The Coven Tendency // Склонности ведьм

      Все было хорошо, когда Кейденс Адамс заставала своих дочерей хихикающими и корчащимися на ковре. Их бледные костлявые лодыжки вздымались в воздух. Рубили пустоту. Вероятно, в стене снова сдохла мышь — и это, казалось, происходило все чаще. Все чаще она находила их на коврах, на кухонном кафеле или на земле в саду — с пеной у рта, с губами, натянутыми, как лук купидона. Иногда Кейденс присматривала, чтобы они не откусили языки, но в основном просто оставляла их. Ее старшая дочь, Вэнити, сквозь трепещущие веки видела, как мать перелистывает книгу, как бокал красного вина вращается в ее руке, пока та уходит.       Чаще, конечно, они просто спотыкались, а позже, когда приступ проходил и голова вновь обретала ясность, Вэнити собирала себя по кусочкам — и вспоминала все со смущением. Способность смущаться. Умение разговаривать. Собственное имя.       Раз или два в стене и вправду оказывалась мышь. Но обычно смерть таилась не за обоями, а в мягкой ткани — в голове крысы или тельце воробьишки размером с наперсток, которые лежали в карманах ее вельветовых брюк.       Именно Ро, ее сестра-близнец, дарила Вэнити мелких животных — тех, что бежали недостаточно быстро, и она забивала их камнем или украденной из сарая садовника лопатой.       Каким-то образом Ро всегда знала, что близость к маленьким трупикам, к пустым формам, — это ощущение, не похожее ни на что другое. Вэнити могла описать его только как захватывающее дух чувство, которое взрывалось в груди, словно бомба. Осколки и тепло.       Она не до конца понимала, чему Ро — Эрроганс, на самом деле, но чаще всего она была Ро — пыталась научить ее. Возможно, младшая сестра просто хотела поднять ей настроение. Вэнити не возражала. Это заставляло чувствовать себя любимой, когда другие желали ей добра. А ее любовь к Ро, в свою очередь, была единственной, что не заставляло Вэнити чувствовать себя окончательно сумасшедшей.

***

      Были, конечно, и другие чувства, которые она испытывала.       — Я влюблена в него. И в нее. Я знаю, потому что постоянно вижу во сне, как убью их обоих.       Вэнити несколько раз заявляла это Ро — обычно после того, как видела Эллиса и Кловер на еженедельных музейных вечеринках. Сестре она доверяла, та никому не рассказала бы. Не то чтобы было что кому-то рассказывать. Вэнити держала себя в руках.       — И что дальше? — иногда спрашивала сестра, когда ей не хотелось посмеяться над ней. Когда ей, возможно, хотелось подтолкнуть Вэнити.       — Не знаю.       — Лжешь.       — Нет, — солгала Вэнити.       — Лжешь. Ты знаешь меня так, словно ты — это я. Я знаю тебя так, словно я — это ты. Ты лгунья. Я лгунья.       — Тогда скажи ты мне, — выплюнула Вэнити. Затем подтянула узловатые колени к груди и тише добавила: — Что будет дальше, во сне.       Эрроганс улыбнулась.       — Ты вернешь их обратно.

