тяжелая дубовая дверь дома распахнулась с оглушительным грохотом. ​Сердце Драко пропустило удар. Первое, о чем он подумал — это Гарри. Израненный, уставший, но живой. Он бросился в прихожую, но то, что он увидел, заставило его застыть на месте. ​На пороге стояла Эстелла Найт. И выглядела она так, словно только что выбралась из преисподней. ​Вся в копоти и чужой крови. Левая сторона ее одежды была безжалостно оторвана, обнажая хрупкое плечо. Тонкие руки покрывали жуткие, сочащиеся лимфой язвы от магии крови, а в кожу ног глубоко вонзились осколки разбитых витрин Лютного переулка. Драко, как колдомедик, видел многое. Но видеть такое уродство темной магии на маленькой, беззащитной девчонке было невыносимо физически. ​— Шеф... шеф сейчас на поле боя, — голос Эстеллы был едва слышным, надрывным шепотом. Она едва держалась на ногах, цепляясь за косяк. — Он приказал, чтобы я шла сюда. Сказал... сказал, ты спасешь. ​Драко на секунду ослеп от накатившей паники. Внутри него поднялась настоящая волна истерики: Гарри там, в этой бойне, а сюда прислали раненого ребенка его худшего кошмара. ​К счастью, на Гриммо вовремя прибыли Нарцисса и Андромеда. Нарцисса тут же подлетела к сыну, больно схватив его за плечи и заставляя прийти в себя: — Драко! Прекрати! Ты колдомедик, живо за работу! — ее жесткий, аристократический голос сотворил чудо, выбивая Драко из ступора. ​Андромеда тем временем внимательно посмотрела на бледную, как смерть, Эстеллу. Взгляд старшей Блэк был тяжелым — казалось, она мгновенно уловила в чертах девочки знакомое, безумное сходство с Краучем, но предпочла промолчать. Вместо этого она резко обернулась назад. На лестнице стоял маленький Тедди Люпин, прижимая к себе игрушечную метлу. ​Андромеда попыталась закрыть собой страшное зрелище, но было поздно. Четырехлетний мальчик, чьи волосы от испуга мгновенно перекрасились в блекло-серый цвет, во все глаза смотрел на окровавленную Эстеллу и дрожащего крестного. ​— Бабушка... неужели он умрет? — тонкий, беззащитный голосок ребенка разрезал тишину дома. Тедди не понимал, кто эта девочка, но он чувствовал витающий в воздухе запах смерти и страх взрослых. Он думал о Гарри. ​Этот вопрос подействовал на Драко как ледяной душ. Он сглотнул вставший в горле ком, на секунду закрыл глаза, а когда открыл их — в них больше не было страха. Только холодная решимость. ​— Никто не умрет, Тедди, — громко и четко сказал Драко, шаг за шагом возвращая себе контроль. — Андромеда, уведи его наверх. Живо. Мама, мне нужны стерильные простыни и теплая вода. ​Драко подошел к Эстелле, которая уже начала терять сознание, и аккуратно взял её на руки. Она была легкой, как сломанная фарфоровая кукла. Относя её на диван в гостиной, Драко мысленно произнес: «К черту Крауча. К черту хорька. Поттер доверяет мне, и я вытащу эту девчонку». ​Он открыл свою сумку с инструментами. Предстояли долгие часы борьбы за жизнь дочери его врага, пока где-то там, в темноте Лютного переулка, его Герой удерживал щиты. ​— Тсс, маленький, всё хорошо, иди к бабушке, — Андромеда почти силой утащила плачущего Тедди на верхний этаж, а Нарцисса уже левела по воздуху из кухни тазы с дымящейся водой и стопки чистых холстов. ​Драко действовал на чистых рефлексах, выжигая из головы любые лишние мысли. Сняв шелковый халат и оставшись в одной рубашке, он упал на колени перед диваном. Руки, которые еще минуту назад дрожали от паники, стали хирургически точными. ​— Найт, не отключайся, смотри на меня! — прикрикнул он, взмахом палочки срезая остатки её одежды. ​Зрелище было жутким. Язвы от магии крови пульсировали, как живые, разрастаясь по бледной коже фиолетовыми венами. Это было проклятие «Черного прилива» — древнее, запрещенное колдовство, которое буквально заставляло собственную кровь человека атаковать его же органы. Каждый осколок стекла в её ногах был отравлен этим составом. ​— Мама, стабилизирующее! Быстро! — крикнул Драко, перехватывая палочку поудобнее. ​Он начал быстро, нараспев читать контр-заклинание, бережно извлекая пинцетом осколки. Каждый раз, когда стекло выходило из раны, Эстелла хрипела и выгибалась дугой, а из порезов брызгала грязная, почти черная жижа. Нарцисса едва успевала вливать в её побелевшие губы укрепляющие настойки. ​Драко чувствовал, как пот застилает ему глаза. Магия Крауча внутри девочки боролась за жизнь с яростью раненого зверя — её собственная аура искрила, сопротивляясь лечению, словно дикое пламя. ​— Упрямая девка... вся в папашу, — сквозь зубы процедил Драко, концентрируя всю свою магию на кончике палочки. — Не в мою смену. Поттер пообещал, что ты будешь жить, значит — будешь. Эпискеи! Вулнера Санентур! ​Прошел час, показавшийся вечностью. Когда последняя язва на теле Эстеллы затянулась, оставив лишь розовые рубцы, девочка наконец обмякла и глубоко, ровно задышала. Драко обессиленно откинулся назад, тяжело дыша. Его руки и рубашка были перепачканы в черной крови. Нарцисса молча подошла со спины и положила ладони ему на плечи, слегка сжав — это была её высшая похвала. ​В этот же миг внизу, прямо в гостиной, воздух со свистом разорвался. Появилась вспышка парной аппарации. ​Драко вскочил, мгновенно вскидывая палочку, но тут же опустил её. ​Это были они. Рон Уизли, тяжело дышащий, с диким взглядом, буквально тащил на себе Блейза Забини. Блейз был без сознания, его левый бок представлял собой сплошное кровавое месиво, сквозь которое виднелись ребра. Но страшнее всего было то, кто зашел следом. ​Гарри. ​От прежнего Поттера не осталось и следа. Его аврорская куртка была сожжена дотла, обнажая покрытое копотью и ссадинами тело. Вокруг него осязаемыми волнами ходила дикая, перегруженная магия — воздух в комнате стал настолько тяжелым, что Нарцисса инстинктивно сделала шаг назад. Изумрудные глаза Гарри горели яростным, нечеловеческим огнем. Он не шел — он тяжело ступал, оставляя на ковре следы от обгоревших сапог. ​— Рон, на пол его! Драко, Блейза задело прямым комбо, — голос Гарри звучал как раскат грома, хриплый, сорванный. ​Рон аккуратно уложил Забини на ковер. Драко, даже не очистив руки от крови Эстеллы, бросился к другу детства. Нарцисса тут же подключилась, подавая нужные флаконы. ​Гарри стоял посреди гостиной, тяжело вздымая грудь. Его взгляд упал на спящую Эстеллу, затем на Драко, который сейчас, не жалея сил, шептал исцеляющие заклинания над Забини. Магическое поле Гарри, до этого готовое разнести дом на куски от ярости боя, начало медленно, со свистом оседать. ​— Мы взяли их, — выдохнул Рон, вытирая рукавом кровь со своего лица. — Всех до единого. Но если бы не Поттер... Мерлин, Малфой, твой парень в одиночку