Омут

Были среди нас и те, кто, доверившись лесной тишине и её обитателям, ощутил вдруг особую связь. Они проводили дни и ночи напролёт под сенью древних дубов, учились слушать шёпот ветра и говорить на языке зверей. И в этом доверии, в этой близости, многие начинали возносить себя, забывая своё истинное место. Они начинали считать, что лес – их личный сад, а духи – послушные слуги. Они шли своей дорогой, не спрашивая разрешения, брали, что хотели, и обращались к лесным существам, как к равным, а то и ниже себя. Природа, с её вечным круговоротом жизни и смерти, не прощает тех, кто считает себя её повелителем. Для таких заблудших урок всегда один, и он не повторяется. Тех, кто осмелился возвыситься над лесом, она поглощала без следа, напоминая каждому, что человек – лишь пылинка в её объятиях, и любое превознесение над матерью-природой обречено на мгновенное забвение в еë самых потаëнных местах.

Илья, медленно открыл глаза, пробуждаясь от долгого, тяжёлого сна. Лучи восходящего солнца, прорезая узкие оконные проёмы, золотили пылинки, танцующие в воздухе, и мягко касались резных деревянных стен. Ещё все в доме спали и Илья почувствовал, что этот миг – его. Момент, когда можно ускользнуть незамеченным. Тихо, словно лесная тень, он поднялся с ложа, стараясь не издать ни звука. Каждый шорох казался ему оглушительным в этой сонной дрёме. Не тратя лишнего времени, Илья, оглянувшись в последний раз на мирно дремлющий дом, бесшумно вышел за высокие дубовые ворота. Его сердце билось в предвкушении, в нём горело неутолимое желание. Не мог он больше ждать, не мог оставаться на месте. Лес манил его, звал к себе, и он, забыв обо всём, устремился к его густым чертогам. Где-то вдали, позади, раздался переполошившийся вой собак, но Илья уже не слышал их – его мысли были далеко, впереди. Шаг его, неудержимый, сорвался на стремительный бег, лёгкий, как дуновение ветра, уносящий его всё глубже в лесную чащу. Едва он ступил под сень древних деревьев, как рассветный туман, словно тончайшее полотнище, сотканное из солнечных лучей и росы, окутал его. Он расступался перед его стремительными шагами, обнажая таинственные тропы, ведущие к сердцу леса. Воздух был наполнен невиданной свежестью – запахом влажной земли, прелых листьев и смолистой хвои. Нежная, едва различимая мелодия разливалась повсюду: перезвон птичьих голосов, приветствующих новый день. Где-то неутомимо стучал дятел, выбивая свой ритм, а вдали, словно игривый ручеёк, журчала вода, пробиваясь сквозь и питая корни деревьев. Лес пробуждался: каждая травинка, каждый лист, каждое существо наполнялось жизнью, пронизанное энергией восходящего солнца. Илья шëл, чувствуя, как эта дикая, первозданная сила наполняет его самого. Илья ступал по лесному покрову столь осторожно, сколь ступают по хрустальному льду. Каждый его шаг был выверен, каждое движение – проникнуто уважением к ещё спящей природе. Густая, влажная трава ласково щекотала его босые ступни, а жёсткие иголки мха мягко пружинили под его весом. Он не просто шёл – он вслушивался. Вслушивался в тишину, которая, казалось, была наполнена тысячами голосов. Шорох листьев под неведомым зверьком, треск сучка под напором ветра, далёкое клёканье аиста – всё это сливалось в единую, живую симфонию. Он искал в ней отклик, нечто неуловимое, что давно жило в его сердце, но никак не могло найти своего выражения. Словно единое целое с этим древним лесом, Илья ощущал, как сама земля дышит под ним, как деревья тянут свои могучие ветви к нему, словно братья. Он чувствовал, как собственная кровь пульсирует в унисон с венами могучих дубов, как его дыхание сливается с лёгким вздохом ветра, что проносился сквозь кроны. В этом единении была неистощимая сила, первозданная гармония. Его шаг замедлился. Он остановился, отбросив всякие мысли о спешке. Это было мгновение чистого блаженства, полного и всеохватывающего. Казалось, что само его существо светится изнутри, излучая тихий, тёплый свет. Лёгкость и свобода наполнили его до краёв, смывая все тревоги и заботы. Он стоял, окутанный этим внутренним сиянием, и чувствовал, как мир вокруг откликается на его