***

      Но Вэнити не знала, как вернуть. Пока еще нет.       Она не знала магию так, как знала ее Ро. Например, откуда Ро знала, что гниль и пустота приносят эту сладость? Делают их мягкими и легкими, пока ощущение не захлестнет с головой, пока они не перестанут чувствовать ноги и на их ягодно-красных губах не выступит пена, когда они ударятся о землю. И Ро, конечно, не должна была этого знать — так между ними возник еще один секрет. Сестра тоже доверяла Вэнити.       Предполагалось, что все их тайные силы утрачены после погружения в Машину в младенчестве. Как старшей дочери, Вэнити предназначались некромантия и магия плоти — то было нечто вроде странное мышечной памяти, с которой рождались женщины семьи Адамс. Музей вернул бы эту силу ей, когда их мать не смогла бы больше проводить обряды для покровителей. Когда Кейденс умрет, или состарится, или станет непривлекательной, или что угодно еще. Тогда Вэнити снова поместят в Машину, чтобы вернуть магию, чтобы она заняла место матери и стала некроманткой Музея, его Зрелищем.       Но Ро уже умела творить магию, каким-то образом сохранив тайные силы после испытания Машиной. Вэнити узнала об этом на следующее утро после одной из Вечеринок, когда впервые застукала Эллиса и Кловер за обменом записками.       Разбитое сердце ощущалось иначе. Вэнити не до конца верила, что переживет ту ночь, — забравшись в постель, она была уверена, что сердце уже разорвано и истекает кровью где-то в желудке; она бы не прожила долго с внутренним кровотечением. Но потом Ро разбудила ее, заявив, что в саду вот-вот обнаружат дохлого кота и что Вэнити будет полезно на него посмотреть. Откуда ты знаешь, что он умрет? спросила Вэнити, но Ро просто вышла в сад, и Вэнити последовала за ней. Потом Ро подманила кота садовника, демонстративно держа на ладони камень. Потом ударила по маленькой голове — один раз, с глухим тупым звуком, — и все было кончено. Вэнити не закричала, даже не задала вопросов. Ро была ее отражением, и Вэнити подумала: Я бы тоже убила, если бы знала, что могу вернуть. Я бы тоже совершила нечто ужасное, если бы могла это исправить. Убийство кота Ро ничем не отличалось от убийства кота, совершенного ею самой. Но когда голова перестала кружиться от эйфории, навеянной смертью, Вэнити не была уверена, откуда ей известно, что это правда.       Грязь. Во рту пересохло от того, что она прижалась лицом к прохладной земле.       И сквозь пелену на ресницах она увидела, как кот поднялся.       Он неровно зашагал в ночь, с задранным хвостом, белая шерсть перепачкана в его собственной крови. Из-за воскрешения цветы в саду вокруг них словно начали плавиться. Жирные, переливающиеся шарики.       Как всегда после использования магии, оставалась пустота. Память истончалась, как подожженная бумага. Вэнити не возражала против этого разрыва с самой собой. Кроме того, рядом была сестра. Сестра оберегала ее.       И она знала: все это было, чтобы ее утешить. Ро говорила, что это неловкое, болезненное состояние не будет длиться вечно. Они выше этого. Когда Вэнити была разочарована и напугана, когда ее уже тошнило от будущего, Ро просто приоткрывала завесу между живым и мертвым и говорила: Смотри. Я люблю тебя. Я покажу, почему нам не нужно быть смущенными, влюбленными, краснеющими созданиями. Мы — нечто совершенно иное. Даже ты, даже сейчас. Есть то, что они не смогли у нас отнять.

***

      Вэнити не боялась сестры, конечно же нет. Хотя и тщательно вытаскивала волосы из слива каждый раз, принимая ванну, — на всякий случай, если Ро вдруг сотворит с ними что-нибудь, не способная противиться этому своему желанию. Как и две другие семьи ведьм, принадлежавшие Монро и его Музею, женщины Адамс жили в большом коттедже у кромки леса. Их дом стоял между двумя другими, и от всех трех парадных дверей тянулись вверх по холму к Музею дорожки, как вены, выложенные крупным булыжником. Коттеджи и тропы располагались на приличном расстоянии друг от друга, напоминая Вэнити три разведенных в сторону пальца. У каждого дома была белая штакетная ограда и небольшой участок с пионами, хризантемами и лавандой. На воротах — табличка: «ФОТОГРАФИРОВАТЬ СО ВСПЫШКОЙ ЗАПРЕЩЕНО». Наклонные крыши покрыты темно-зеленой черепицей. Три стены из черного кирпича, одна — из толстой плиты одностороннего зеркала.       На втором этаже можно было найти немного уединения — туалетный столик, спальня Ро, ванная и примыкающий холл со стенами, полностью выложенными кирпичом, а не стеклом. Но везде — в фойе, на лестничной клетке, на кухне, в гостиной и в спальне матери — обои в цветочек защищали остальную часть второго этажа от любопытных взглядов — любопытных взглядов.

