Baby Judas for †Gud†

      Во всём Осло не нашлось бы человека счастливее, чем Исак Вальтерсен. Он выпустился из престижной столичной школы, у него любящая семья, которая всегда готова поддержать, такие же друзья, и ещё — парень чуть старше него. Мечта, а не парень: высокий блондин с голубыми глазами и всегда безупречной причёской Элвиса Пресли, — Эвен Найшейм.       Эвен никогда не казался Исаку старомодным. Он был для Вальтерсена иконой стиля, идолом безупречности и олицетворением того, что называется творчеством, свободой, всеобъемлющей любовью. Такой опьяняющей любовью, в какую можно погрузиться с головой только в юном возрасте, где-то между молодым человеком и подростком. Исак был очарован Эвеном. Ему нравилось почти всё, что делал Эвен. Каждое действие, каждое слово, взгляд, прикосновение.       Он называл Исака английским словечком «babyboy» — «малыш», и это тоже часть того, что вышеупомянутый babyboy подразумевал под «стилем Эвена». Впервые Эвен назвал его так ещё в школе, в раздевалке и смутил парня этим. Исак постоянно делал вид, что ему не нравится такое прозвище, но на самом деле просто млел каждый раз, как в первый. Иногда Эвен этим умело пользовался. «Брось, малыш, долго ещё будешь дуться? Я приготовил на ужин твою любимую мусаку. Пойдём за стол, пока не остыло», — и злиться на слащавое прозвище больше невозможно. А когда за этим следовал поцелуй, который по определению не мог быть коротким, одиночным, становилось так плевать на температуру еды на столе и на приторность глупых прозвищ.       Почти все друзья порадовались за Исака, когда они с Эвеном, пройдя через все кочки-запятые, добрались до счастливой точки и стали жить вместе в одной съёмной квартирке. На первом этаже их дома была кофейня «Gascon kardemomme», из которой по утрам доносился умопомрачительно-аппетитный аромат кофе и выпечки. Исак устроился туда официантом — грех проигнорировать столь символичное название, — а Эвен работал помощником коктейльного шефа в баре премиум-класса знакомого своей матери. Поэтому и из-за природной склонности радовать своим творчеством окружающих, готовил из них двоих именно Найшейм.       Исак раз и навсегда поверил в Эвена как в бога почти с первого взгляда. Сложно было не поверить, не влюбиться в эту идеальную причёску Пресли, в этот стиль радужно-сочной раскрепощённости и всеобъемлющей, абсолютной любви. Встретив Эвена, Исак снова стал чем-то между tenåring-skolegutt и voksen, наконец прикоснувшимся к настоящим осознанным чувствам. Отношения со взрослым Эвеном меняли Вальтерсена изнутри, делали и его старше. Так же, как растения тянутся к свету, в небо, Исак тянулся к Эвену, своему личному солнцу. Тянулся к нему и тонул в нём, в своих чувствах к нему. В своём счастье.       Из окружения Исака только один человек всё же какое-то время дольше других сохранял настороженность к Эвену — старший друг Исака, с которым Вальтерсен раньше жил в одной квартире, Эскиль Трюггвасон. Эскиль был довольно эмпатичным и крайне открытым, солнечным парнем. Он привязался к Исаку и стал относиться к нему, как старший брат: давать советы, стремиться оградить от неприятностей. Эскиль сам был геем и не скрывал этого, так что поначалу только порадовался тому, что Исак открылся миру и себе. Единственное, что настораживало и пугало Эскиля — биполярное расстройство, которым страдал Эвен. Но Исак не боялся и даже не считал этот недуг препятствием для построения крепких отношений с Эвеном. Они просто жили каждый день, дарили друг другу любовь минута за минутой. Всё было хорошо. Исак не хотел отвлекаться от счастья сегодня, чтобы подумать о завтра, а Эвен пугался мыслей о будущем. Одна девушка научила его ценить счастье здесь и сейчас, не нагружая себя мыслями о том, что будет дальше. Поэтому Исак и Эвен жили одним мигом.       Хорошее красное вино после трудного рабочего дня в баре, поцелуи, объятия, золотые кудри, ласковые руки, дарящие самые ласковые объятия, и полные любви зелёные глаза Исака.       Идиллия. Так это называется. Называлось.       Всё изменилось в один момент. Красивый каркас счастливой реальности дал трещину, когда вернувшись с работы в кофейне домой, Исак обнаружил пустую квартиру.       Однажды Эвен уже пропадал ни с того ни с сего: на это толкает биполярное расстройство, — как правило, маниакальная фаза. Но Эвен находился в эутимии и по всем законам здравого смысла и психиатрии не должен был предпринимать никаких маниакальных вещей. Исак не на шутку запаниковал. Он собирался уже звонить своему лучшему другу Юнасу, если и на этот — шестой за последние полчаса, звонок, Эвен не ответит. ***

Mandag 10. februar 2020.