состояние. И тогда, словно услышав молчаливую просьбу его души, небеса разверзлись. Начал накрапывать мелкий, ласковый дождь. Его капли, прохладные и освежающие, несли с собой не холод, а наоборот – тëплое прикосновение жизни. Морось, невесомая и нежная, казалось, была именно тем, чего так не хватало этому утру. Она орошала зеленеющие листья, смывая пыльцу минувшего дня, наполняла лесные ручьи новой и чистой жизнью. Каждая капля, падая на Илью, казалась не дождём, а благословением, омывающим его от всего мирского, оставляя лишь чистоту и ощущение первозданной гармонии. Он вдыхал этот влажный, напоенный ароматами земли и трав воздух, чувствуя, как каждая клеточка его тела наполняется живительной силой. Неведомая сила, словно невидимая нить, вела Илью сквозь лесные дебри. Тучи расступились, позволяя первым лучикам солнца, коснутся земли. Он сам не заметил, как, увлечённый своим внутренним созерцанием, вышел к берегу знакомого озера. Вода его, словно огромное, гигантское зеркало, отражала яркие отблески восходящего солнца. Золотисто-розовые лучи пронзали густой предрассветный туман, превращая его в лёгкую, мерцающую дымку. Благоговейная тишина царила вокруг, нарушаемая лишь едва слышным плеском волн о берег. Казалось, само время остановилось, растворяясь в этой неземной красоте, разрывая границы привычной реальности. Илья медленно подошёл к самой кромке воды, его сердце билось чаще от предвкушения. Его взгляд, полный нежности и тоски, скользил по водной глади, выискивая ту единственную фигуру, к которой он так стремился. И вот, среди колышущихся стеблей камыша, что едва доходили ему до пояса, он увидел её. Чёрная, словно вороново крыло, макушка, обрамлённая влажными прядями, и два тёмных омута глаз, в которых Илья знал, что заблудился и готов тонуть снова и снова. Эмир сидел в воде, его тело было погружено по самую грудь. Он поджал ноги, обхватив их руками, и изучающе, гипнотизирующе смотрел на Илью. Казалось, его взгляд проникал сквозь грубую рубаху, сквозь слои плоти, касаясь самой души. В его глазах не было ни удивления, ни вопроса – лишь глубокое, спокойное понимание, которое Илья искал так долго. Их взгляды встретились. В этот миг всё вокруг исчезло: и лес, и озеро, и утренний туман. Остались только они двое, связанные древней, нерушимой нитью. На лице Ильи, словно под действием невидимой силы, расплылась широкая, искренняя улыбка. Это была улыбка человека, нашедшего свой долгожданный приют, улыбка человека, чья душа наконец-то обрела покой. В этой улыбке отразилась вся его любовь, всё его счастье и та неописуемая свобода, которую он нашёл в глазах Эмира. Илья, окрылённый радостью встречи, медленно подошёл ближе. Его ноги сами неслись к Эмиру, к той манящей прохладе, что окутывала его. Он присел на корточки у самой кромки воды, чувствуя, как влага начинает пропитывать его одежду, но он не обращал на это никакого внимания. – Вылезай, – промолвил Илья, его голос звучал с еле уловимой ухмылкой, отчасти шутливой, отчасти нежной, – Замёрз, небось? Вон, губы уж синие... Эмир ответил ему сдержанной, но такой же искренней улыбкой, не отводя своих тёмных, бездонных глаз. Его взгляд, казалось, проникал в самую суть Ильи, читая его мысли и желания. – Так согрей, – произнёс Эмир, и его голос, тихий, но звонкий, словно колокольчик, разнёсся эхом над водной гладью, захватывая всё сознание Ильи. В тот миг существовали только его голос, его глаза и коварная улыбка, игравшая на его губах. Секундная, застывшая пауза, наполненная, так и не произнесëнными словами и невысказанными чувствами, была нарушена тихим, но таким заливистым и звонким смехом Эмира. Он, видя искреннее смущение Ильи, с лёгкостью выплыл из зарослей камыша. Его движения были плавными и грациозными, как танец лебедя. Он медленно двигался к чистым водам, прямо к тому месту, где сидел Илья, не отрывая от него своего озорного взгляда. – Давай искупаемся, аль боишься? – прозвучал в воздухе новый смех Эмира, его глаза светились вызовом, в них горел огонёк игривости. Эти слова были для Ильи как призыв, как немой вопрос, на который ответ был очевиден. – Не боюсь… – выдохнул