***

      У Ро вошло в привычку, когда Вэнити слишком сильно влюблялась, вставать среди ночи и прятать крошечные, нарезанные кубиками тела — завернутые в салфетки — потому что смерть излечивала от тревог — чтобы она нашла их. Звуки шагов Ро, расхаживающей по коттеджу, вплывали в сны Вэнити. Весь день та краем глаза присматривалась к тайникам, но знала: искать нужно с наступлением темноты, когда посетители Музея разбредутся и перестанут топтать траву за забором.       Она всегда быстро находила дары. Нечто в ней просто знало, притягивало внимание к этим небольшим очагам гнили — области вокруг них всегда выглядели немного странно. Мышь за неплотной вентиляционной решеткой на кухне, прутья дрожали, а краска на стенах осыпалась. Диван, внезапно состарившийся, нитки распустились, он словно тек, будто за ним лопнула труба, — и рука Вэнити утопала между подушками, нащупывая мягкие, бархатные уши кролика.       Вэнити могла протянуть руку и нащупать настоящую, ощутимую реальность; ее руки оставались незапятнанными красной краской, что, как ей виделось, размазывалась по полу, она чувствовала полки и мебель целыми, корешки книг — твердыми, даже когда они колебались у нее перед глазами. Женщины ее семьи видели то, чего не видели другие. А когда она станет старше и придет время начать работу, она станет способна на то, на что другие не способны.       — Потому что, — соизволила объяснить Кейденс Адамс дочерям однажды зимним днем, — с нами что-то не так. Происходит нечто ужасное, чудовищно неправильное. Скажите, что понимаете.       — Мы понимаем.       Как всегда, по телевизору перед ними шла приторная романтическая мыльная опера. Двое влюбленных гладили пластмассовых лошадок на вращающейся карусели. Женщина открывала рот и говорила с абсолютной уверенностью: «О, я могла бы ходить вокруг да около вечно, если бы ты был рядом со мной…»       Кейденс сидела на диване напротив; она давно дала понять, что дочери не найдут в ней утешения, что она не будет гладить их по волосам или баюкать маленькие ручки, когда они узнают эту ужасную тайну о себе. Вместо этого Вэнити и Ро прижались друг к другу, словно пытаясь соединить ребра, как шестеренки в часах.       Находясь на зеркальной стороне, каждая комната в доме удваивалась, каждый предмет — тоже. Четыре дивана, четыре электрические лампы, два черно-белых телевизора, на которых мерцали две рекламные картинки: Монро, стоящий перед Музеем, медленно разжимает ладонь, показывая крошечный квадратик бумаги. Под ним прокручивались знакомые слова: «ПЕРЕЖИВАЕШЬ ИЗ-ЗА МЕТРОПОЛИИ? ВОЗЬМИ МИР. БУДЬ ЕДИН С ПРИРОДОЙ. БУДЬ ЕСТЕСТВЕННЫМ».       И, конечно, из-за отражающей стены девушек было вдвое больше. Две Кейденс, две Вэнити, две Ро, хотя казалось, что Вэнити может быть четыре, или, как иногда думала она сама, четыре Ро. Кейденс заломила руки — впечатляющий жест, учитывая, что она обхватила бокал за ножку, — и подозрительно оглядела всех своих дочерей. Реклама звучала бодрым, жизнерадостным клипом: «В ПРОДАЖЕ БЕЗ РЕЦЕПТА, МЕСТНОГО ПРОИЗВОДСТВА: ПОЛУЧЕНО НЕПОСРЕДСТВЕННО ОТ ТАИНСТВЕННЫХ СУЩЕСТВ В САНАТОРИИ! ПРОВЕРЕНО НА СТОПРОЦЕНТНОЕ ОТСУТСТВИЕ МАГИИ, ЧТОБЫ ИЗБЕЖАТЬ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ЭРОЗИИ. ПОБОЧНЫЕ ЭФФЕКТЫ МОГУТ БЫТЬ РАЗНЫМИ. ПРОКОНСУЛЬТИРУЙТЕСЬ С ВРАЧОМ, ЕСЛИ…»       — У вас когда-нибудь был по-настоящему хороший психоделический опыт? — говорила Кейденс. — Не применяйте слишком много магии, когда снова научитесь колдовать, а то жизнь покажется слишком прекрасной, знаете, люди не созданы быть такими совершенными, вы просто сойдете с ума от счастья. Если магии слишком много, мысли мечутся и становятся слишком громкими, и вы идете по спирали, и все что угодно будет казаться грандиозной идеей, а потом вы можете начать апокалипсис.       Потом, должно быть, она вспомнила, что Вэнити и Ро тогда было лет по пять, и пояснила:       — Это нехорошо. Если вы поведете себя плохо и устроите апокалипсис, мама ничего не сможет сделать, Монро Аталии придется увезти вас в Санаторий, а мама ничего не сможет сделать. Это было бы так печально.       Затем она закурила одну из своих длинных сигарет и сказала, что ей нужно прилечь.       Встречи Вэнити с Кейденс всегда были странными. Та с беспокойством и отстраненностью рассказывала об их сверхъестественном недуге, не могла ответить ни на один вопрос, не становясь еще более тревожной и отрешенной, потом курила и ложилась спать. Теперь, едва ей исполнилось восемнадцать, Вэнити иногда желала, чтобы Кейденс умерла — настолько та была депрессивной. Но если Кейденс умрет, Вэнити, как старшей дочери, придется самой залезть в Машину, чтобы восстановить некромантию. А Вэнити не хотела уходить не хотела уходить не хотела уходить.