снес три чертовых защитных барьера вместе с колдунами. Он их просто выжег. ​Драко не слушал Рона. Он заканчивал запечатывать рану на боку Блейза. Как только магия Забини стабилизировалась и тот тихо застонал, приходя в себя, Драко поднялся на ноги. ​Он перешагнул через тазы и окровавленные холсты. Его белая рубашка была испорчена, платиновые волосы растрепались, но ему было плевать. Он шел прямо к Гарри. ​Поттер стоял неподвижно, его кулаки всё еще были крепко сжаты, а пальцы подергивались от остаточного напряжения боевой магии. Он смотрел на Драко так, словно всё еще был на поле боя — сурово, жестко, опасно. Любой другой аврор в Министерстве сейчас бы сбежал от этого взгляда в ужасе. ​Но Драко не был обычным аврором. Он был его Драко. ​Малфой подошел вплотную. Он не стал плакать, не стал кричать. Он просто протянул свои изящные, испачканные в крови ладони, мягко взял Гарри за лицо и заставил посмотреть себе в глаза. ​— Потти, — тихо, но твердо произнес Драко. — Всё закончилось. Ты дома. ​Этот звук — его личное, запретное имя, сказанное этим голосом — подействовал на Грозного Аврора как сильнейшее успокоительное. Жесткая складка между бровей Гарри дрогнула. Его плечи опустились. Дикое магическое марево вокруг него окончательно растаяло. ​Гарри издал глухой, надрывный звук, похожий на стон облегчения, и буквально рухнул вперед, утыкаясь лицом в шею Драко. Его сильные, обгоревшие руки мертвой хваткой обвили талию Малфоя, прижимая его к себе с такой силой, что у Драко перехватило дыхание. Гарри дрожал — не от страха, а от дикого истощения и осознания того, что всё, что ему дорого, находится прямо здесь, в этих руках. ​Рон, устало улыбнувшись, помог Нарциссе поднять Блейза, чтобы перенести его в гостевую комнату, оставляя этих двоих наедине. ​Драко крепко обнимал Гарри за шею, зарываясь пальцами в его жесткие, пахнущие порохом и гарью кудри. Он чувствовал, как бешено бьется сердце Героя о его собственную грудь. ​— Ты спас её, — прошептал Гарри в его шею, его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. — Я знал, что ты сможешь. ​Драко закрыл глаза, чувствуя, как по щеке всё же катится одна-единственная слеза. ​— Мы оба всех спасли, Поттер, — ответил Драко, сильнее сжимая пальцы на его спине. — А теперь пошли в душ. От тебя пахнет Лютным переулком, а я предпочитаю свою мяту. Горячая вода смывала копоть, кровь и страх Лютного переулка, уходя в слив грязными серыми струями. В ванной комнате Гриммо, 12 стоял густой, плотный пар, пахнущий мятным мылом и лавандовым маслом, которое Драко всегда добавлял для успокоения нервов. ​Гарри сидел на полу душевой кабины, прислонившись спиной к кафелю и вытянув тяжелые, гудящие от усталости ноги. Он всё еще был заторможенным. Драко, опустившись рядом на колени прямо в мокрой одежде, осторожно, словно касался хрупкого артефакта, смывал мягкой губкой сажу с его плеч и груди. ​— Потти, поверни голову, — тихо попросил Драко. ​Гарри послушно повернулся. Его взгляд, обычно острый и пронзительный, сейчас был подернут дымкой сильного магического истощения. Драко аккуратно коснулся пальцами свежей царапины на его щеке, шепча залечивающее заклинание. Кожа мгновенно стянулась, оставив лишь тонкую розовую полоску. ​— Блейз... как он? — хрипло спросил Гарри, перехватывая запястье Драко. Его ладонь всё еще была горячей, по ней до сих пор пробегали едва заметные остаточные искры боевой магии. — Спасительное зелье подействовало. Моя мама и Рон перенесли его в гостевую спальню, он спит. Твоему другу Уизли, кстати, тоже не мешало бы поспать — он выглядел так, будто готов упасть прямо на ходу, — Драко мягко улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, но Гарри не улыбнулся в ответ. Он потянул Драко за руку на себя, заставляя сесть к нему на колени прямо под струи теплой воды. ​Гарри уткнулся лбом в плечо Драко, шумно выдыхая. ​— Сектанты использовали ритуалы чистокровных семей, Драко, — глухо произнес он. — Те самые, старые, которые Министерство запретило еще век назад. Они хотели устроить показательную казнь маглов в Лютном. Если бы Забини не вышел на их след вовремя, они бы осквернили всю улицу. — Но вы их остановили. Ты их остановил, — Драко крепко обнял его за шею, чувствуя, как Гарри постепенно расслабляется под его руками. — Эстелла... она держалась до последнего, — Гарри отстранился и заглянул в серо-голубые глаза напротив. — Отрезанная от Аврората, защищала раненых гражданских, пока мы прорывались. Ей пятнадцать, Драко. Но в её магии... в ней столько силы. И эта сила пугает её саму. ​Драко вспомнил жуткие язвы на хрупких руках девочки и то, как её аура боролась с его исцелением. ​— Я вытащил из неё всю грязь, Поттер. Проклятие «Черного прилива» запечатано, раны затянутся за пару дней. Она сильная. И... она ждала помощи именно от меня, потому что ты ей это сказал. ​Гарри внимательно посмотрел на него, и в его изумрудных глазах наконец промелькнула та самая нежность, по которой Драко так отчаянно скучал всё это время. ​— Потому что я знаю, какой ты на самом деле, — Гарри коснулся губами мокрого виска Драко. — Ты больше не тот испуганный мальчик из Хогвартса. Ты мой колдомедик. Мой тыл. ​Через час, переодевшись в сухую домашнюю одежду, они тихо спустились на второй этаж. Дом наконец погрузился в глубокий, спасительный сон. Из гостевой комнаты доносилось тихое, мерное сопение Рона — Уизли отключился прямо в кресле у кровати Блейза, карауля товарища. Нарцисса ушла к себе, забрав Андромеду и успокоившегося Тедди. ​Гарри и Драко подошли к комнате Эстеллы. Дверь была слегка приоткрыта. ​Девочка спала, свернувшись калачиком на огромной кровати под тяжелым зеленым пледом. В темноте её лицо казалось совсем детским, фарфоровым, лишенным той взрослой, жесткой маски, с которой она явилась на Гриммо. Но её правая рука даже во сне крепко сжимала под подушкой волшебную палочку. ​Драко бесшумно подошел к кровати и поправил сползший плед. В этот момент он поймал себя на странной мысли: перед ним лежал ребенок человека, которого он ненавидел всем сердцем. Но глядя на Эстеллу, он видел не Барти Крауча-младшего. Он видел девочку, которая в один день потеряла мать, пережила кровавую бойню и осталась совершенно одна в огромном, жестоком мире. Почти как сам Гарри когда-то. Почти как сам Драко после суда. ​Гарри подошел сзади, мягко опустив ладони на плечи Драко и прижимаясь грудью к его спине. ​— Ей предстоит тяжелый год, — тихо прошептал Гарри, глядя на спящую подопечную. — Скоро слухи о том, чья она дочь, поползут по Министерству. Общество не умеет прощать, ты сам это знаешь. — Знаю, — Драко накрыл ладонь Гарри