Илья, словно заворожённый, словно сам не веря в произнесённые слова. Но в них была вся решимость, вся отвага, что пробудилась в его душе. И, не раздумывая больше ни секунды, не поддаваясь сомнениям, он шагнул вперёд, окунаясь в прохладную, но такую манящую воду, навстречу Эмиру, навстречу своей судьбе. С каждым шагом Илья всё глубже погружался в объятия озера. Вода, прохладная и ласковая, обнимала его тело, словно заботливые руки древнего духа водоёма. Он осторожно, медленно ступал по мягкому дну, ощущая, как ил приятно скользит между пальцами ног. Его взгляд был прикован к Эмиру, который замер в нескольких шагах впереди, словно статуя, высеченная из лунного света. Расстояние между ними неумолимо сокращалось, каждая секунда приближала Илью к его манящей цели. Вода поднималась всё выше, и уже достигла пояса, но холод не заставил отступить, он был желанным, приятным, он лишь усиливал предвкушение. Илья, стоя по пояс в воде, чувствовал, как его сердце замирает от волнения. Неуверенно, будто боясь спугнуть это хрупкое видение, боясь что он раствориться, он протянул руки к Эмиру. Его пальцы, дрожащие от нетерпения, коснулись белых, аккуратных ладоней. Но Эмир не исчез. Он был реален. Илья чувствовал прохладу чужого тела, ощущал, как тонкая кожа отзывается на его прикосновение. Воздух между ними словно загустел, стал тяжелее, пропитанный вкусом невысказанных желаний. Время, казалось, замедлило свой бег, давая Илье возможность в полной мере насладиться этим моментом. Прохладная вода, окутывающая тело, холодные, но такие желанные руки в его ладонях, и эти чёрные глаза напротив, в глубине которых он уже не боялся утонуть. В следующее мгновение, словно предвещая бурю нежности, Эмир тепло и ласково улыбнулся. Его глаза, что ещё недавно горели озорным вызовом, теперь светились мягким, глубоким чувством. Аккуратно, словно прикасаясь к хрупкому лепестку, Эмир переложил свои руки на плечи Ильи, а затем, скользящими, плавными движениями, поднял их к шее. Холодные, но такие мягкие пальцы коснулись кожи, и по телу Ильи пробежала волна мурашек. Его дыхание замерло в груди, сердце, казалось, сделало кульбит и остановилось, застыв в благоговейном трепете. Эмир, слегка приподнимаясь в воде, притянул Илью к себе. Их лица оказались так близко, что Илья почувствовал холодное дыхание на своих губах. Нежно, но с настойчивостью, которая не оставляла сомнений, Эмир поцеловал Илью. Этот поцелуй был подобен первому глотку воздуха для задыхающегося, он был подобен лучу солнца, пробивающемуся сквозь тучи. Илья на одно лишь мгновение опешил, удивленный столь внезапным, но желанным вторжением. Но затем, словно подчиняясь неведомой силе, он тоже вошел во вкус. Его руки, будто сами собой, скользнули по мокрой коже Эмира, обхватив его талию. В этот момент Илья чувствовал себя живым, как никогда прежде. Весь мир сузился до этого единственного прикосновения, до этого переплетения губ. Его охватило всепоглощающее чувство восторга, смешанное с лёгкой тревогой – тревогой от осознания того, насколько сильно он желает этого, насколько сильно он готов отдаться этому чувству. Полностью отдаваясь моменту, Илья прикрыл глаза, позволяя ощущениям захлестнуть его. Он даже не сразу заметил, как Эмир, медленными, короткими шагами, утягивал его всё дальше от берега. Илья послушно шёл за ним, словно безвольная кукла, чьи нити были крепко сплетены с волей Эмира, не желая разрывать этот волшебный поцелуй. С каждым шагом уровень воды поднимался, ощущая, как холодные объятия озера достигают самой шеи Ильи. Он вставал на цыпочки, пытаясь удержать равновесие на скользком, илистом дне. Внезапно, так же внезапно, как и начавшись, поцелуй прервался. Эмир разорвал его, держа Илью за голову. В то же мгновение Илья открыл глаза. Он увидел чужие, сверкающие в полумраке глаза и хитрый, почти хищный оскал, прежде чем, под чужим, неумолимым давлением, его заставили уйти под воду. Последние остатки воздуха, которыми он так жадно наполнил легкие, ушли в новый, властный поцелуй. Все его крики, все его попытки вырваться, тонули вместе с ним, растворяясь в этой бездне. Спустя несколько