***

      — Перестань ерзать, ты странно себя ведешь. Это нехорошо, Вэнити. Люди будут показывать на тебя пальцем и смеяться, и тогда ты, возможно, захочешь причинить им боль.       Ро говорила что-то вроде этого, и еще что-то говорила. Вэнити не могла постоянно слышать ни ее, ни других, ни замечать происходящее вокруг. Если там было что-то серьезное, она узнает позже. Так что не столь важно. Просто она часто запутывалась в потоке собственных мыслей — мыслей, подобных кипящим чернилам, которые в конце концов стирали настоящее, происходящее вокруг нее.       Настоящее: ее сестра продолжает болтать, Вэнити в шелковом платье стоит на сером мраморном полу. Вечеринка. Да, Вечеринка. Вечеринка вокруг них. Люди пялятся, как всегда. Еженедельная музейная Вечеринка по пятницам — сначала званый вечер для состоятельных гостей, затем Афтерпати и ритуалы для еще более богатых. Вэнити и Ро ждали в коттедже, пока Кейденс исполняла свою роль в некромантического Зрелища, а потом возвращалась домой, чтобы повалиться на пропахший гнилью и магией диван. Вэнити и Ро, возможно, ликовали и пускали слюни от близости этой силы, спирали их матери, сходя с ума от ее ауры, пока Кейденс не вспоминала о коробочке с таблетками в сумочке и не заменяла одну дозу другой.       Вэнити вспомнила, как примерно полчаса назад все на Вечеринке оживились, когда блеснула серебряная шкатулка. Изящный взмах запястья, за ним — совсем не элегантный каркающий смех. Вэнити подумала, что, возможно, сейчас ноябрь.       — Ты не обращаешь на меня внимания, — сказала Ро. Или что-то в этом роде. — Перестань пялиться на них и посмотри на меня.       Они думали, что Вэнити их не видит. Неужели они вправду думали, что она не видит?       Эллис Ким стоял, засунув руки в карманы костюма, в конце коридора. Кловер Рао — на противоположном конце, похлопывая по сверкающему красному платью. Тела двигались между ними, но они смотрели друг на друга.       Эллис и Кловер. Кловер и Эллис.       Их имена звенели в голове Вэнити.       Они были единственными другими ведьмами ее поколения, которым предстояло стать Зрелищами. Их тоже поместят обратно в Машину, чтобы они вспомнили магию, как только умрут их родители и придет время принять титул и совершать обряды. Они не обладали некромантией Адамсов — Музей мог похвастаться множеством выставок, — но их необычные силы со временем тоже аккуратно разрушили бы их разум.       Ро обняла Вэнити за плечи.       — Они просто помешаны на тебе, — прошептала она, и Вэнити услышала улыбку, прорезавшуюся в ее голосе. — Царапают твое имя на стенах. Они просто застенчивы, слишком застенчивы, чтобы подойти и признаться. А еще Монро или Рен выбили бы из них все дерьмо. Но в основном…       Часто они поглядывали и на Вэнити. Кловер отводила взгляд, когда та ловила ее. Эллис смотрел в ответ.       Вэнити не понимала, что они о ней думают, почему не впускают в свои маленькие тайные игры. В то же время она только могла понять их. Правда, она была обречена понимать только их и быть понятой только ими. Никто другой, все эти обычные люди, толпящиеся вокруг, не понимали, что у природы есть невидимые нити, за которые можно потянуть, независимо от того, сколько кусочков Мира они снимали с золотых подносов. Никто другой по-настоящему не понял бы, что, когда разгадываешь реальность, реальность разгадывает тебя.       Им не полагалось дружить — ведьмам запрещалось общаться с другими ведьмами за пределами семьи, поскольку они имели свойство выводить друг друга из себя. Особенно дети — неуравновешенные, непостоянные создания. Вот почему им с самого начала нельзя было доверять магию, их нужно было очистить от нее. Кто знает, какие апокалипсисы они могли бы сотворить из-за подростковых драм.       