своей, переплетая пальцы. Его аристократический подбородок упрямо приподнялся. — Но в этом доме её никто не тронет. Пусть только попробуют. Я лично научу её, как держать лицо перед этими министерскими стервятниками. А если понадобится — сварю для них что-нибудь долгоиграющее и слабительное. ​Гарри тихо, сдерживая смех, уткнулся носом в платиновый затылок Драко. Тяжелое напряжение последних дней окончательно покинуло его. ​Они вышли из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Впереди их ждали долгие разбирательства в Министерстве, восстановление Блейза и новые слухи, которые обязательно поползут по Магическому Лондону. Но сейчас, шагая по темному коридору Гриммо, 12 рука об руку, они точно знали: их маленькое, выстраданное чудо — их семья — выдержит любой шторм. Когда Гарри и Драко наконец переступили порог своей спальни, силы окончательно покинули их обоих. Сил не было даже на то, чтобы доползти до кровати — Гарри просто прислонился спиной к закрытой двери, тяжело дыша и прикрыв глаза. ​Но дойти до постели им не дал тихий, торопливый топот маленьких босых ног из коридора. ​Дверь спальни приоткрылась, и в комнату, смешно путаясь в длинной ночной рубашке, влетел Тедди. Мальчик не успел добежать до кровати: увидев Гарри, он с коротким всхлипом затормозил и со всех ног бросился к крестному. ​— Гарри! Ты вернулся! Ты живой! — тонкий голосок сорвался на плач. ​Тедди с такой силой врезался в колени Поттера, что тот едва удержал равновесие. Маленькие детские ручонки намертво обхватили бедра аврора. Мальчика била крупная дрожь; его волосы, до этого блекло-серые от страха, прямо на глазах начали менять цвет, переливаясь всеми оттенками ярко-салатового и розового — верный знак того, что к ребенку возвращалось его детское, бесшабашное счастье. Он утыкался мокрым носом в домашние штаны Гарри, размазывая слезы. ​Гарри, до этого казавшийся каменным от усталости, мгновенно опустился на корточки. Его сильные руки подхватили крестника, прижимая к груди. ​— Ну чего ты, маленький? Ну всё, всё, тихо... — Гарри баюкал Тедди, целуя его в висок, а его собственный голос заметно дрожал. — Я же обещал тебе, что вернусь. Разве твой Гарри когда-нибудь обманывал? Посмотри на меня. ​Тедди отстранился, вытирая кулачками глаза, и преданно, с обожанием уставился на крестного. ​— Бабушка сказала, что на работе был дракон, и ты его победил, — шмыгнул носом мальчик. Драко, стоявший чуть поодаль, не удержался от слабой, усталой усмешки: «Дракон» в лице сумасшедших сектантов крови мало чем отличался от настоящего ящера. Малфой подошел ближе и мягко взъерошил отросшие, теперь уже ярко-зеленые кудряшки Тедди. ​— Твой крестный сам как дракон, Тед, — тихо сказал Драко, и в его серо-голубых глазах больше не было той холодности, что пугала ребенка днем. — Иди сюда. ​Драко помог Гарри подняться, потому что аврор буквально шатался от истощения. Втроем они наконец добрались до огромной, растрепанной кровати. Драко привычным движением взмахнул палочкой, отправляя сушиться их мокрые после душа вещи и поправляя тяжелое одеяло. ​Первым на один край кровати забрался Тедди. Перекатившись на бок, он крепко обнял свою маленькую подушку, но его ладошка осталась лежать на одеяле, готовая в любой момент ухватиться за крестного. ​Гарри тяжело опустился на постель ровно посередине. Он лег на спину, вытягивая гудящие мышцы, и блаженно выдохнул, когда его голова коснулась мягких простыней. ​С другой стороны, шурша шелком изумрудного халата, лег Драко. Он повернулся на бок, лицом к Гарри, укладывая одну руку под голову. ​Пространство между ними заполнилось ленивым, сонным теплом. Гарри, не открывая глаз, вытянул руки в обе стороны. Левая рука легла на подушку Тедди, и мальчик тут же крепко вцепился пальчиками в ладонь своего Героя, моментально начиная засыпать под его размеренное дыхание. Правой же рукой Гарри нашел пальцы Драко. ​Драко переплел их пальцы, чувствуя, как мозолистая, теплая ладонь Поттера успокаивает его собственное, до сих пор взвинченное сердце. Малфой пододвинулся чуть ближе, утыкаясь подбородком в плечо Гарри и вдыхая чистый запах мятного мыла, который окончательно вытеснил из спальни запах пороха и чужой крови. ​— Потти, — едва слышно прошептал Драко в темноту спальни. — Ты спишь? — Почти... — так же тихо отзвался Гарри, сильнее сжимая его пальцы. — Больше никуда не ухожу. До самого понедельника. — Попробуй только, — сонно проворчал Драко, закрывая глаза. — Я запру камин. И натравлю на тебя Кричера. ​Гарри лишь слабо, хрипло рассмеялся в подушку. На одном краю кровати тихо и мерно сопел счастливый Тедди, на другом — умиротворенно дышал Драко, а посредине лежал человек, который удерживал весь этот хрупкий, заново собранный мир. Дом на Гриммо, 12 затих, надежно пряча своих обитателей от чужих теней и министерских сплетен. Утро на Гриммо, 12 началось не с пения птиц, а с отборного, сочного итальянского ругательства, которое гулким эхом разнеслось по старинным коридорам. ​Драко распахнул глаза первым. Рядом поворочался Гарри, недовольно уткнувшись носом в подушку и пытаясь натянуть одеяло по самые уши. На краю кровати, раскинув руки и ноги звездой, всё еще сладко сопел Тедди, чьи волосы за ночь успели приобрести нежно-фиолетовый оттенок. Вспышка чужой магии на третьем этаже заставила Драко резко сесть. Блейз пытался аппарировать с разорванным боком. Разумеется, у него ничего не вышло, и Драко под угрозой жестоких заклинаний заставил упрямого друга остаться в доме минимум на несколько дней — магические каналы Забини были истощены в ноль. ​К двум часам дня дом наконец ожил. Время для завтрака было безбожно упущено, поэтому Кричер накрыл в столовой роскошный обед. ​Когда все собрались за огромным дубовым столом, атмосфера напоминала безумный, но ужасно теплый балаган. Блейза, вопреки его протестам, притащили вниз и усадили в самое мягкое кресло, обложив подушками. Рон вовсю уничтожал пироги, Нарцисса грациозно пила чай, а Тедди, полностью оправившийся от ночного испуга, сидел на высоком стуле прямо между Гарри и Драко. Его волосы теперь горели победным, ярко-золотым цветом. ​— Гарри, смотри! Я как лев! Ррр! — Тедди состроил грозную рожицу, пытаясь отобрать у Поттера гренку. ​Гарри, напрочь растерявший всю свою суровость Грозного Аврора, мягко рассмеялся. На нем была простая домашняя футболка, очки чуть съехали набок, а на лице играла сонная, невероятно нежная улыбка. — Лев, говоришь? Тогда львы должны есть овсянку, — Гарри аккуратно пододвинул к нему тарелку, подув на ложку. — Ну-ка, запевай боевой рык и открывай рот. ​Тедди послушно слопал кашу, но тут же завертелся, переводя