долгих, мучительных секунд, перед глазами потемнело, и он, обессиленный, отпустил себя в ледяные, но теперь уже чужие объятия воды. В следующее мгновение мир Ильи померк. Реальность растворилась, уступая место всепоглощающей темноте. Он больше ничего не видел, ничего не чувствовал. Страх, тревоги, сомнения – всё это исчезло, оставив после себя лишь абсолютную, звенящую пустоту. Он был свободен. Свободен от бремени ответственности, от тягостного груза чужого мнения, от ненужной, сковывающей его человеческой оболочки. На душе воцарилось небывалое спокойствие, тишина, настолько глубокая, что казалась осязаемой. Была ли у него душа? Зачем он жил, зачем каждый день просыпался с первыми лучами солнца? Эти вопросы потеряли всякий смысл, став неважными в этой безграничной пустоте. В ней, как ни парадоксально, Илья наконец-то обрёл долгожданное спокойствие. Пустота не была ни хорошей, ни плохой – она просто была. Было тихо… Или же нет? Откуда-то издалека, из самой сердцевины этой тишины, донеслось пение. Неясная, но завораживающая мелодия. С каждой секундой она становилась всё громче, всё отчетливее. Илья не знал, откуда оно исходит, зачем оно звучит, но приятное, манящее пение неумолимо нарастало. Оно была повсюду, эхом отзываясь в этой бездне, становясь всё неизбежнее, всё реальнее. И вдруг, словно очнувшись от глубокого сна, Илья резко поднялся, тяжело дыша. Его тело всё ещё ощущало прохладу воды, но сознание уже возвращалось. Он мотнул головой, пытаясь развеять остатки дрёмы. Он был на берегу? Он жив? Эти мысли пронеслись вихрем в его голове. После короткой паузы, Илья перевёл взгляд на Эмира. Тот лежал неподалёку, сложив руки на земле и положив на них голову. Он, казалось, совершенно спокойно наблюдал за Ильёй, с видом лёгкой скуки на лице. Но эта скука испарилась в тот же миг, как только он увидел растерянность и смятение в глазах напротив. – Что… – Илья только начинал приходить в себя, мир казался плывущим перед глазами, – Что происходит? – с отчаянием, но и с нарастающей злостью в голосе, он, наконец, смог произнести эти слова. Признаться честно, далось ему это непросто. Язык будто онемел, стал тяжелым, вязким, и совсем не желал слушаться своего хозяина. – Ничего такого… – Эмир хитро улыбнулся, его глаза лукаво сверкнули, и он с явной усмешкой смотрел Илье прямо в глаза. – Ты же сам сказал, что не боишься… Злорадство в глазах Эмира было столь явным, что не могло не вызвать у Ильи резкого чувства отторжения, ему было совсем не до смеха. Он отвёл взгляд от Эмира, который, казалось, наслаждался его замешательством, и в ужасе посмотрел на себя самого. То, что он увидел, заставило его сердце сжаться от страшного предчувствия. Его некогда загорелая кожа приобрела зеленоватый оттенок, словно покрытая тонким слоем земли, и кусками на ней виднелся мох, будто он сам стал частью этого леса. Холод – тот прежний, влажный холод озера – больше не ощущался. Сердцебиение, этот вечный спутник жизни, тоже затихло. Отчаянно, с трепетом, Илья поднял руки. То, что он увидел, повергло его в шок: длинные, неестественные, заострённые когти украшали его зелёные пальцы, похожие на хищные когти неведомого зверя. С ужасом он перевёл взгляд обратно на Эмира. Тот всё так же, с нескрываемыми огонёчками любопытства и некоторого ликования в глазах, наблюдал за его реакцией. – Ты до ужаса прекрасен… – прошептал Эмир, эти слова, полные странного обожания, пролетели мимо ушей Ильи, не найдя никакого отклика. Охваченный паникой, он почти прокричал, резко дёрнувшись в сторону Эмира, который всё ещё сидел на земле, но теперь уже казался Илье более чем бесячим – он казался угрозой. – Что ты со мной сделал?! – голос Ильи был полон отчаяния и нарастающей злости. Он был так близко к Эмиру, что тот еле успел откинуться назад, подставляя руки, чтобы не упасть спиной на землю. Но на его лице не отразилось ни тени страха, лишь спокойствие, которое лишь больше распаляло Илью. – Тише, тише, успокойся… – прошептал Эмир, его голос был полон удивительной ласки, которая, казалось, немного остудила пыл Ильи. Эмир оторвал руки от земли и положил их на напряжённые плечи Ильи. Нежные, но