Вэнити и Ро выросли, наблюдая, как взрослеют Эллис и Кловер, как костюмы и платья начинают сидеть на них как надо, как в их руках появляются алкоголь и сигареты, как блеск молодости уравновешивается оттенком затуманенности и истерии из-за ведьминской крови. Вэнити, и Ро, и Эллис, и Кловер. Они слонялись по комнате на Вечеринках, им не разрешалось разговаривать друг с другом, они часто говорили сами с собой, или с полом, или со стенами. Конечно, передавать записки тоже не разрешалось. Но именно этим и занимались Эллис и Кловер, разбрасывая клочки бумаги, чтобы никто другой их нашел.       Вэнити много лет наблюдала, как они это делают: засовывают записки в растение или прячут под скатерть, чтобы другой подобрал, перемещаясь по комнате. Как долго это длилось? Вопрос, постоянно терзавший и терзавший Вэнити, — как много она упустила?       Но иногда Кловер и Эллис тоже что-то упускали. Застревали на какой-то мысли, как и она. Комната затуманивалась. И иногда пропускали записку, иногда…       Всякий раз, когда Кловер и Эллис пропускали записку, слишком занятые собой, чтобы заметить, как другой достает ее из рукава, именно Вэнити подбирала ее. На сегодняшний день у нее было пять.       Перестань на нее смотреть.       А что, если мы этого не сделаем?       Что, если они лгут нам?       Эти были от Кловер к Эллису, ее красивым витиеватым почерком.       Ты тоже.       Я не помню.       А эти наоборот, от Эллиса к Кловер. Врачебным почерком. С того дня Вэнити считала почерк Эллиса похожим на аккуратно удаленный зуб — резкие, чистые толчки.       Бессмысленные вещи, эти записки.       Вэнити возвращалась домой и съедала их кусочек за кусочком, букву за буквой.       Почему она не могла быть частью их? Почему она им не нравилась? Она думала, иногда спокойно, а иногда истерично: Что же во мне такого, что я не нравлюсь этим извращениям природы? Я бы сделала что угодно, лишь бы они обратили на меня внимание. Я бы причинила им очень сильную боль.       Нет. В порядке. Все в порядке. Все хорошо. Она бы все вычеркнула, вспомнила высшие истины. Они все равно сведут друг друга с ума.       Кроме того. У нее была Ро.       Ро, которая сейчас держала ее под руку. Ее сестра-близнец могла читать ее. Ро часто знала, что Вэнити думает или чувствует, еще до того, как та сама это осознавала; это хорошо утешало Вэнити. Ро всегда заботилась о ней. Шипела на людей, когда те подходили слишком близко. Часто те, кого Монро не приглашал на Афтерпати, пытались пообщаться с ведьмами на званом вечере, но у них ничего не выходило, если только они не платили за чтение. Дети-ведьмы часто были взволнованы или не понимали, что им говорят, а их родители, конечно, уже полчаса как были опустошены. Когда отец Эллиса был жив, он славился попытками укусить заговоривших с ним. Зрители смеялись, их зрачки были расширены от Мира в их крови. Ведьмы были такими чокнутыми, и это было так увлекательно.       Отец Эллиса умер где-то между прошлой Вечеринкой и этой. Вэнити поняла, что это случилось, потому что однажды ночью проснулась под кайфом, почувствовала холод в животе, и Ро объяснила, что это значит; также они обнаружили Кейденс, ползущую на животе вверх по лестнице, кричащую и причитающую, что скоро последует за Джеймсом Кимом в небытие, она чувствовала, как он погружается в него, как желеобразная мякоть хурмы попадает в горло, она вскоре… Не важно. Сегодня вечером Эллис войдет в Машину и выйдет, вспоминая, как творить магию. Его приведут в заднюю комнату с роскошными занавесками, где Монро Аталия устраивает Афтерпати для уважаемых гостей, и он совершит нечто ужасное.       Вэнити снова попыталась найти его в толпе, в ушах звенели жалобы Ро. Она вспомнила, что хотела посмотреть, грустит ли Эллис. Она бы не расстроилась, если бы Кейденс умерла. Она бы просто была в ужасе.       