хитрый взгляд на Драко. — Драко, а Гарри ночью спал посередине и забрал всё одеяло! Он большой медведь! ​Драко, который в этот момент элегантно резал ножом запеченную курицу, едва заметно покраснел кончиками ушей. Он бросил на Гарри быстрый, лукавый взгляд и мягко поправил салфетку на шее Тедди. — Я знаю, Тед. Твой крестный вообще не умеет делиться. Но если он будет плохо себя вести, мы превратим его в хорька. У меня есть опыт. ​Гарри в ответ шутливо толкнул Драко плечом, и Малфой, не выдержав, тихо рассмеялся, на секунду переплетя свои пальцы с пальцами Гарри прямо поверх скатерти. Это было настолько естественно, наполнено такой искренней, домашней заботой, что Блейз Забини, наблюдавший за этой сценой поверх своего бокала, застыл с открытым ртом. Его глаза округлились от крайнего, неподдельного удивления. Он переводил ошарашенный взгляд с одного на другого, словно перед ним сидели не Поттер с Малфоем, а как минимум восставшие из мертвых основатели Хогвартса. ​— Так, стоп, — подал голос Блейз, и его холеный аристократический голос даже дрогнул от изумления. — То есть... Самый Грозный Аврор Министерства, который вчера в одиночку выжег три ритуальных барьера и чуть не разнес Лютный переулок к чертям, сейчас вытирает салфеткой испачканный в джеме нос четырехлетнего метаморфа? А ты, Драко... гордый наследник Малфоев, ласково воркуешь с ним и умиляешься этой картине? Вы серьезно?! Мерлин, если бы мне кто-то сказал на седьмом курсе, что я увижу, как вы нежно нянчитесь с ребенком и делите одно одеяло, я бы лично запер этого сказочника в Мунго! ​Рон рядом прыснул в кубок с тыквенным соком, а Гарри лишь беззлобно ухмыльнулся, собственническим жестом приобняв Драко за талию. ​В этот момент тяжелые двери столовой тихо приоткрылись, и на пороге показалась Эстелла. ​Разговоры за столом мгновенно смолкли. На девочке была просторная, явно великоватая ей пижама, которую ей выделила Андромеда. Бледная, с тонкими розоватыми шрамами на руках — следами вчерашнего «Черного прилива» — она выглядела хрупкой, но в ее осанке и холодном, настороженном взгляде темных глаз отчетливо читалась порода Краучей. Она замерла, не решаясь войти, и крепко сжала пальцами край косяка. ​Увидев её, Блейз мгновенно посерьезнел. Его удивление от семейной идиллии сменилось глубоким профессиональным уважением. ​— Найт, — негромко, но твердо позвал Забини, заставив девочку посмотреть на него. — Я не успел сказать вчера там, на площади... Ты проделала чертовски хорошую работу. Если бы ты не удержала тот сектор и не вывела гражданских до того, как эти фанатики задействовали магию крови, хоронить бы нам половину аврората. У твоего отца... были свои методы. Но ты вчера доказала, что твоя сила принадлежит только тебе. Из тебя выйдет великий аврор, мелкая. ​Эстелла на секунду замерла, переваривая слова старшего коллеги. Мало кто в ее жизни говорил о ее отце без ужаса и презрения, и еще никто не хвалил ее за собственную силу. На ее бледных щеках проступил слабый румянец, а плечи едва заметно расслабились. Она коротко, по-военному кивнула Блейзу. ​— Спасибо, сэр, — тихо, но уже гораздо увереннее произнесла она. ​Драко мягко поднялся со своего места, нарушая повисшую тишину, и отодвинул свободный стул рядом с собой. — Проходи к столу, Эстелла. Кричер приготовил отличный бульон, а тебе нужно восстанавливать силы после того, что я из тебя вытряхнул. ​Девочка несмело прошла вперед и села рядом с Драко. Тедди тут же с любопытством уставился на нее, и его волосы из золотых мгновенно стали темно-каштановыми — точно такими же, как у Эстеллы. Девочка удивленно моргнула, и на ее лице впервые за все время появилась робкая, совсем детская улыбка. ​Гарри тепло посмотрел на Драко, перехватив его руку под столом и крепко сжав. Блейз, качая головой, тихо пробормотал себе под нос: «Невероятно. Просто невероятно», но в его карих глазах светилась искренняя радость. Тьма Лютного переулка осталась позади, а здесь, на этой шумной кухне, начиналась совсем другая, новая история. Сказка семейного обеда закончилась слишком быстро, разбившись о суровые министерские будни. Несмотря на то что Блейз официально находился на больничном и оккупировал гостевую спальню Гриммо, 12, у Гарри и Гермионы работы только прибавилось. Нападение в Лютном переулке всколыхнуло весь Магический Лондон: нужно было проводить допросы уцелевших сектантов, зачищать подпольные лаборатории магии крови и успокаивать разбушевавшуюся прессу. ​Гарри буквально поселился в Министерстве. Только спустя трое суток после того памятного обеда тяжелая дубовая дверь дома №12 наконец тихо скрипнула, впуская хозяина. ​Было далеко за полночь. Гарри шел на автомате, устало волоча ноги и баюкая на плече аврорскую мантию. В коридоре горел лишь один тусклый волшебный светильник. Поттер облокотился о перила лестницы, тяжело выдыхая и прикрывая глаза. Голова гудела от бесконечных допросов и разговора, который состоялся у них с Гермионой в её кабинете всего пару часов назад. ​— Гарри, ты понимаешь, под какой удар подставляешь себя и Драко? — Гермиона устало потерла переносицу, глядя на него поверх стопок пергамента. — Визенгамот уже шепчется. Опекунство над дочерью Барти Крауча-младшего, да еще и в доме, где живет бывший Пожиратель Смерти. Пресса вывернет это наизнанку! — Мне плевать, Гермиона, — твердо ответил тогда Гарри, скрестив руки на груди. — Она спасла гражданских. Она рисковала жизнью, пока мы прорывались сквозь щиты. Ей пятнадцать, и она осталась совсем одна. Если Министерство хочет судить ребенка за грехи ее отца, им придется сначала пройти через меня. Гермиона долго смотрела на него, а потом мягко, понимающе улыбнулась: — Я и не сомневалась, что ты это скажешь, Гарри. Я прикрою вас по юридической линии. Но будь осторожен. Магия крови, которой её отравили… Драко точно уверен, что вычистил всё до конца? — Драко — лучший колдомедик, которого я знаю, — отрезал Поттер. — Она в безопасности. ​Вспомнив этот разговор, Гарри слабо улыбнулся. Но тихий шорох на лестнице заставил его вынырнуть из мыслей и обернуться. ​В дверях гостиной стояла Эстелла. ​За эти три дня девочка немного округлилась, на ее щеках появился здоровый румянец — Драко лично следил за ее питанием и заставлял пить восстанавливающие настойки. Теперь она официально жила здесь. За время отсутствия Гарри состоялись тихие, почти тайные похороны ее матери. По правде говоря, Эстелла не особо горевала. Мать никогда не любила её по-настоящему, видя в ней лишь пугающее напоминание о безумном Крауче-младшем. ​За последние годы своей изломанной, полной страха и упреков жизни Эстелла часто ловила себя на