Время-наркотик

      Экран телефона загорелся тусклым светом, совсем невесомо осветив пространство комнаты, однако этого хватило, чтобы привлечь внимание Оскара. Лежа на кровати, он потянулся к тумбочке, забирая с нее телефон. «2:00 ночи, 17 марта, 2019 год» — гласила дата на экране, а чуть ниже виднелось только что пришедшее уведомление со страницы Ландо Норриса. Дебют в Макларен, первая настоящая гонка в формуле-1, счастливые лица, улыбающиеся с экрана, только подогревали легкое, но такое травящее чувство зависти. Оскар не мечтал об этом всем, он знал, что скоро это его тоже ждёт, был уверен, но подсознание все равно заставляло морщиться, глядя на очередную фотографию Ландо. Что-то было не так, что-то заставляло его завидовать всем. Может дело было и не в самой гонке, не в успешном дебюте, а лишь в том, что Ландо, за которым он так давно следил и в котором видел равного себе напарника или соперника, до сих пор даже не знает о существовании Оскара. Или делает вид что не знает, ведь сложно не заметить того, кто лайкает каждую твою фотографию на протяжении 3 лет, поздравляет с каждым днем рождения и каждым новым успехом. Ландо оставался непреклонен, а Оскар так и оставался без ответов. Будто его не существует, будто Ландо не видит в нем того, с кем мог бы посоревноваться, да даже того, с кем мог бы стоять рядом на подиуме. Все эти поздравления в комментариях вовсе не навевали радости, которую Оскар мог бы испытать за того, за кем с пристрастием следил уже на протяжении нескольких лет. В этот раз Оскар решил остаться безмолвен. Выключив телефон и отложив его обратно на тумбочку, он уткнулся лицом в подушку, стараясь побыстрее заснуть. Не прошло и 10 минут, как снова до него донесся тихий звук уведомления. Уже почти яростно он схватил телефон, желая просто поскорее отключить тот, дабы никто больше не смог помешать его тяжелым размышлениям. Но как только экран загорелся, и комната озарилась светом, Оскар заметил, что пришедшее уведомление не было очередным мусором, не стоящим его внимания, а наоборот, оно привлекало своей, казалось бы, невозможностью. Всего одно слово — «Congratulations», но то, что было от Ландо… Под фотографией Оскара с последней выигранной гонки — вот что удивляло. Что-то сжалось в груди, но не от радости, а скорее от чувства того, что в голове промелькнула такая приятная, но такая не реалистичная мысль о том, что Ландо когда-нибудь еще пожалеет, как игнорировал существование Оскара, как он будет злиться на самого себя, что не заметил такой потенциал рядом и допустил такого сильного соперника слишком близко. Оскар понимал, что сейчас лишь накручивает себя, но подобные сюжеты перед сном ощущались намного приятнее тех, где он навсегда остается на втором плане. Не важно для кого, для всех. Ландо не был единственным человеком, которому он завидовал, чью жизнь может и хотел бы прожить, но только Ландо вызывал в нем такой спортивный интерес и желание быть замеченным, желание стать лучшим. Оскар ничего не ответил, даже не открыл уведомление. В смятении он лег спать. С не самыми спокойными мыслями, но с такими уже привычными. ...       2025 год.       Толпа кричала. Легкий тремор пробежался по руке Оскара, сжимающей микрофон. Очередная сессия с фанатами перед гоночным уик-эндом. Снова отвечать на вопросы со сцены перед ликующей кучей людей. Так привычно, но каждый это раз так бесполезно треплет нервы. Вдруг все внимание с подрагивающей руки резко переключилось на новое ощущение почти невесомого прикосновения к спине. Оскар бросил взгляд в сторону и заметил, что Ландо, оказавшийся справа, уже позирует для камер, приобнимая своего сокомандника. Приобнимая Оскара. Вспышки камер слепят всего на долю секунды, но, именно в этот момент, Оскар осознает, где сейчас находится, осознает, что он сокомандник Ландо. Соперник Ландо. Пару минут назад это, казалось бы, чем-то естественным, но сейчас, в такой неподходящий момент, его волной накрывают мысли о прошлом, о том, что пару лет назад, он относился к Ландо как-то совсем по-другому.       