Вэнити не нашла Эллиса, но обнаружила Кловер. Блеск ее прозрачного розового платья в свете люстры. И, зажав между тонкими пальцами записку того же цвета, что ветви магнолии за окном спальни Вэнити, та сунула ее за раму масляной картины с полем битвы или чем-то подобным — весь зал был украшен великолепными картинами, статуями, еще чем-то, но кому было до этого дело, ведь все хотели видеть только ведьм. Потом она отошла.       Вэнити обошла комнату и достала записку.       Ей было все равно, увидит Кловер или нет. Может, она даже хотела, чтобы та увидела. Не так уж плохо, если Кловер возненавидит ее. Вэнити хотелось быть в ее голове — не имело значения, как именно, не имело значения, ощущалась мысль о ней как ласка или как удар.       Ро прижалась щекой к ее щеке.       — Прочти быстро. Никто не увидит. Притворись, что что-то уронила и поднимаешь. Сделай это сейчас.       Ее пальцы скользнули по бумаге. Хрупкая, запретная вещь.       Вэнити почувствовала исходящий от нее аромат духов Кловер — шалфей и что-то слаще, похожее на вишню. Какое-то стесненное чувство скрутилось у нее в груди, а потом взорвалось. Физической боли не было, но она представляла, как растекается по стенам, заляпывая посетителей Вечеринки. Пачкая подносы с едой.       Именно благодаря Эллису и Кловер Вэнити была рада, что красива, хотя и ненавидела само тело, оно целиком вызывало у нее отвращение. Ей не нравилось лицо с отверстиями, не нравилось, что внутри находятся органы, двигающиеся сами по себе, даже когда она спит; что нужно все разжевывать в кашицу и переваривать; что она сухая снаружи и влажная внутри. Ее ужасно огорчало, что больше некуда идти. Но она была рада своим приятным чертам — иначе Монро не пригласил бы ее в Музей, и она никогда не смогла бы смотреть на них двоих. Ее бы поместили в Санаторий для сбора Мира или на Рябой Остров в очень-очень глубокую яму, и она бы никогда ни на кого не смотрела. Разве они не счастливчики, время от времени восклицала Кейденс, что Монро создал Музей около пятидесяти семи лет назад и что в наши дни людям из высшего общества нравятся ведьмы? Им так повезло, что они такие великолепные. Если бы они выросли уродливыми, что ж, что ж… Это бы все испортило.       Удачи сегодня вечером. Помни, что нужно помнить все.       Больше слов, чем когда-либо прежде. У Вэнити потекли слюнки, а где-то рядом Ро смеялась, смеялась. И вдруг перестала. Захлопнула рот, заметив, что глаза Вэнити наполнились слезами. Боковым зрением Вэнити увидела, как ее лицо исказилось, уставившись на нее. О боже. Вэнити вправду не стоило плакать перед Ро. Ее ярость…       И тут чья-то рука легла ей на плечо. Вэнити зажала записку в кулаке, отстраняясь от прикосновения, как она думала, касания Кейденс.       — Мама… Ой.       Ро оскалилась в недоброй усмешке.       — Монро! Как вы? Как Вечеринка? Мы зарабатываем деньги?       Вэнити наблюдала, как рука Монро Аталии убралась с ее плеча. Больше она ничего не сказала Хранителю Музея. Ее взгляд поднимался по костюму-тройке к толстой, заросшей щетиной шее и суровым серым глазам. Рука тут же потянулась к полоске черного кружева на ее шее.       — Вэнити, — сказал Монро, игнорируя Ро, отчего ее улыбка стала еще шире, — эмиссар из Явонии попросил о сеансе чтения. Он ждет тебя.       Явония, считавшаяся практически средневековой страной, поклонялась богам. Вероятно, поэтому эмиссар думал, что найдет здесь, в Музее, хоть какое-то благочестие. В конце концов, насколько благородно заведение, обладающее ведьмами, называющее себя хранителем проклятых.       — Нет, — сказала Вэнити просто потому, что могла это сказать, — воздух, который она могла вытолкнуть из горла, превратить в звук, чтобы синапсы в другом мозгу вспыхнули, как перерезанная проволока, чтобы ее слова что-то значили. Но уж точно не для Монро. Тот лишь холодно посмотрел. Когда он протянул руку, Вэнити взяла ее.