твёрдые пальцы словно успокаивали, снимая нервное напряжение. – Неупокоенные души… – он на секунду замолчал, позволяя словам проникнуть в сознание противящегося Ильи, – не имеют возможности покинуть этот мир, поэтому они находят себя здесь… – его ладони плавно скользнули вниз по рукам, успокаивающе поглаживая. – Но твоя душа, видимо, больше принадлежит лесу, нежели воде… Эмир поднял глаза, встречаясь с Ильёй взглядом. Илья всё ещё не понимал, что происходит, но гнев, который ещё недавно кипел в нём, медленно угасал. Да и какой смысл было злиться, когда он сам не мог объяснить, что с ним стало? Он чувствовал себя потерянным, но впервые за долгое время, эта потеря не была пугающей. В глазах Эмира он видел не насмешку, а что-то иное, что-то, что заставляло его продолжить искать ответы. Он отпрянул от Эмира, вновь опускаясь на мягкую, влажную землю, словно подкошенный. – Кто я? – этот вопрос, полный отчаяния, вырвался из груди Ильи. Он закрыл лицо руками, тщетно пытаясь сфокусироваться, собрать обрывки воспоминаний, осознать происходящее. Но его мысли опередил Эмир. – Честно? Не знаю… – с лёгкой усмешкой признался он. Но заметив, как Илья оторвал руки от лица, обнажив глаза, полные неподдельного страха и отчаяния, он собрался. – Похож на Лешего... Только симпатичнее. Илья выдохнул. Леший… Значит, он теперь лесной дух, страж дремучих лесов? Ладно, это уже вряд ли получится исправить. Хорошо, он сможет с этим смириться, принять новую суть, новое бытие. – А ты… – Илья медленно оглядел Эмира с ног до головы, задержав взгляд на его лице, на той странной смеси печали и хитрости, что играла в его глазах. – Тоже не знаю… – с еле уловимой ноткой грусти ответил Эмир. Илья снова тяжело выдохнул, пытаясь собрать все мысли воедино. Слишком многое навалилось на него разом, и, похоже, ему самому придётся с этим разбираться. Итак, что он помнил последнее? – То есть ты меня утопил, и я стал Лешим? – Илья старался говорить как можно собраннее, медленно, тщательно подбирая слова. – Да не Леший ты! – полу обиженно и возмущённо поправил его Эмир, – Увидишь его, сам поймёшь. Ну… получается так… – Так, хорошо… – мысли сменяли друг друга с бешеной скоростью. – А ты, получается… тоже был человеком? Этот вопрос, казалось, задел Эмира за живое. Он заметно сник, отвел взгляд, устремив его на неподвижную гладь озера, словно ища в ней утешения. – Да… – его голос прозвучал как тихий шёпот, слова давались с огромным трудом, – Несколько месяцев назад, меня тоже утопили в этом озере… Илья на мгновение замолчал, потрясённый услышанным. – Кто? За что? – тихо вырвалось из него, слова прозвучали как эхо в этой опустевшей душе. – Не помню кто, не хочу помнить… – Эмир снова посмотрел на Илью, в его глазах читалась глубокая, неизбывная грусть и тоска, – А за что? За то, что я отличался от них, был не такой, как остальные… Ты же тоже это чувствовал? Илья не находил слов. Его грудь сжималась от боли, когда слова Эмира отзывались эхом в его душе, пробуждая давно забытые воспоминания. Он отвёл взгляд, погружаясь в себя, пытаясь вспомнить свою жизнь. Свою прошлую жизнь, ту, которая теперь казалась такой далёкой и чужой. – Не терзай себя горькими мыслями, – голос Эмира, пытаясь вернуть былую лёгкость, прозвучал мягко. Он протянул руку, его пальцы сомкнулись с холодной ладонью Ильи, словно обещая утешение. – Скоро ты забудешь всё. Потеряешь прошлого себя, и мы вместе, полностью воедино сольёмся с природой… Стать одним целым с лесом… Эта мысль была одновременно пугающей и притягательной. Страшная сила, странное, неведомое желание. Но разве сам Илья не хотел этого? Разве он не мечтал оставить все свои проблемы позади, полностью растворившись, исчезнув без следа? Родители, Алёнка, друзья… Неужели он действительно сможет их забыть? А они его? Его родители, наверное, даже не заметили его отсутствия вечером. Остальные тоже продолжат жить своей жизнью. Работа в деревне, привычный уклад — ничего в их мире не изменится. Илья сильнее сжал холодную ладонь Эмира. Быть может, только растворившись в лесной чаще, в объятиях природы, он сможет обрести истинное, неподдельное счастье? Это