Сезон 2025 года точно не забудет никто. Соперничество в Макларен было равным, шансы на титул были равны, но соперничество с Ландо ощущалось особенно напряженным. За пределами трека казалось, что он совсем иной человек. Точнее, для Оскара, в его собственном сознании, он был совершенно иным человеком, отношение к нему было каким-то особым. Казалось, словно Ландо был где-то рядом всю жизнь, дышал в спину, давил немым присутствием. Теперь же, он заполнял собой все пространство. Оскару думалось, что Ландо не оставит его никогда. И если раньше на слуху было только его имя, а лицо регулярно попадалось в новостях, то теперь было ощущение, словно от его взглядов не сбежать и не скрыться. Может это было каким-то особо изощренным видом привязанности, может Оскар сам слишком часто обращал на него внимание. Да, может это и было так, пускай Оскар сам виноват. Но этой вины он не признает. До последнего он будет отрицать, что сам попал в эту ловушку зависимости от другого человека, сам начал эту привязанность.       Поздравления после очередной удачно прошедшей гонки. Но удачной только для Ландо. Снова он крепко обнимает Оскара. Такой радостный, говорит «не расстраиваться». Как тут можно не расстраиваться, это же абсолютно нормально- чувствовать горечь поражения. Что-то неискреннее в его словах, ну и пускай… Все равно это не помогло бы Оскару.       — Прийдешь на празднование? — спрашивает Ландо, сжимая плечи Оскара.       — Я подумаю, — отвечает Оскар, хотя итог очевиден- он не прийдет.       Он вообще не любил все эти вечеринки, которые постоянно закатывал Ландо. И вовсе не из-за того, что не любил выпить или сходить куда-то в людное место, а из-за этого дурацкого поведения Ландо. «Стыд, да и только» — так обычно думал Оскар, глядя как на своей очередной вечеринке Ландо через чур дружелюбно общается с какими-то гостями, как вторгается в чужое личное пространство и напивается до состояния куража. В таких ситуациях в голове Оскара невольно начинали пролетать все моменты, когда Ландо был с ним так же близок, как и со случайными гостями очередного вечера. Может он тоже для него такой же «случайный»?       Белые стены съемочной площадки окутывали со всех сторон.       — Мы соперники.       — Да, мы соперники.       Звучит ответ на вопрос от интервьюера о взаимоотношениях в команде. Может, и вправду, только и есть что соперники? Каждый раз после долгих ночных разговоров в самолетах и машинах, после каждых теплых поздравлений после гонки, после совместно выпитых бокалов шампанского на балконах отелей, после каждых на секунду дольше задержанных взглядов. Ничего, Оскару стоило бы почаще одергивать себя и заострять внимание на мысли, что Ландо это со всеми так. Просто такой человек. И каждое его случайное касание, каждый раз, когда он кладет свою руку на талию Оскара, даже вне камер и всей этой суеты — это не более, чем обычный паттерн поведения. Такой человек. Поглощающий свой аурой, заставляющий всех привязываться к нему, приковывающий внимание.       Прибытие в Лас Вегас изначально не знаменовало ничего хорошего. Хотя, возможно, это сейчас Оскару так казалось. Технические неполадки в команде, нарастающее соперничество, небольшая разобщенность. Сначала пиком всех бед стала двойная дисквалификация. А крупная неудача зачастую является спусковым крючком для необдуманных решений. Так и в тот вечер. В особо тяжелые времена требуются особо душевные разговоры, особо долгие встречи. А долгие встречи иногда имеют свойство затягиваться слишком сильно. Иногда забываешь, когда стоит уйти. К сожалению, утро понедельника началось с головной боли. И не только с той, что оставило за собой похмелье, но и какой-то другой, вызванной скорее бесконечным потоком мыслей. Все переплелось в один комок и предшествующая ночь точно оставила бы за собой немало последствий, но легче их игнорировать. Легче расставить все точки над и. Одним простым способом. Теперь «соперники», теперь точно ничего большего. Кто первым пришел к этому выводу — Оскар не думал. На утро безмолвно сошлись на этом — и слава богу.       