      В баре «Snøviskning» царил настоящий аншлаг: все места в зале заняты, персонал едва успевал обслуживать посетителей, но Эвену больше не должно быть до этого дела, потому что он уволен. Парень стоял тенью у бара, невидящим взглядом пробегал по почти выученным строчкам. Бумага в сломленных дрожью руках прыгала, буквы скакали, дыхание сбилось. «Arbeidsmiljøloven»… «Lønnsslipp»…«Oppsigelse»… Больше всего Эвен хотел сейчас не знать, не видеть этих проклятых слов. Чтобы не пришлось их говорить Исаку. Голову ядовитым дымом заполнили мысли о том, какое он ничтожество, раз его уволили даже из бара знакомого его матери. Он не проработал здесь и года. Посмешище. Слабак. Жалкий. Что он вообще может? Он не приносит никакой пользы этому миру. Он просто балласт, тело, потребляющее кислород, неудачник. Горло и глаза лезвием полоснули слёзы. Слёзы — удел слабаков. Что скажет Исак? Его милый малыш. Исак, конечно, не скажет, что он неудачник, слабак. Исак улыбнётся через силу, поцелует и скажет, что всё будет хорошо. Его малыш такой добрый, такой ласковый. Эвен никогда не будет достаточно хорош для Исака, никогда. Только не такой неудачник. Чёрт. Надо проглотить этот проклятый ком, хотя зачем? Он уволен, — какая теперь разница?       — Если надеешься испелить эту бумажку взглядом, то не пытайся: скорее уж она помнётся, и всё. Долго ещё убиваться будешь? Давай лучше поднимем тебе настроение, м? — к уволенному парню наклонился бариста, — приятель Эвена ещё с давних времён.       Найшейм не отреагировал: Микаэлю всё равно бесполезно что-то пытаться объяснить, у него-то есть работа. Штатная единица бариста не попала под сокращение, в отличие от помощника коктейльного шефа, — что за бред вообще? Они оба работали в премиум-баре, а не в кофейне. Познакомились в ходе участия в ежегодном молодёжном конкурсе талантов в сфере гостеприимства — «Oslo Mix & Brew Challenge», который проводился при поддержке престижных заведений города. Тогда из-за неожиданного решения организаторов «смешать» команды бариста и барменов, Эвен и Микаэль должны были приготовить и подать один напиток, продемонстрировав командную слаженность и творческий подход. В результате их эффектного выступления, один из членов жюри конкурса и знакомый матери Эвена, Кристиан Лунд, предложил дуэту победителей работу в своём заведении. Через три месяца Микаэль и Эвен, уже работая в баре премиум-класса Кристиана Лунда, — «Snøviskning», — запустили ежемесячную серию «Вечер дуэта», где представляли новые совместные сеты. Это стало хитом заведения, и Кристиан решил выделить под эти вечера отдельный день недели.       — Ну так что скажешь? Какие планы на вечер? — напомнил о себе бариста, вырвав из воспоминаний.       Эвен бросил унылый взгляд и бесцветно произнёс:       — Мик, что ты от меня хочешь? Не видишь, мне не до веселья. Меня сократили, настроения нет.       — Я предлагаю вернуть тебе настроение. Расслабимся, посидим, всё лучше, чем плесенью покрыться от тоски.       — «Посидим»? Я в завязке, ты же знаешь. Зачем тогда предлагать? — раздражённо дёрнул плечами Эвен и отвернулся от приятеля.       — Ой, ну и что? Можно подумать, на этом жизнь закончилась. Не драматизируй, люди каждый день теряют и находят работу. Для таланта твоего уровня грех беспокоиться об этом. А вообще, если интересно моё мнение, то я считаю, что тебе нужно отвлечься и расслабиться, а не больше угнетать себя мыслями о плохом. Поэтому сделай лицо повеселее и скажи, что ты пьёшь.       — Нет, неинтересно, Мик. Я не буду пить, — сделав усилие, повторил Эвен. Он стиснул зубы, чтобы отрезвить себя. Нет, нет, это точно очень плохая идея. Он пообещал малышу. Нельзя срываться вот так на первой же неудаче!       — Раньше ты был сговорчивее и улыбался больше, а сейчас… — Микаэль скривился и махнул рукой: — На лицо все признаки неудовлетворённости жизнью.       Во внутреннем кармане джинсовки завибрировал телефон. Эвен знал, кто звонит. Он прикрыл глаза, чтобы не видеть фотографию этого кудрявого малыша.       — Кто телефон разрывает, подружка, наверное? — ухмыльнулся Микаэль. Эвен промолчал. Приятеля его молчание никогда не останавливало, и в этот раз не смутило: — Отвечать на звонок не собираешься?       Эвен поколебался, молча сбросил вызов и убрал телефон.       Микаэль понял, что Найшейм не расположен продолжать разговор, но последнюю попытку предпринял:       — Да ладно тебе, Эвен, мы столько времени не виделись и не общались, а ты жадничаешь и даже подружку не показываешь. Что, не очень симпатичная? Теряешь хватку? — ухмыльнулся Букхал.       — У меня нет никакой подружки, угомонись уже, Микаэль. У тебя работы мало? Позвать Линду? Кто, если не администратор зала найдёт тебе занятие?       — Нет подружки? — Микаэль решил сделать вид, что не слышал угроз Эвена пожаловаться Линде на его безделье, — А чьи звонки тогда ты отбиваешь целый вечер? — бариста сам перегнулся через плечо Эвена и заглянул в телефон, — о, да ладно… «babyboy»… Не знаю, чего тебя так тянет на всякие английские словечки и попсовые шмотки, но теперь понимаю, почему любые подружки в пролёте. Я тоже засмотрелся на этого парня в прошлый раз. Кто бы мог подумать, что ты и здесь меня обошёл!       — Мик, смысле «в прошлый раз»? Я не понял, ты брал мой телефон, когда мне звонил Исак? — в эутимии Эвен бы возмутился, но сейчас не хотел. Попросит его так больше не делать. Но не сейчас, потому что Эвен сейчас в депрессивной фазе, и у него нет сил следить за быстрыми переходами Микаэля от одной темы к другой.       — Так его зовут Исак? М-м, буду знать, спасибо. Но всё равно подойду и познакомлюсь, когда зайдёт в следующий раз. Кстати, когда? — как ни в чём не бывало поинтересовался Микаэль.       — Что когда? — либо Мик подлил приятелю в кофе тормозную жидкость, либо нервный день, депрессивная фаза и усталость после разговора с владельцем заведения дают о себе знать.       — Когда Исак придёт в следующий раз, — вздохнул Микаэль, и добавил, хлопнув по плечу: — не тупи, дружище: если ты сегодня только получил уведомление об увольнении, тебе ещё месяц работать. Не спеши выключать голову. Кстати, что тебе предложил Кристиан вместо помощника коктейльного шефа? Ничего не заинтересовало? Я чертовски не хочу, чтобы ты уходил, как я без тебя? — продолжил тараторить Микаэль. Найшейм вздохнул. С Миком иногда сложно общаться, но надо. Всё-таки они кол… А, да, точно. Уже не так уж надо.       — Предложил, конечно, — вяло ответил Эвен, — Да всякую дурь. И, знаешь, ни одна из предложенных вакансий не подразумевает взаимодействия с алкоголем напрямую, — вот что странно… Видимо, я настолько сомнительный сотрудник, что меня даже не хотят подпускать к алкоголю. Конечно меня уволили, к этому всё и шло.       — В смысле? Что вообще можно предложить работнику с твоей квалификацией, что не подразумевает взаимодействия с алкоголем напрямую? — это бред, — неодобрительно высказался Микаэль. Как и следовало ожидать, Букхал не особенно проникся трудностями приятеля. Гораздо важнее Микаэлю сейчас — забить голову Эвену. За время совместной работы Эвен свыкся и даже не обращал уже внимания, но, может, в этом свинском равнодушии Микаэля был более глубокий смысл? Эвен не стал обдумывать эту мысль, а просто ответил на вопрос:       — То какой-нибудь координатор сервиса и гостевой поддержки, то помощник шеф-повара по закускам, то менеджер по закупкам локальных продуктов, то… кто ещё там был? А, точно. Только не упади… Инструктор по безопасности и санитарии, — Эвен скептичной интонацией выделил эту должность и своё отношение к ней, — А ещё… Ещё, кстати, бариста премиум-класса. Вот думаю, может, стоило согласиться? — хмуро усмехнулся Найшейм.       — И подсидеть меня? А казался таким милым и душевным парнем… Прикидывался хорошим, чтобы втереться в доверие, да? Стоило отлучиться на учёбу в Данию, как проявилась гнильца! Ну ничего-ничего, я тебя раскусил, — весело, даже обрадованно в шутку провозгласил бариста.       — Да не, мне это даром не нужно: переобучаться ещё… Ты-то нормально ничего объяснить не сможешь… Нет, спасибо. Хотя была одна должность, которую я бы попробовал. Во всяком случае, звучит красиво, — «специалист по оформлению и декору зоны бара», — Эвен не помнил, когда в последний раз мог позволить себе разговоры с Микаэлем во время работы, и теперь отпускал плохие мысли на ниочёмной болтовне с бариста. Это почти как если бы они вместе пили алкоголь, только лучше: никаких рисков потерять себя.       — Один момент… Раз такой интересный разговор, и мой рабочий день закончится через… три минуты, — почему бы не пропустить по…       — Мик, я же сказал, что не пью больше, — дёрнул плечом Эвен.       — …чашке кофе. Ни больше, ни меньше — не пей, кто просит? Я про кофе тебе говорю. Ну так что, перемещаемся в зал? А то за стойкой на ногах целый день… Сейчас отвалится вообще всё, что можно, — пожаловался Микаэль.       — Пока ты на своей учёбе всяких фрёкен клеил, я начал забывать, какой ты на язык несдержанный… Заболтал меня уже почти до смерти, я ведь хотел что-то важное спросить… — проворчал Эвен. Чёрт, что же хотел спросить? Это было что-то важное!       — Ладно, ты пока вспоминай, а я сделаю последний заказ на сегодня, а потом вернусь и пущу корни в тот удобный диванчик, — Микаэль кивнул на скандинавскую кушетку в зале. Мягкая спинка и приятная на ощупь обивка из серого вельвета обещали, что сидеть будет удобно.       — Что за заказ? Кому? В зале никого, кроме нас и Линды. Или ты в неё целишься, горе-херувим? У тебя почти нет шансов. Ты столько нервов ей истрепал за одну только стажировку, когда нас взяли сюда, что я удивлён, как она ещё не задушила тебя в подсобке, — заметил Эвен.       — Не, Линда, конечно, горячая, вся такая начальница, но свои стрелы я берегу только для тебя, — ухмыльнулся Микаэль.       — В смысле? Мик, не пугай меня. Ты хороший приятель, но не больше, прости. Я занят, ты ведь понимаешь? — напряжённо проговорил Эвен. Он попытался отыскать в лице знакомого признаки правильного понимания ситуации, но уже следующая фраза Букхала свела на нет необходимость объяснений с бариста:       — Найшейм, да ты с дуба рухнул! Я же шучу, придурок!       — Шути смешнее, и сам ты придурок, — устало отозвался Эвен. Ему не до шуток: надо как-то сказать Исаку об увольнении. Это занимало все мысли бывшего сотрудника. Он даже на звонки не отвечал, чтобы не слышать разочарование и горечь в голосе того, кого любит.       — Эй, ты же говорил про какую-то должность, которая заинтересовала. Что это? А кстати, спроси, может, Кристиан согласится взять тебя обратно, если будешь выходить исключительно в дневные часы, когда у нас алко не подают, а только чаи и прочее неалкогольное? Кристиан — понимающий человек, да ещё и твоя мама когда-то помогла ему, — в кои-то веки дал дельный совет Микаэль.       — М-м… Ладно, спрошу, может быть, — сдержанно выдохнул Эвен. Обсуждать собственные неудачи с таким спокойным и счастливым Микаэлем совсем не хотелось. Эвен испытывал едкую досаду. Что-то похожее на зависть. Это неприятное чувство назойливым дымом вопросом клубилось в голове, занимая мысли Эвена.       Почему его уволили? «Сокращение штата, не принимай на свой счёт», — пожала плечами Ула из отдела кадров, когда Эвен в сопровождении начальника зашёл к ней за расчётным листком.       Как обычно, болтливый Мик заговорил его. Найшем забыл напрочь, что же такое важное хотел сказать приятелю. А Букхал словно специально сыпал и сыпал бисер своих слов, не давая пяти минут тишины:       — Ну рассказывай, ты, значит, взял и закрутил с этим Исаком? И как вы познакомились? — снова атаковал вопросами скучающий бариста.       — Какая разница? Мик, Исак — мой парень. Не обижайся, но я не хочу обсуждать его с тобой от нечего делать. Он не какая-нибудь погода или скандальная новость.       Микаэль несколько секунд смотрел на Эвена и в итоге усмехнулся:       — Надеюсь, ты втрескался в нормального парня. Он как, в курсе тебя? Вы это обсуждали?       Эвен меланхолично вздохнул:       — Конечно в курсе. У нас нет секретов друг от друга.       — Н-да?       Эвену не понравилось это «н-да»:       — Да, — твёрдо повторил Эвен, — Что за скепсис?       Микаэль несколько секунд задумчиво смотрел на приятеля, что-то взвешивая, а потом выдохнул с обычной беззаботностью:       — Да ничего. Здорово, что у тебя всё хорошо. Думай об этом почаще, а то придётся напоминать тебе каждые семь минут.       — Думаешь, я забуду? Можно не напоминать.       — Думаю, мне нужно делать вид, что очень занят поддержкой уволенного напарника, — негромко ответил Микаэль, наклонившись ближе к Эвену. В этот момент мимо прошла администратор зала, Линда. Девушка стрельнула взглядом на их столик, с высоты своего роста окинула зал и скрылась на кухне.       — Один момент… — Микаэль поднялся с места и принёс кофе, который приготовил для них, — Так что по планам на вечер? Чем займёшься?       — Не знаю, ничем. Наверное, просто вернусь и приготовлю что-то к возвращению Исака.       — К возвращению? А где он, работает?       — Да, подрабатывает. Говорит, не может сидеть спокойно дома, когда я вкалываю… Мик! Я же сказал, что в завязке! — Эвен сделал первый глоток, и сходу в нос ударила спиртовая нота, а на языке распустилась горечь свежесваренного кофе, смягчённая карамельной сладостью. Тепло медленно растеклось по горлу, оставляя за собой шлейф пряного послевкусия.       — Тише, не кричи ты так. Я же пообещал кофе, правильно? — подмигнул Микаэль и сразу ответил на собственный вопрос, пока амебоидный Эвен не завёл нравоучительную шарманку: — Правильно. Ну вот и пей кофе. Молча.       — Кофе?! Да рассказывай больше. Это не кофе, в который ты добавил… Виски? Бренди? Ром? Что бы это ни было, оно явно алкогольное, причём не по-детски крепкое. Знаешь, ощущение, что ты просто налил чашку алкоголя, а потом вспомнил, что обещал кофе и добавил пару капель для запаха. Просто объясни, чего ты добиваешься этими спаиваниями меня? — снова рассердился Эвен.       — Эй, дружище, полегче, не заводись… Я просто подумал, что раз выдался такой плохой понедельник, тебе нужно как следует расслабиться. Эвен, сегодня ты имеешь право забить на все запреты. Ты и без того делаешь много: работаешь с утра до ночи, стараешься ради вас обоих, ещё и в завязку решил уйти. Нет, это ты молодец, но нельзя же так резко… Тем более, раз так вышло с этим увольнением, то оттянись сегодня в последний раз, а вот с завтрашнего… Вот с завтрашнего — всё, точно всё! Но сегодня нужно как следует отдохнуть, так что даже не думай включать правильного, — поделился авторитетным непрошенным мнением Микаэль.       Эвен уставился на бокал. Янтарный напиток манил, обещая забытьё. «Один бокал, — шептал внутренний голос. — Микаэль прав: ты столько вытерпел сегодня». Но перед глазами всплыло лицо Исака: «Ты сможешь без этого. Я верю в тебя». Эвен сжал кулаки. Каким-то краем сознания он отметил, что собственные руки слегка дрожали. Может, сегодня разрешить себе небольшое послабление, всего один разок? Исак должен понять. Нет. Нельзя потакать себе, хватит! Вот до чего это довело: даже Кристиан, друг мамы, больше не верит ему. Что дальше, если он напьётся опять? Исак выгонит из дома? И как далеко ещё до точки невозврата?       — Но я ведь обещал Исаку… Нет, я не могу, не должен так просто взять и сорваться. Я не пил три года, Мик. Три года. И пустить всё коту под хвост сейчас? Исак меня бросит, если сорвусь, и правильно сделает.       — Исак? — задумчиво протянул Микаэль, — ты так держишься за этого парня, как будто он тебе жизнь спас, не меньше, — усмехнулся бариста, не пытаясь скрыть скепсис в голосе.       Эвен внимательно посмотрел на бариста, что-то прикидывая. Найшейм убедился, что не хочет марать образ Исака, рассказывая о нём Микаэлю: вряд ли Букхал что-то поймёт. Эвен ограничился только сдержанным:       — Можно и так сказать.       — Любовь, любовь… Н-да, забавное чувство… Превращает людей в слепых дураков.       — По-твоему, я слепой дурак? — бесцветно произнёс Эвен. К кофе с каплей алкоголя алкоголю с каплей кофе он практически не притрагивался, держался. Из последних сил. Почти десяток пропущенных отбитых от Исака, доводы от Микаэля и стремящееся к апогею чувство собственной несостоятельности нашёптывали, что вся упорная борьба, которую пытается продолжать Эвен уже непонятно ради чего, — бессмысленное дело, ведь он никогда не будет достаточно хорош ни для малыша, ни для работы, которую Кристиан дал, а теперь решил забрать и забрал. Но и этого, видимо, мало…       — Можно и так сказать, — просмаковав свой ирландский виски с кофе, согласился Микаэль.       — И почему? — Эвену поначалу были неинтересны доводы уже явно не трезвого коллеги, но теперь, когда речь коснулась Исака…       — Хм-м… — многообещающе протянул Микаэль. Он — как и весь мир сегодня — будто измывался над Эвеном.       — Сказать? Или не сказать? — кокетливо склонил голову набок Микаэль. Эвену уже казалось, что реальность стала пластилином: такой же тягучей, изматывающе-яркой и сюрреалистичной. Уставшие глаза искали покоя уже которую вечность. Раздражало взгляд и выматывало всё, нигде не было покоя.              Музыка сменилась. Теперь звучал медленный джаз — что‑то с хриплым саксофоном. Эвен не заметил, когда исчезли семьи с детьми и шумная компания студентов. Остались только они с Микаэлем да пара мужчин у стойки.       — Ты меня слушаешь? — голос Микаэля прорвался сквозь туман.       Эвен моргнул. Его бокал всё ещё был почти полон и стоял перед ним, дразня. Янтарная жидкость отливала медью в свете лампы. Эвен сильнее стиснул зубы и сжал край стола. Сделал глоток. Всего один — чтобы Микаэль отстал. Вкус алкоголя ударил в нос, и он поспешно поставил бокал. Но внутри уже разливалась странная лёгкость. Не опьянение — а будто тело вдруг стало чужим, а мысли поплыли. Он сильнее сжал край стола: «Это просто усталость. Просто стресс. Продержаться до конца, и станет легче.»              Микаэль, явно воодушевившись слабиной приятеля, поднял свой:              — За тебя, друг. За новое начало.              Эвен коснулся краем губ своего бокала, но не отпил. Он перевёл взгляд в окно, где последние лучи заката окрашивали крыши домов в розовый.              — Ты похож на пьяную проститутку, сделай нормальное лицо и говори уже, раз начал, — устало буркнул Эвен. Он старался избегать взгляда Микаэля, но не всегда получалось: в пьяном состоянии бариста воплощал собой назойливость.              — А он приходил… Да-а… К тебе, ви-ди-мо, но… Увы, — с глупым видом развёл руками Микаэль. За время знакомства с бариста главное, что понял Эвен — что Микаэль никогда не боится выглядеть нелепо или глупо. Он такой, какой есть, не пытается и не считает нужным пытаться показаться лучше. Хорошо это или нет, Эвен не понял, да и не думал никогда.              — Кто приходил? Мик, сбавь обороты. Ты так скоро весь алкоголь на баре выпьешь! — Эвен ужаснулся, бросив взгляд на батарею из нескольких початых бутылок. Парень не перехватил, а кожей почувствовал взгляд Горгоны, который метнула в них Линда.       — Букхал, — гром голоса девушки прокатился раскатом через весь зал и накрыл молодых людей, — назови хоть одну причину, почему я не могу уволить тебя прямо сейчас? — строго обратилась к Микаэлю проходящая мимо администратор. Высокая блондинка со льдисто-серыми глазами, она как никогда походила на ведьму или валькирию именно в тот момент.       — Не… Скучно… Я назову три? — Микаэль вдумчиво отсчитал на руке три пальца, — три причины, и ты пойдёшь со мной на свидание… Давай так? Соглашайся, я по тебе сохну с первого дня! Ну?       — Букхал… Парни… Эвен, я всё понимаю, день был непростой, но мы закрываемся через час. Вы бы тоже шли по домам? Я вот собираюсь и ухожу, как только такси приедет, — девушка поправила шарф и прошла к выходу.       — Ну, теперь можно наконец выдохнуть... А ты чего сидишь с пустым бокалом? Давай, Эвен, не спать!       — Мик, оставь хоть что-то гостям. Ты так уже через пару часов весь алкоголь выпьешь, — устало напомнил Эвен.       Смотреть, как кто-то лучший заливает в себя одну за другой стопки алкоголя — сомнительное удовольствие. Смотреть, как кто-то лучший заливает в себя одну за другой стопки алкоголя и самому при этом сдерживать себя и свои деструктивные желания — пытка. А если ещё и этот кто-то лучший сам уговаривает: «давай, у тебя был сложный день, ты заслужил небольшую разовую награду»… Эвен испытал вдруг острую потребность как-то задеть Микаэля. Бариста спасла только гипомания Найшейма, из-за которой настроения делать хоть что-то — не было.       — Я?! Я выпью весь алкоголь? — удивился Букхал, — а… Надо же поделиться… Точно… Прости… Будешь? Только… Совсем немного осталось... — Микаэль с досадой поболтал тем скудным содержимым, что плескалось почти на дне бутыли бренди.       — Ты слышал Линду? Я пойду, наверное, тоже. И тебе советую закругляться. Ты как работать завтра собираешься? — без особого энтузиазма попытался остановить коллегу Эвен. Почему-то именно сейчас с новой силой накатило отчаянное нежелание возвращаться домой, к Исаку. Захотелось с головой спрятаться под одеялом от всего мира и ещё… И ещё чтобы Исак обнял его за пояс, уткнулся куда-то в живот, как котёнок, потянулся за поцелуем, улыбнулся и сказал, что ничего страшного не случилось. Что это просто временно, а завтра будет новый день. Новый день — новый шанс. Новый шанс и новый Эвен. А пока — только очень маленький, слабый и уязвимый Эвен. Расколотый надвое противоречивыми чувствами: желанием получить защиту от себя самого и страхом, стыдом перед Исаком.       Микаэль в третий раз наполнил свой бокал. Руки у него слегка дрожали.       — Ну же, Эвен… Давай, не тормози! Один глоток. Просто чтобы снять стресс.       Эвен покрутил бокал в пальцах. Алкоголь пах сладко и опасно. Левое плечо будто потяжелело. Он вспомнил лицо Исака — тот всегда говорил: «Ты сильнее, чем думаешь».       — Ладно, Мик, один, и всё. Только чтобы тебя не обижать, — голос прозвучал хрипло. Эвен быстро проглотил то, что плеснул коллега, не разбираясь, что это было вообще. Найшейм почувствовал, как по телу разлилась непривычная волна тепла. Голову заполнила лёгкая пелена, мысли будто замедлились. Он хотел ещё что‑то сказать, но вдруг осознал, что речь становится чуть менее чёткой. Пока искуситель-Мик не выкинул что-то ещё, Эвен поспешил попрощаться: — Мне пора домой. Тебе, думаю, тоже.       — Такси пополам? — предложил Микаэль.       — Я прогуляюсь. Хочу подышать свежим воздухом, а то как-то я, кажется, переоценил свои силы. Три года без капли — и вот, от пятидесяти миллилитров уже плыву…       — Организм отвык, бывает, — кивнул Микаэль, — Да ты посиди, в себя хоть приди. Может, воды?       Эвен кивнул. И снова по телу разлилась непривычная волна тепла.       Придерживаясь за стол, чтобы не потерять равновесие, парень поднялся с места. Мир вокруг слегка покачнулся, звуки музыки и разговоров слились в мягкий гул. В груди — странное ощущение: с одной стороны, лёгкость, с другой — тревога.       Микаэль мазнул по коллеге расплывчатым взглядом, от которого Найшейма покоробило. Букхал задумчиво пробормотал:       — Перед смертью не надышишься, дружище.       — Не надо о смерти. До завтра, — быстро сорвался с места Эвен, пошатываясь на каждом шагу. Скомканное, испуганное прощание — как побег. От себя — к Исаку, домой. От себя — туда, куда страшно идти. От себя — к Исаку, домой. Спрятаться от всего мира под одеялом и в кудрях малыша.