было нечто большее, чем просто желание уйти от боли. Это было стремление к подлинной свободе, к истинному себе. Он поднял голову, встречаясь взглядом с Эмиром. В его глазах читалось спокойствие, лёгкость и едва уловимая нотка тихой, но светлой грусти. Илья осторожно подтянул его ближе, сжимая в объятиях. Теперь от него больше не исходил тот прежний холод. Они оба стали одинаковыми, словно две родственные души, наконец обретшие друг друга. Илья почувствовал, как чужие руки сомкнулись за его шеей, и он, поддавшись этому неведомому успокоению, постарался расслабиться. Он глубоко вздохнул. Воздух был напоен запахом леса, влажной земли и свежестью озера. И почти в тот же миг все тревожные мысли, терзавшие душу, покинули его, оставляя после себя лишь пронзительную пустоту. Но теперь эта пустота уже не пугала. Она была иной. Это была свобода. Свобода для новой жизни, свобода для перерождения. Илья закрыл глаза, чувствуя, как его тело медленно растворяется в объятиях природы, становясь её неотъемлемой частью. Илья открыл глаза. В гладкой, как зеркало, поверхности озера отражалось зарево заката, окрашивая небо в нежные, красно-золотистые тона. Безоблачное небо, казалось, замерло в предвкушении ночи, и последние лучи солнца, словно на прощание мягко грели, заставляя его остановиться, насладиться этим моментом. Неужели само солнце благословляет их, эту новую, странную связь, прежде чем уступить место бархатной темноте? Илья опустил взгляд на Эмира, но лишь на мгновение. Его переполняли чувства, настолько сильные и чистые, что они выплеснулись наружу через нежный, трепетный поцелуй. Поцелуй, свободный от прежних сомнений и страхов, без лишних мыслей, лишь искреннее единение двух душ. – Фуу, – Эмир оторвался первым, но его лёгкое отстранение было полно нежности. В его глазах больше не оставалось и капли прежней грусти, той тоски, что так долго терзала его. Её место заняли озорные искорки и широкая, искренняя улыбка. – Я как будто землю пожевал, – добавил он со смехом, стряхивая с себя остатки прежнего состояния. – Ну ну, а я тогда будто болото облизал, – парировал Илья, подхватывая смех Эмира, его ответ был таким же игривым и лёгким. Их общий смех, звонкий и счастливый, разнёсся над вечерним озером, смешиваясь с последними отголосками дня. Казалось, в этот момент, под затухающим светом заката, две души, обретшие покой и истинное счастье, наконец-то смогли слиться воедино, оставив позади все печали и страхи прошлого. Так, в гармонии с природой и друг с другом, они и продолжили свой вечный путь. Каждую зиму, когда земля укрывалась толстым одеялом снега, а озеро сковывал ледяной панцирь, они погружались в глубокий сон, словно они отдыхали вместе с самой природой. И с первыми тёплыми лучами весеннего солнца, когда снег начинал таять, высвобождая журчащие ручьи, они пробуждались. Их пробуждение совпадало с пробуждением всего живого вокруг: деревья покрывались новой листвой, цветы распускались, а птицы начинали свои весенние песни. Каждый тëплый день, проведённый вместе в это благодатное время, был наполнен безмятежным счастьем, ощущением абсолютной свободы и глубинной, тихой любовью. Они находили умиротворение в тени вековых деревьев, слушая их шёпот и чувствуя их древнюю мудрость. Освежались в тёплой, ласковой воде озера, ощущая её живительную силу. Они веселились, взаимодействуя с людьми, которые осмеливались входить в их владения — в густые леса и на берега их озера. Иногда они путали путников, играя с их воображением, а порой и пугали, напоминая о своей неведомой силе, раскрывая еë во всей красе. Илья уже почти и забыл свою прошлую жизнь. Облик человека, его переживания, его тревоги — всё это стёрлось, растворилось в вечности. Однако, каждый раз, когда в лесной чаще ему встречались потерявшиеся юные девушки с рыжими, словно осенняя листва, волосами и пронзительными, как летний день, голубыми глазами, что-то внутри неуловимо ломалось. Какое-то забытое чувство, какой-то отголосок былого смягчал его. Он останавливался, и, сохраняя своё новое, лесное спокойствие, указывал им дорогу из леса, помогая вернуться к их миру, к их жизни.