одной и той же горькой, отчаянной мысли: почему ей не повезло родиться чуть позже? В другом, мирном времени. И желательно — не дочерью психопата, а дочерью Гарри Поттера. Человека, который защищал слабых и при одном взгляде на которого становилось спокойно. Ей так хотелось иметь такого отца. ​Девочка смотрела на уставшего Поттера своими темными, не по-детски серьезными глазами. ​— Шеф… то есть, Гарри, — тихо позвала она, путаясь в обращении. — Вы только вернулись? — Привет, мелкая, — Гарри слабо улыбнулся, подходя ближе и мягко опуская ладонь ей на плечо. — Да, министерские отчеты — это похуже любого проклятия. Почему не спишь? — Ждала вас. Хотела сказать спасибо. За то, что позволили остаться, — Эстелла опустила голову, разглядывая носки своих домашних тапочек. — Драко сказал, что завтра мы пойдем на Косую аллею покупать мне новые вещи и книги для Хогвартса. Он… он очень хороший. И строгий. Заставил меня выпить три чашки бульона. ​Гарри тихо, хрипло рассмеялся, и это был первый искренний смех за последние трое суток. — О, поверь мне, Найт, с Малфоем лучше не спорить, когда дело касается здоровья. Рад, что вы ладите. Иди спать, завтра у тебя тяжелый день. Покупки с Драко — это испытание не для слабых. ​Девочка коротко кивнула. На секунду её взгляд потеплел, и в нем промелькнуло то самое детское, отчаянное желание быть частью этой семьи. Не удержавшись, она быстро шагнула вперед, обняла Гарри за талию, уткнувшись носом в его куртку, а затем стремительно скрылась на лестнице. Поттер замер, тепло глядя ей вслед. Пусть он не её родной отец, но теперь он защитит её от любого шторма. ​Гарри тихо поднялся в их спальню. В комнате царил полумрак, пахло лавандой и мятой. На огромной кровати, свернувшись калачиком под одеялом, спал Драко. Рядом, закинув на него ногу, раскинулся Тедди. Мальчик тихо посапывал, а его волосы во сне медленно меняли цвет с нежно-голубого на золотистый. ​Гарри аккуратно, стараясь не шуметь, разделся и скользнул под одеяло ровно посередине — на свое законное место. ​Драко шевельнулся во сне, мгновенно почувствовав родное тепло. Не открывая глаз, он повернулся на бок, закинул руку Гарри на грудь и уткнулся носом в его плечо. С другой стороны к Поттеру тут же прижался Тедди, сонно пробормотав что-то про драконов. ​Гарри обнял их обоих, переплетая пальцы с Драко в темноте. Он лежал, глядя в потолок, и понимал, что ради этих минут, ради спящего за стеной раненого Блейза, ради обретающей покой Эстеллы и ради этих двоих под его боком он готов выжечь еще сотню Лютных переулков. Наконец-то он был дома. Косая аллея встретила их шквалом шёпота. После бойни в Лютном улица казалась оголённым нервом. Драко шёл впереди: идеальная осанка, платиновые волосы перехвачены чёрной лентой, а на лице — маска абсолютного, выверенного годами презрения ко всему миру. Рядом, подпрыгивая, бежал Тедди, чьи волосы сегодня переливались всеми оттенками неоново-зелёного. ​Чуть позади, на шаг отстав, ступала Эстелла. На ней были вещи с чужого плеча, левая рука до самого запястья была замотана белыми бинтами, скрывающими багровые следы «Чёрного прилива». Прохожие оборачивались. Люди шарахались, узнавая в чертах её лица безумную породу Краучей. Кто-то в толпе громко и зло процедил: «Выродок Пожирателя». ​Эстелла даже не вздрогнула. В её тёмных глазах не было страха — только опасный, холодный блеск. Она засунула правую руку в карман куртки, и Драко заметил, как под тканью плотно сжался кулак, готовый в любую секунду выхватить палочку. Эта девчонка не собиралась плакать. Она собиралась драться. ​Драко резко остановился прямо посреди мостовой и повернулся к ней. ​— Найт, — ледяным тоном произнёс он. — Опусти руку. Ты не на поле боя. — Они смотрят на меня так, будто я сейчас прокляну их детей, — жёстко ответила Эстелла, вскинув подбородок. — Так прокляни, — Драко приподнял бровь, и на его губах появилась хищная малфоевская ухмылка. — Но сделай это изящно. А пока — выпрями спину. Ты выжила там, где половина этих чистоплюев обмочилась бы от страха. Ты идёшь со мной, и ты — подопечная Поттера. Соответствуй. ​Они зашли в элитное ателье. Драко вел себя невыносимо: браковал шёлк, заставил старую швею трижды переделывать защитные чары на подкладке мантии и лично выбрал для Эстеллы глубокий, почти чёрный изумрудный цвет. ​Там же, у кассы, их нагнал Смит — один из тех министерских чинуш, которые строчили доносы в канцелярию Кингсли. — Мистер Малфой, — приторно заговорил он, косясь на Эстеллу. — В Министерстве ходят очень... странные слухи. Поттер действительно тащит в дом эту девчонку? Кингсли ещё не подписал указ о его назначении Главой Аврората, а Гарри уже так рискует репутацией. Кровь Краучей — это яд, вы же понимаете... ​Эстелла сделала медленный шаг вперед. Вокруг её пальцев, даже без палочки, явственно заискрилась дикая, тёмная магия. Драко мягко, но властно положил ладонь ей на плечо, осаживая назад, и повернулся к Смиту. ​— Мой дорогой Смит, — Драко растягивал слова так, словно плевал ему в лицо. — Поттер станет Главой Аврората через месяц, и это решённый вопрос. Гермиона Грейнджер уже координирует половину Департамента, и она лично подписала бумаги об опеке. Если у вас есть претензии к крови этой девочки — передайте их Гарри лично. Когда он вернётся из Лютного с очередного рейда, у него как раз будет очень... специфическое настроение для бесед с крысами. ​Чиновник сглотнул, побледнел и буквально вылетел из магазина. Эстелла посмотрела на Драко, и её губы тронула дерзкая улыбка. — Жёстко вы его. — Это политика, Найт. Учись, пока я жив. ​Дома, на Гриммо, 12, пахло жареным мясом и чесноком. Блейз Забини, всё ещё бледный, но уже упрямо отказавшийся от постельного режима, сидел за столом в столовой. Его левый бок был туго перебинтован, но он уже лениво крутил в пальцах стакан с огневиски, который явно стянул из запасов Сириуса. Напротив него Гарри, взъерошенный, в полурасстёгнутой рубашке и со следами сажи на лбу, яростно что-то строчил на пергаменте, обложившись отчётами для Кингсли. ​— Поттер, если ты напишешь «сектантское дерьмо» в официальном рапорте Министру, Кингсли тебя придушит, — лениво протянул Блейз. — Забини, отвали, я трое суток не спал, — огрызнулся Гарри, не поднимая головы. ​Дверь распахнулась. Тедди с криком «Гарри!» с разбегу запрыгнул Поттеру на колени, едва не перевернув чернильницу. Волосы мальчишки мгновенно стали угольно-чёрными и растрепались в точности как у крестного. ​Гарри поймал мелкого, устало рассмеялся и уткнулся носом в его макушку, наконец откладывая перо. В этот момент его взгляд перевёлся на вошедших. Драко, усталый, но