***

      Никогда ещё февраль не проникал внутрь их тёплой и уютной квартиры. Этот вечер стал исключением: морозный и тёмный, чужой февраль проник не в квартиру, — в самое нутро Исака и запустил свои когти в каждую нервную клетку.       — …Abonnementet er slått av eller uten dekning… — эта проклятая фраза роботизированного голоса выталкивает труп спокойствия Исака на поверхность в очередной раз, чтобы снова потопить в гулких гудках.       — Эвен, пожалуйста… — прерывисто вздыхает парень, запуская очередную безнадёжную цепочку гудков. Жизнь с Эвеном равно жизнь вечным skolegutt. Вот и теперь, глаза — на мокром месте, прямо как когда между ними всё закручивалось. Этот день явно обещал завершиться на успокоительных. Эвен должен был закончить смену в баре около трёх часов назад и вернуться домой, но по возвращении с подработки Исак обнаружил квартиру пустой. Ранний вечер февраля, за окном непроглядная темень и лёгкий мороз. На душе у Исака примерно то же самое: мантикора-страх рокочет и жрёт нервы в темноте. Заснуть без объятий Эвена будет невозможно: слишком холодно, слишком неспокойно и слишком грустно. Но пока беспокоиться рано, наверное? Ещё даже шести нет. Эвен мог задержаться, приводя в порядок бар после какого-нибудь дебошира или остаться с начальником, разгружая поставку алкоголя, или…       — Ну что? — мягко спросил Магнус, друг из компании Исака, ещё со школы. Ребята пришли по первому же звонку Вальтерсена. Парень чувствовал горячую благодарность каждому. С ними проще. С ними Исаку не так не так тревожно.       — Ничего, — шепчет Исак. Будто говорить вслух сейчас — преступление. Нет, не преступление, но голос кто-то посадил, украл.       — Всё будет хорошо, он придёт, просто задерживается на работе. Не накручивай себя. Давай я сделаю чай? Какой ты пьёшь?       — Я даже проглотить сейчас ничего не смогу, — отозвался Исак. В животе завязался тугой узел, — живой комок оголённых нервов.       — Это от беспокойства. Я добавлю в чай мелиссу, чтобы ты немного пришёл в норму. Моя бабушка всегда так делала.       — Ну как у вас, есть успехи? — на кухню заглянул Юнас Васкес, — лучший друг Исака.       Гнетущее молчание красноречивой волной окатило Васкеса. Он вздохнул и уронил взгляд в пол.       — А у вас? — с надеждой спросил Магнус. Он из их компании младше всех. Его мама тоже страдала биполярным расстройством, поэтому именно Магнус среди друзей лучше других понимал Исака. К тому же, Магнус как-то сразу сдружился с Эвеном. Эвен был старше всех друзей Исака и нередко мог что-то посоветовать с высоты своего жизненного опыта. Например, он посоветовал Магнусу быть собой и не бояться выглядеть глупо перед девушкой, которая ему нравилась. Скоро Магнус с этой девушкой начал встречаться. Неудивительно, что Магнус искренне сопереживал Исаку в ситуации с пропажей Эвена.       — Ну… — замялся Юнас, стараясь не смотреть на разбитого лучшего друга.       — Понятно, — прерывисто выдохнул Исак и упёр кудрявую голову в подобранные колени. Он обхватил руками ноги и закрыл глаза, на секунду представив, что на кухню сейчас зайдёт Эвен. Улыбнётся, зароет пальцы в кудрявые волосы и скажет «не грусти, круассан». Эту придурочную привычку называть Исака круассаном Найшейм взял, когда Вальтерсен устроился в кофейню.