До конца сезона оставалось совсем немного, а Оскар чувствовал, как они с Ландо снова стали друг другу чужими людьми. Хотя, может они и всегда таковыми были? Сугубо рабочие отношения, ничего больше. Рабочие отношения, которые каждый день подкашивали Оскара, задвигали его на второй план. Гонка в Абу Даби забила последний гвоздь в крышку этого гроба, как ему казалось. Пора поставить крест на всем, нет, точнее точку. Ландо в пост-гоночных интервью говорит, как хочет увидеться с Оскаром, разделить с ним победу, словно все его мысли заняты только этим, словно он ставит на первое место Оскара, а не свою победу. Так уж и быть. У каждого найдется чем поделиться, каждый сделал свое решение.       Встреча не заставила себя долго ждать, уже в родном Монако, через неделю после титула Ландо, они решили встретиться на веранде дома Оскара. Сегодня пришло его время принимать гостей. Точнее всего одного гостя. Сидя за круглым столиком, Ландо пытался выглядеть расслаблено, вертя в руках и разглядывая бутылку шампанского.       — Ну, мы же не просто так собрались, у всех есть что рассказать, да? — неторопливо начал Ландо.       — Да, не знаю только с чего начать, — неуверенно протянул Оскар. — давай ты сначала, что у тебя на душе? — резко переменился его тон и он закончил фразу уже более воодушевленно, явно смещая внимание на Ландо.       — Слушай, я давно тебе хотел сказать, — начал тот. — Я понимаю почему ты можешь меня избегать…       — А, это, да не бери в голову, все в порядке, — перебил его Оскар.       — Нет, просто я давно хотел поговорить о наших взаимоотношениях, — пытаясь казаться уверенным попытался продолжить Ландо. — Я правда тобой дорожу, ты, наверное, стал для меня больше, чем просто сокомандник, — все еще не глядя на Оскара продолжал тот.       — Уже бывший сокомандник.       — Что? — сказанные Оскаром слова отдались гулким эхом в голове Ландо.       Он отчетливо услышал сказанное, но до конца не понимал значения этой фразы, надеясь, что это какая-то шутка, которую он сейчас должен будет поддержать и посмеяться.       — Я ухожу из формулы.       Теперь внутри Ландо точно что-то оборвалось. Какая-то частичка его души умерла в ту секунду, когда Оскар договорил эту фразу. Что-то такое важное и даже жизненно необходимое отняли у него.       — Как? — пребывая в ступоре спросил Ландо.       — Я долго думал над этим решением, — начал Оскар. — И это то, что я хотел с тобой обсудить.       «Но, а как же мы?» — вот что хотел спросить Ландо, но передумал, даже не начав. А были ли эти самые «мы»? Задумывался ли Оскар об этом слове хоть раз? Глупость. Именно в тот момент, Ландо понял, что то, о чем хотел поговорить он в тот вечер, больше не имеет никакого значения. Никогда не имело значения, никогда не существовало. Всего одна отрезвляющая мысль заставила его замолчать, закрепляя тишину полную недосказанности. ...       2032 год, весна.       Оскар исчез. В последний раз Ландо видел его за тем самым столом на веранде в Монако. Тогда еще совсем молодым, но уже тогда совсем отчаянным. Он запомнил его взгляд в тот день. Ландо вообще никогда не смог бы забыть его глаза, как бы сильно ни старался, пускай он и ни разу не пытался. Даже наоборот, год за годом продолжал искать взглядом знакомую фигуру в паддоке, стоя на подиуме, он, каждый раз, чувствовал, как Оскар все еще за ним наблюдает, желал уловить знакомый взгляд карих глаз, направленных на него. Мысленно он посвящал победы Оскару, мысленно он делил каждую свою победу на двоих.       В очередной раз готовясь к гонке и болтая с одним из механиков около гаражей, Ландо услышал до боли знакомый смех, невесомую ухмылку, словно донесшуюся откуда-то из глубины сознания. Лихорадочно мотнув головой в сторону, всего на секунду, он смог уловить еле различимый силуэт, скрывшийся за углом одного из гаражей. Однако, этого было достаточно, чтобы почувствовать, как внутри что-то обрушилось, а сердце пропустило удар. Спешное рукопожатие с механиком, сдавленная улыбка и вот, ноги уже сами срываются с места, переходя на бег, огибая здание гаража Макларен. Выскочив туда, где он предположительно мог бы столкнуться сейчас с Оскаром, Ландо огляделся вокруг, но никого не увидел, кроме снующих туда-сюда работников питлейна. «Показалось» — так он для себя решил. Смешно, должно быть, срываться с места просто потому, что так приказал тебе твой разум, которому уже нельзя просто так доверять, ведь хороших решений он давно не подкидывал.       