элегантный, сразу прошёл к Гарри. Он без лишних слов сел на подлокотник его кресла, запустил пальцы в растрёпанные волосы Поттера и мягко потянул назад, заставляя отвлечься от бумаг. ​— Ты похож на чёрта, Потти, — тихо сказал Драко, но в его глазах было столько нежности, что Блейз картинно закатил глаза. — Я скучал, — выдохнул Гарри, перехватывая свободную руку Драко и целуя ладонь. — Кингсли выжал из меня все соки. Как всё прошло? — Твой будущий Аврорат пытается совать нос в наши дела. Я указал им на их место. Найт держалась молодцом. ​Блейз в это время внимательно, не отрываясь, смотрел на Эстеллу. Девочка подошла к столу, скинула новую мантию и осталась в простой чёрной водолазке. Шрамы на её руках приковывали взгляд, но она не пыталась их спрятать. Сильная, угловатая, с опасным огоньком в глазах — в ней не было ни капли жертвы. ​— Садись, Найт, — Блейз кивнул на стул рядом с собой. Его голос, обычно насмешливый, прозвучал неожиданно мягко. — Драко тебя загонял? — Я не из фарфора, Забини, — отрезала Эстелла, садясь рядом и скрещивая руки на груди. — Но твой друг Малфой тратит деньги с пугающей скоростью. — О, это их родовое, привыкай, — Блейз усмехнулся. Он потянулся к стоящему в центре стола блюду и сам, лично, положил ей в тарелку лучший кусок запечённого мяса. — Ешь. Тебе нужны силы. Магия крови забирает слишком много ресурсов из резерва. Я знаю, о чём говорю, я вёл этих тварей три месяца. ​Эстелла удивленно посмотрела на него. В Аврорате Блейз был известен как холодный, эгоистичный и расчётливый оперативник. Но сейчас он смотрел на неё как-то иначе. В его карих глазах читалось что-то глубокое... обещание защиты. Он словно мысленно провёл черту вокруг неё: «Теперь ты под моей ответственностью». И пускай ей было пятнадцать, а ему двадцать четыре — в магическом мире, опалённом войной, время текло иначе. Он готов был ждать. Столько, сколько потребуется. Чтобы просто быть рядом и страховать её спину. ​— Спасибо, Блейз, — тише сказала она, принимая тарелку. ​Позже, когда обед закончился, Рон забрал Тедди играть наверх, а Эстелла ушла в свою комнату изучать новые книги. Блейз, тяжело опираясь на трость, поднялся со стула. ​— Пойду к себе, Драко, твои исцеляющие зелья усыпляют меня как парализующее, — проворчал итальянец. Уже у дверей он остановился и обернулся на Гарри с Драко. — Поттер. Насчёт девчонки. В Министерстве поднимется вой, когда Кингсли официально объявит тебя Главным Аврором. Они попытаются использовать её против тебя. Гарри поднялся, подошёл к Блейзу и крепко пожал ему руку, коротко обняв. — Пусть пробуют, Блейз. Я выжег ту площадь не для того, чтобы отдать им ребёнка Крауча. Спасибо, что прикрыл её тогда. — Я и дальше буду её прикрывать, — тихо, но так, что ни у кого не осталось сомнений, ответил Блейз. — На этот раз — до самого конца. ​Когда дверь за Забини закрылась, в столовой воцарилась тишина. Гарри повернулся к Драко. Он выглядел измотанным, но его глаза горели той самой дикой, защищающей силой. ​Драко подошёл вплотную, обвил руками его шею и прижался лбом к его лбу. — Поттер, ты сумасшедший. Ты берёшь под крыло дочь врага, твой лучший друг аврор заглядывается на неё, а Грейнджер прикрывает твои тылы в Министерстве. — А ещё у меня есть ты, — Гарри перехватил его за талию, прижимая к себе так сильно, что у Драко перехватило дыхание. — И пока ты здесь, со мной, в этом доме — мне плевать на всё Министерство магии. ​Драко улыбнулся и вовлёк его в глубокий, терпкий поцелуй, смывающий остатки трёх дней разлуки. Их мир был изломан, полон шрамов и врагов, но здесь, на Гриммо, они были сильнее любой магии. ​В пять часов утра дом на Гриммо, 12 казался мертвым. На верхних этажах, укрытые тяжелыми одеялами, спали Тедди и Эстелла. Но в кабинете Гарри, за плотно запертой дубовой дверью, горела одна-единственная лампа, и воздух был настолько густым от табачного дыма и напряжения, что казалось, его можно резать ножом. ​Гарри сидел за своим рабочим столом, сцепив пальцы в замке перед лицом. Его изумрудные глаза из-под растрепанных волос смотрели остро и пугающе жестко — сейчас перед Блейзом сидел не сонный домашний Поттер, а без пяти минут Главный Аврор, мужчина, который взял ответственность за чужого ребенка. ​Драко сидел на подлокотнике кресла Гарри. Его лицо было бледным, аристократическим и абсолютно непроницаемым, но ладонь, лежащая на плече Гарри, была напряжена до предела. ​Напротив них, в глубоком кожаном кресле, сидел Блейз. Из-за ранения его левый бок всё еще болел, но он держался прямо, упрямо не отводя взгляда карих глаз от Поттера. ​Гарри молчал долго. Тишину кабинета нарушало только мерное тиканье старинных часов. Наконец, Поттер выдохнул, и его голос прозвучал глухо и опасно: ​— Девять лет, Блейз. ​Забини даже не вздрогнул. ​— Ей пятнадцать. Она ребёнок, — Гарри подался вперед, опираясь локтями на стол, и его магия едва заметно заискрилась на кончиках пальцев. — Она сильная девчонка, она выдержала удар магии крови, у неё сумасшедший потенциал, но она юная. Она маленькая, сломанная девочка, у которой три дня назад похоронили мать. И вчера за обедом я видел, как ты на неё смотрел. Блейз, ты мой лучший оперативник, мы вместе прошли через ад. Объясни мне, что это было, пока я не отстранил тебя от дела и не запер в Мунго до полного выздоровления. ​Драко сильнее сжал плечо Гарри, призывая его к хладнокровию, но сам перевел тяжелый, требовательный взгляд на друга детства. ​— Блейз, Мерлин меня дери, это дочь Крауча, — тихо добавил Драко. — Она под нашей опекой. Если ты задумал какую-то свою привычную чистокровную игру… ​Блейз молчал. Он опустил голову, разглядывая стакан со старым огневиски, который держал в руке, но так и не пригубил за всё утро. Его плечи, обычно гордо расправленные, на секунду виновато опустились. Впервые за долгие годы Драко видел своего всегда уверенного, лощеного друга настолько растерянным и… уязвимым. ​Забини издал короткий, горький смешок и наконец поднял глаза на Гарри. То, что они с Драко услышали дальше, заставило их обоих внутренне содрогнуться. Они ожидали циничных оправданий, профессионального интереса к сильному магу, чего угодно — но не этого. ​— Я не знаю, Поттер, — глухо, почти шепотом произнес Блейз, и его голос заметно дрогнул. Он поставил стакан на стол, и его пальцы задрожали. — Я, клянусь Мерлином, сам не знаю, что со мной происходит. Но её… её просто хочется защищать. Мне самому противно от себя. ​В кабинете повисла оглушительная, звенящая тишина. Гарри замер, всматриваясь в лицо товарища. ​— Когда мы были на той площади в Лютном, — Блейз сглотнул, судорожно выдыхая и запуская пальцы в свои