***

      Чтение шло как обычно. Вэнити держала карты Таро. Уставилась на эмиссара за освещенным свечами столом; шум главного зала был приглушен, но не убран вовсе бархатными шторами вокруг них. Она честно сказала ему:       — Твои боги ненастоящие. Ни один из них.       Эмиссар рассмеялся. Они часто смеялись или улыбались — какой жалкий, ненормальный ребенок. Его взгляд за стеклами очков переместился на Монро, стоявшего за туалетным столиком. Ро стояла рядом, в ее черных глазах отражалось пламя, и Вэнити почувствовала обычный укол гордости за нее.       — О, они действительно забавные! — сказал эмиссар. — Я ожидал чего-то хаотичного, видя состояние старших.       Он протянул руку и положил ее на предплечье Вэнити, будто она была собакой, которую нужно погладить. Вэнити захотелось укусить, но она вспомнила покойного отца Эллиса и передумала. Редкостью было, когда ведьма умирала естественной смертью. И ее нынешние деяния, и возраст позже будут свидетельствовать против нее, особенно когда у нее наконец появится ребенок, достаточно взрослый, чтобы занять ее место Зрелища. Это не настоящие ритуалы, просто турист платил за чтение. Предсказание было фальшивым. Праздничный трюк, чтобы положить монеты в Музейные сундуки.       — …выдвинули теорию, что их недуг — реакция природы на урбанизацию, вот почему ведьмы появляются в крупных городах. Это магия делает их нестабильными, — объяснял Монро то же, что и обычно. — Мы лишаем их способностей, пока они не подрастут. Не до конца понимаем, как чрезмерное облучение влияет на развитие лобных долей, но для них так безопаснее.       — Чрезмерное?       — Ну, мы определяем ведьм как тех, кто страдает от чрезмерного воздействия природы. Думайте об этом как о слабости духовной иммунной системы. Врожденные способности семей, которые мы собрали для Музея, соответствуют конкретным природным явлениям.       Сердце Вэнити учащенно забилось. Возможно, это была правда, что она духовно слаба, если тело вспыхивало при одном упоминании о них. Эллис и Кловер.       — Кимы страдают от чрезмерного воздействия на природу разума, поэтому их высшая магия — экстрасенсорные способности. Рао — природа физического мира, их высшая магия касается эрозии и коррозии. А Адамсы, как наша Вэнити, чрезмерно подвержены влиянию телесной природы, особенно смерти и гниению, что, по-видимому, дает им некромантические способности.       Монро дружелюбно улыбнулся. Вэнити развернулась на сиденье и уставилась на него своим обычным немигающим взглядом.       — Хотя способности к прорицанию остаются в них даже после лишения высшей магии.       Обычная ложь, ложь, ложь.       — Благодаря сочетанию Машины в подростковом возрасте и медикаментозного лечения в последующий период они могут оставаться достаточно стабильными, чтобы жить в обществе.       И быть здесь.       — Но мы все же осознаем, что они опасны…       — Они могут начать апокалипсис, — сказал эмиссар.       Вэнити грызла мизинец. Некоторые туристы были такими — приходили на Вечеринки, цепляясь за свою правоту. Это оправдывало их любопытство. Или вроде того.       — Мы приняли все меры предосторожности, — сказал Монро успокаивающе, вместо того чтобы упрекнуть в нелепом суеверии. — Все очень гуманно. Мы же в современности живем, и, в конце концов, они тоже люди.       Вэнити отняла руку ото рта и вместо этого прикусила уголок карты Таро. Она поняла, которая это карта, в тот момент, когда черный край коснулся языка, хотя все гадания были ерундой. Карта, которую она всегда вытаскивала.       — Простите ее, — сказал Монро с напускной жалостью. — Чрезмерное воздействие действительно оказывает психологическое влияние. Чаще всего встречаются депрессия, тревога, истерия и склонность к насилию, хотя иногда также наблюдаются паранойя и бредовые идеи. Даже без высшей магии. Но не волнуйтесь. Музей специально отбирал эти семьи. Эти родословные самые стабильные.       Взгляд эмиссара снова скользнул по Вэнити.       — Вы их разводите?       Монро рассмеялся — забавное предположение.       — О, нет, мы никогда не смогли бы соединить ведьм. У них часто вырабатывается привычка нападать друг на друга. У нас есть доноры. Здоровые люди.       — Она выглядит довольно экзотично, я не могу точно определить ее расу. Конечно, кларская, что естественно для этой стороны океана, но глаза… как у вас, э-э, я имею в виду, с восточного континента…       — Она наполовину миени, наполовину кларка. Смешанная раса.       — Ах, это было хорошее решение. Она уникальна.       Он слегка вздохнул, возможно, с признательностью.       — Но все это довольно печально, не так ли? Какими бы красивыми они ни были…       — Ты даже не плачешь, — сказала Вэнити.       — Тихо, Вэнити, — сказал Монро. — Итак, мистер Вольник, хотите чтение или нет? Я пойму, если передумаете. В конце концов, перед вами одно из существ, от которых предостерегают ваши религиозные тексты. Дьявольское отродье, не так ли?       Но что толку от дьявольского отродья, если у него нет ничего, кроме чернил на странице? Перед эмиссаром сидела прекрасная девушка из плоти, крови и магии — не то, о чем можно прочитать, а то, к чему можно прикоснуться. И он снова прикоснулся. Погладил ее руку. И поэтому она была реальнее всех кошмаров в его писаниях. В Городе такое часто случалось. Возможно, в здешнем воздухе было нечто, заставлявшее людей отказываться от верований, от богов. Это побудило мэра, начальника полиции и других наблюдать за совершением обрядов. То же нечто, что поколения назад начало искоренять колдовство в горстке родословных, что вывернуло наизнанку то, что должно было стать благословением, сделало их странными, а затем ядовитыми.       — Продолжайте, — выдохнул эмиссар.       Вэнити вытащила для него карту. Объяснила значение. Другую. Снова. Все было так скучно, так фальшиво. Она скучала по Эллису. По Кловер. Крик пронесся по комнате, пробившись сквозь бархат, — Вэнити без труда узнала голос матери. В последнее время Кейденс часто кричала без причины. Возможно, слишком настойчиво скребла вилкой по тарелке или обнаружила заусенец. Монро, вероятно, скоро убьет ее — она испортилась и стала надоедливой. Тем не менее, Хранитель вежливо склонил голову.       — Извините, отлучусь на минутку. Наше некромантическое Зрелище в последнее время само на себя не похоже.       Эмиссар двинулся, чтобы встать, и Монро дружелюбно сказал:       — Пожалуйста, располагайтесь. У вас есть полчаса.       — О, я… — эмиссар издал натянутый смешок, искоса взглянув на Вэнити. Монро сразу понял.       — Не стоит беспокоиться. Они не склонны к насилию, — сказал Монро. Он мягко улыбнулся. — За исключением случаев, когда они вместе, конечно.       Должно быть, это очень обнадежило эмиссара. Потому что Монро ушел, а Вэнити уставилась на него через стол, и он снова потянулся к ней.       Она почувствовала, как за спиной пошевелилась Ро. Нехорошо. Если бы Ро свернула ему шею, было бы нехорошо. Даже если бы она могла его вернуть.       — Хотите увидеть фокус? — спросила Вэнити. — Вот. Я почитаю для вас.       Она вытащила верхнюю карту. Смерть.       Положила обратно. Перетасовала. Разделила. Выбрала. Смерть.       Перетасовала.       Смерть.       Перетасовала.       Смерть.       Эмиссар, спотыкаясь, поднялся. Выбежал из комнаты, шторы взметнулись за ним. Ро слезла со своего места и опустилась на его стул. Переплела пальцы, положила на них подбородок.       — Выбирай за меня, — сказала она, выпятив нижнюю губу. — Расскажи о моем будущем, о всевидящая Вэнити.       — Я устала.       — Ты никогда не хотела заниматься магией. Почему ты никогда не хотела заниматься магией?       Она имела в виду не эти фокусы на Вечеринках. Ро всегда пыталась заставить ее произнести заклинание. Она могла нашептывать Вэнити, как сделать то, что она хотела совершить. Где-то в большом зале снова раздался крик Кейденс.       — О, — сказала Вэнити, — я не знаю.       — Тебе нравится кайф от этого.       — С животными все иначе.       Это были вещи, которые для нее делали, а не то, что делала она сама.       — Давай, я люблю тебя, — сказала Ро. — Люблю тебя, люблю, люблю.       Она захлопала глазами.       — Разве я не заслужила одну несчастную карту?       И Вэнити вытащила одну несчастную карту. Дьявол. Так скучно. Ро всегда она доставалась.