***

*Воспоминание Исака*

      — Чего? Как ты меня сейчас назвал? — медленно проговорил Исак. Эвен резво улыбнулся и оставил короткий поцелуй на губах Вальтерсена.       — Круассан, — с улыбкой повторил Эвен и снова быстро коснулся поцелуем губ растерянного Исака, — мой круассан.       — Ты серьёзно? — с напускным раздражением закатил глаза Исак, — Я думал, хуже проклятого малыша ничего не будет… И с чего вообще я круассан? Я даже ни одного не съел за свою жизнь.       — Хватит важничать, Mon petit croissant. Конечно ты круассан. У тебя очень много общего с ними: ты милый, сладкий и нежный. И пахнешь круассанами. Вывод: ты, малыш, круассан, — то ли улыбнулся, то ли усмехнулся Эвен.       — Ты, чёрт возьми, ещё и французский знаешь? — проворчал Исак. Ну конечно. Эвен — не человек: люди не могут быть такими. Совершенными. Parfait.       — Oui, je parle français, — улыбнулся Эвен, глядя на насупившегося парня. Улыбку умиления сдержать было сложно, невозможно.       — И откуда? Работал с французами? Я работаю, и то не знаю.       — Ну а я работал, и мне нужно было знать, чтобы понимать объяснения преподавателя. Как-то раз Кристиан отправлял на курсы в Прованс, пришлось выучить. Ты чего так недоволен? Обиделся, что не говорил раньше или не нравится, как звучит?       — Нет… Наоборот, — нехотя ответил Исак, избегая взгляда Эвена.       — Наоборот? — переспросил Найшейм c лёгкой улыбкой.       — Очень нравится. Слишком, — сдавленно отозвался Исак. Эвен это делает специально: он знает, насколько сексуален французский в его исполнении, он всё знает и специально смущает Исака.       — Учи французский, mon petit croissant. Медовый месяц проведём в Марселе или Провансе.       Исак непроизвольно шарахнулся тогда от Эвена. Медовый месяц, серьёзно? Во Франции? Может, ещё и церемония на Эйфелевой башне? А венчание… Конечно, в Соборе Парижской Богоматери. Это так в духе Эвена…

*Конец воспоминания Исака*

***

      Стало хуже. Когда вынырнул из воспоминания в реальность, — cтало хуже. Реальность хуже.       — Эй, прекращай. Чего расклеился? — рядом присел Юнас и похлопал друга по плечу, — Никто же не умер. Мы его найдём. Махди предложил посмотреть записи с камер около бара. Может, что-то прояснится… Мы хотя бы узнаем, ушёл он с работы, один или с кем-то из коллег. До скольки в принципе открыт этот бар? Мы ещё можем успеть съездить туда и поговорить с начальством Эвена? Ты ведь знаком там с кем-то? С администратором или с кем-то из его коллег?       — Да, я знаю владельца. Кристиан. Он хороший человек. Вы… поедете со мной? — негромко спросил Исак, проглотив комок в горле. Мысль, что все эти люди готовы разделить с ним невзгоды в любое время, всегда, — задела что-то чуткое и очень нежное в душе. В той же кофейне «Gascon kardemomme», где он работал, среди его коллег было много приятных и отзывчивых людей, но таких, как эти парни, — нет.       — Конечно, я с тобой.       — Я всё равно не успокоюсь, пока не буду уверен, что он с тобой и всё хорошо, — как что-то само собой разумеющееся ответил Магнус, — Махди, ты с нами? — крикнул куда-то вглубь квартиры Фоссбаккен в своей обычной несдержанной манере.       — Это вы со мной, — наконец, к ребятам на кухне присоединился третий друг, Махди Диси. Он единственный из всех уже сдал на права и водил машину, — Кто вас отвезёт туда? А обратно? — Я не знаю, что бы делал без вас, парни. Спасибо, — Исак окинул присутствующих благодарным взглядом. Поддержка друзей не просто тронула, — окатила нутро мягкой волной тепла. Они снова команда, как в школе, один за всех и все за одного. Ностальгия мягко коснулась оголённых нервов и поцеловала нежным ветерком внутри. Кто бы ещё ради него приехал на другой конец Осло по первому же звонку на ночь глядя, в февральский понедельник, когда ночь — это не время суток, а состояние души, и впереди вся рабочая неделя? Даже Эскиль, считающий себя старшим братом, «гуру» для Исака, вряд ли бы приехал.       — Отлично, погнали! — хлопнул в ладоши Магнус. Мысль об участии в «спасении Эвена» по-настоящему зажигала в обычно неприметном и неуклюжем парне небывалую решимость и смелость. При взгляде на воодушевлённого и вмиг преобразившегося бесстрашием друга Исак чувствовал, как и его тревога отступает маленькими шажками. Может, и правда не стоит так себя накручивать? Может, и правда в следующую минуту всё станет лучше?