короткие темные волосы. — Вокруг было сплошное месиво. Кровь, крики, эти сумасшедшие сектанты. И среди всего этого ада стояла она. Пятнадцатилетняя девчонка, которая удерживала щит Аврората из последних сил. У неё кожа лопалась от перегрузки, каналы горели, но она не отступила ни на шаг, пока не вывела последнюю женщину с ребенком. Я видел много оперативников, Гарри. Но в ней… в ней столько этой надрывной, чистой силы. И при этом она совершенно одна. ​Блейз поднял на них полный тяжелой горечи взгляд. ​— Я притащил её сюда, потому что знал, что Драко спасет её. Но с того самого момента, как я пришел в себя, я не могу выбросить её из головы. Да, мне двадцать четыре, ей пятнадцать, я прекрасно умею считать, Поттер! — Блейз сорвался на глухой, яростный шепот. — Я всю ночь не спал, думал об этом. Мне тошно от самого себя, я чувствую себя последней мразью, когда ловлю себя на мысли, что хочу оградить эту девчонку от всего мира. Чтобы ни одна министерская тварьроде Смита к ней не прикоснулась. Чтобы она больше никогда не истекала черной кровью на площади. Я не собираюсь ломать ей жизнь или лезть к ней с грязными намерениями, Гарри. Я просто… я не могу не думать о ней. ​Драко медленно переглянулся с Гарри. Напряжение в плечах Поттера спало, уступая место тяжелому, взрослому пониманию. Они оба слишком хорошо знали, как война и ранняя зрелость калечат людей. Блейз не был извращенцем или циником — его магия и его внутренний защитник просто намертво среагировали на такую же изломанную, но отчаянно сильную душу. ​Гарри глубоко вздохнул, откинулся на спинку кресла и потер переносицу под очками. ​— Твоя магия признала её, Блейз, — тихо сказал Драко вместо Гарри. Как колдомедик он понимал это лучше других. — Такое бывает у чистокровных, когда они видят равного по силе партнера. Твой внутренний зверь зафиксировал её как «свою», пускай разум и кричит тебе, что это неправильно из-за возраста. ​— И что мне делать? — Блейз посмотрел на Драко с нескрываемой мольбой. — Держаться от неё подальше? ​Гарри поднялся со своего места, обошел стол и остановился прямо перед креслом Забини. Он положил свою тяжелую руку ему на плечо и слегка сжал. ​— Держаться подальше ты не сможешь, ты ведешь это расследование, — твердо сказал Гарри. — Но ты будешь ждать, Блейз. Ты будешь тренировать её в подвалах Гриммо, ты будешь учить её боевой магии, ты будешь защищать её спину в Министерстве, как обещал вчера. Но ты пальцем к ней не прикоснешься, пока она не вырастет и сама не поймет, чего хочет от этой жизни. Ты дашь ей время повзрослеть и стать сильным аврором. Справишься? Если хоть раз оступишься — я сниму с тебя значок и лично выкину из Аврората. ​Блейз поднял голову, всматриваясь в суровое, но понимающее лицо Поттера. В карих глазах итальянца промелькнула стальная решимость. Дрожь в его руках исчезла. ​— Справлюсь, — четко ответил Блейз. — Спасибо, Гарри. ​Драко подошел сзади, мягко приобнимая Гарри за талию и утыкаясь подбородком в его плечо. На рассвете, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь тяжелые шторы кабинета, три взрослых мага наконец пришли к соглашению. Этот дом обещал стать крепостью для девочки, которая еще даже не подозревала, сколько людей готовы встать за нее насмерть. Предыстория. ​За много лет до того, как Эстелла Найт впервые переступила порог дома на Гриммо, 12, её отец был не чудовищем из страшных сказок, а молодым, пугающе гениальным юношей. ​Барти Крауч-младший брал от жизни всё с заносчивой легкостью прирожденного лидера. Он щелкал сложнейшие заклинания как орехи, сдавал С.О.В. на высшие баллы и задыхался от ледяного пренебрежения собственного отца. В его жизни была только магия, амбиции и нарастающая, темная пустота внутри. ​Пока он не встретил Амелию Найт. ​Семья Найт была чистокровной, но о ней мало кто помнил в высшем магическом обществе. Они не стремились к власти, не устраивали пышных приемов в огромных поместьях, предпочитая жить довольно тихо и обособленно в своем уединенном старинном доме, укрытом вековыми дубами. Амелия была настоящей жемчужиной этого скрытого от чужих глаз мира. ​Барти влюбился в нее мгновенно, с первого взгляда, словно попал под действие мощнейшего стихийного приворота. Амелия была потрясающе красива: хрупкая, с необычными, теплыми глазами редкого оливкового цвета, в которых таилась какая-то глубокая, манящая безмятежность. Но главной слабостью юного Крауча стали её волосы. Длинные, волнистые, цвета спелой пшеницы и платины, они мягкими волнами спускались по ее плечам, отливая золотом в лучах солнца. ​Барти бредил этими волосами. Он часами мог сидеть рядом с ней, перебирая шелковистые пряди, зарываясь в них лицом и вдыхая тонкий запах полевых трав. Амелия была его тихой гаванью, единственным местом на земле, где его вечно кипящий, перегруженный разум обретал покой. Рядом с ней он не был сыном высокомерного чиновника — он был просто Барти. ​Но у этой истории любви не могло быть счастливого финала. ​Тот, кто был признанным гением в мире магии, постепенно, шаг за шагом, поддавался разъедающей изнутри тьме. Обида на отца, жажда признания и опасное любопытство привели Барти к Темному Лорду. И магия, которая раньше восхищала Амелию, начала меняться. Она стала тяжелой, липкой, пахнущей кровью и порохом. ​Барти Крауч-младший стал Пожирателем Смерти. ​С каждым месяцем безумие всё сильнее захватывало его разум. Он загорался фанатичным огнем, часами пропадал на тайных собраниях, а когда возвращался к Амелии, его руки, когда-то нежно перебиравшие ее волнистые волосы, теперь пахли гарью и чужими криками. Он кричал во сне, бредил очищением магического мира и пугал Амелию своим диким, безумным взглядом. ​Амелия поняла: того Барти, которого она любила, больше нет. Его поглотило чудовище. Когда его одержимость Темным Лордом переросла в настоящее безумие, она приняла тяжелое решение уйти, оборвать все связи, чтобы попытаться спасти остатки собственной души. ​Она ушла тихо, растворившись в Магической Англии, пользуясь тем, что о семье Найт никто не вспоминал. И только спустя несколько недель после побега, скрываясь в глуши под мощнейшими чарами, Амелия с ужасом и трепетом узнала, что ждет ребенка. ​Барти Крауч-младший так и не узнал, что у него должна была родиться дочь. ​Его закрутил вихрь войны, жестокости и фанатизма. Суд собственного отца, кошмары Азкабана, тайное спасение матери, годы под заклятием Империус, возвращение Лорда и, наконец, поцелуй дементора в замке Хогвартс — до самого своего последнего, пустого вздоха Барти Крауч-младший оставался в абсолютном неведении. Гений, ставший безумцем, умер, так и не узнав, что где-то в укрытии подрастает маленькая Эстелла, унаследовавшая его сумасшедший магический резерв и гордый разворот плеч. ​Амелия вырастила дочь одна. Она спрятала её так глубоко, что никакие министерские проверки не могли их коснуться. Последние годы жизни матери Найт были сотканы из страха и вечного ожидания того, что тайна раскроется. Она угасала, как свеча на ветру, расчесывая свои поредевшие, потерявшие блеск волнистые волосы, и часто думала о том, как несправедлива судьба. ​На пороге смерти она горько молилась лишь об одном: чтобы её девочке повезло встретить в жизни кого-то вроде Гарри Поттера — сильного, справедливого мага, который сможет защитить её от шлейфа отцовского проклятия. Она умерла, зная, что сохранила главную тайну Барти Крауча, и Эстелла запомнила её именно такой — прекрасной блондинкой с оливковыми глазами, которая до последнего вздоха шептала: «Будь сильной, моя звездочка. Твоя сила — только твоя». Гарри Поттер встретил Амелию Найт за полгода до того, как Лютный переулок окрасился кровью сектантов. ​Это не было официальным вызовом Аврората. В тот день Гарри, еще не будучи Главным Аврором, но уже по горло сытый министерской бюрократией, лично выехал на проверку старых, заброшенных защитных барьеров на окраине Уилтшира. Компас Аврората вел себя странно — стрелка бешено крутилась, указывая на глухую лесную чащу, скрытую мощнейшими, старыми чарами сокрытия. Пробив три слоя древних щитов, Поттер вышел к небольшому, покосившемуся дому, утопающему в диких зарослях вековых дубов. ​На пороге его встретила женщина. ​Она была тяжело больна — это Гарри, натренированный видеть чужую смерть, понял сразу. Даже сквозь смертельную бледность и изможденность угадывалась ее былая, чистокровная красота. Волнистые волосы цвета спелой пшеницы тусклыми прядями падали на плечи, но взгляд ее редких оливковых глаз оставался удивительно ясным и твердым. ​Увидев на его куртке значок Аврората, Амелия Найт не испугалась. Она лишь слабо, горько улыбнулась и опустила палочку. ​— Вы долго шли, мистер Поттер, — тихо произнесла она. — Я ждала вас. ​Они просидели на ее маленькой кухне до самого вечера. Амелия не просила пощады, не пыталась оправдываться. Она налила ему травяного чая и выложила на стол всю свою жизнь, словно сдавала самый важный экзамен. Она рассказала про Барти. Про его гениальность, про его шелковые нити безумия, про Пожирателей Смерти и про то, как сбежала, будучи беременной, сохранив эту тайну от всего мира до самого конца. ​— Он умер, так и не узнав, что у него есть дочь, — Амелия посмотрела Гарри прямо в глаза, и в ее оливковом взгляде вспыхнула отчаянная, материнская мольба. — Мои дни сочтены, мистер Поттер. Проклятие, которое я подхватила, укрывая нас, выжигает мою магию. Скоро меня не станет. Но останется Эстелла. ​Гарри напрягся, его пальцы крепче сжали теплую чашку. Мальчик-Который-Выжил, выросший в чулане под лестницей, слишком хорошо знал, что такое сиротство. Но брать под опеку дочь человека, который едва не скормил его Волан-де-Морту на четвертом курсе?.. Внутри Гарри поднялась волна тяжелых, темных воспоминаний о фальшивом Грюме и кладбище Литтл-Хэнглтона. ​— Вы просите меня стать опекуном дочери Барти Крауча-младшего? — хрипло спросил Гарри, глядя на нее из-под очков. — Вы знаете, что он со мной сделал? ​— Знаю, — Амелия накрыла его холодную, мозолистую ладонь своей тонкой рукой. — И именно поэтому я прошу об этом вас. Вы — единственный маг в этой чертовой Англии, который знает цену отцовским грехам. Вы не сломали Сириуса Блэка за грехи его семьи. Вы оправдали Драко Малфоя на суде, потому что он был ребенком, у которого не было выбора. Моя девочка сильная, мистер Поттер. В ней спит сумасшедшая магия ее отца, и если ее найдет Министерство — они запрут ее в лабораториях или Азкабане просто из-за фамилии. Пожалуйста. Спасите ее от его тени. ​Гарри долго молчал, глядя в окно, за которым сгущались сумерки. Он думал о Драко, который до сих пор вздрагивал от косых взглядов в Косой аллее. Думал о Тедди, потерявшем родителей. Мир магии был слишком жесток к детям войны. ​— Хорошо, — выдохнул Гарри, поднимая голову. В его изумрудных eyes загорелась та самая упрямая, защищающая сила. — Я подпишу бумаги у Гермионы. Кингсли утвердит опеку. Ее никто не тронет, Амелия. Даю слово Поттера. ​Знакомство с самой Эсти произошло в тот же вечер. ​Когда дверь спальни на втором этаже открылась, Гарри ожидал увидеть напуганного, плачущего ребенка. Но навстречу ему вышла угловатая, пятнадцатилетняя девчонка с гордо поднятой головой. На ней были старые джинсы и растянутый свитер, но то, как она держала спину, мгновенно выдавало в ней породу Краучей. Темные глаза девочки смотрели на знаменитого Героя настороженно, с вызовом и опасным огоньком. В ее правой руке, опущенной вдоль тела, была намертво зажата палочка. ​— Эсти, это Гарри Поттер, — тихо представила его Амелия, оперевшись о косяк. — Он позаботится о тебе, когда... когда придет время. ​Эстелла сделала шаг вперед, оценивающе разглядывая Гарри. Ни капли страха. Только чистая, концентрированная сила и недоверие. ​— Я слышала о вас, мистер Поттер, — твердо произнесла она, и ее голос прозвучал неожиданно зрело. — Моя мама считает вас святым. Но я не пойду к вам из жалости. Я умею за себя стоять. И если ваше Министерство решит сделать из меня пугало для газет — я буду драться. ​Гарри невольно усмехнулся. Эта девчонка определенно не была фарфоровой куклой. В ней была дикая, необузданная энергия, которая при правильном руководстве могла сделать из нее великого мага. ​Гарри подошел ближе, убрал руки в карманы куртки и спокойно встретил ее колючий взгляд. ​— Мне плевать на Министерство, Эсти, — спокойно ответил он. — И жалости у меня для тебя нет. Но у меня есть дом на Гриммо, где тебя научат управлять твоей силой так, чтобы никто и никогда не посмел назвать тебя чудовищем. Ты будешь учиться боевой магии у лучших авроров. Идет? ​Эстелла всматривалась в его лицо несколько долгих секунд, ища подвох. Но найдя в изумрудных глазах Поттера только спокойную, гранитную надежность, она медленно опустила палочку. На ее губах появилась дерзкая, совсем как у отца, ухмылка. ​— Идет, шеф. Но предупреждаю: характер у меня тяжелый. ​— У меня будущий муж — Драко Малфой, Найт, — рассмеялся Гарри, протягивая ей руку для рукопожатия. — Поверь, тяжелым характером меня не испугать. ​Эстелла крепко пожала его ладонь. Так, в полумраке старого дома в Уилтшире, завязался узел истории, которая спустя полгода привела дочь Барти Крауча на порог Гриммо, 12 — прямо в руки Драко и под негласную, мучительную защиту Блейза Забини.