Садясь сегодня за руль, Ландо был все еще слегка потерянным. Какие-то дурацкие мелочи не должны отвлекать его от дела всей жизни, легкая тревога не должна вставать не пути к победе, но сегодня видимо был такой день. День, когда говорил не мозг, а сердце. День, который хотел сломать его. Иначе как еще объяснить то, что пока все готовились к старту, а пресса брала интервью у особо важных гостей паддока, транслируя происходящее на большом экране, в кадре вдруг появился он. Оскар Пиастри. Он не давал интервью репортеру, не улыбался на камеру, нет, он просто стоял на фоне, но его взгляд был устремлен точно в объектив, его взгляд был устремлен в душу Ландо, по крайней мере, ему так показалось. В тот день он проиграл гонку, по крайней мере, ему так показалось. Он не смог выдержать этого взгляда, этого взгляда, который он искал в толпе столько лет, этого взгляда, который так изменился, но все еще смотрел в самую душу. 7 место, ничего страшного, бывало и хуже. Волновало сейчас совсем другое. Уже подъехав к гаражу, Ландо снова заметил знакомую фигуру, родную фигуру. Теперь он точно знал, что это был Оскар. Повзрослевший, источающий спокойную ауру, уверенно и статно выглядящий. Человек, с уже совершенно другой жизнью, но все еще Оскар. Выйдя из машины и сняв шлем, Ландо решил подойти поздороваться. Сохраняя спокойствие и самообладание, он подошел к Оскару, стоявшему в гараже Макларен, болтающему с персоналом.       — Оскар? — чуть дрогнул голос Ландо, стараясь скрыть улыбку.       Парень обернулся. Теперь сомнений не осталось, это действительно он, здесь, в этом гараже, словно за последние 7 лет ничего не изменилось, словно он отсюда и не уходил ни на минуту.       — Неплохой результат, — Оскар протянул руку, сдержанно улыбаясь.       Он источал спокойствие. Теперь Ландо мог точно уловить что изменилось в его взгляде за годы. Он стал мудрее.       — Бывало и лучше, — Ландо пожал руку.       Во все происходящее до сих пор тяжело верилось. Оскар так давно нигде не появлялся или по крайней мере не давал о себе знать. А вдруг он наблюдал за Ландо все эти годы? Может наблюдал за Гран-при Монако из своего окна? Или стоял в толпе зрителей на Гран-при Австралии? А может где-то еще?       — Пройдемся? — своим вопросом Оскар вывел Ландо из размышлений.       Выйдя из гаража, они направились вдоль по паддоку. Ландо чувствовал себя оторванным от Оскара, от его мира. Теперь он ощущался как дальний родственник, оставивший семью глубоко в молодости.       — У тебя как дела? — непринужденно спросил Оскар.       — Ничего не изменилось с тех пор, как ты ушел.       Оскар немного нахмурился, вопросительно глядя на Ландо, который старался держать абсолютно невозмутимое лицо подстатье собеседнику.       — Ушел из формулы, — сделал равнодушное уточнение Ландо. — Ну, а у тебя как дела?       — Да все потихоньку, потихоньку… — многозначительно протянул Оскар, переходя на все более задумчивый тон.       — У меня теперь свой бизнес, дом новый, жениться планирую, — голос Оскара казался слегка печальным, хоть он и описывал, пускай, чью-то идеальную жизнь.       — И не скучно тебе без гонок? — с легкой иронией спросил Ландо, маскируя какую-то невесомую долю разочарования в голосе.       — Нет, не скучно, — поспешно ответил Оскар, будто этим вопросом его только что выдернули из размышлений.       Парни уже дошли до выхода из паддока и молча остановились около турникетов. Смысла стоять тут не было, но никто не мог разорвать этот немой диалог. Они словно старались заглянуть в глаза друг друга, но каждый раз, когда пересекались взглядами, сразу же отводили их в сторону.       — Я рад был тебя увидеть, Ландо, — выдохнув протянул руку Оскар. — Почти как в старые добрые, прошлись тут… вместе…       — Да, я тоже рад встрече, — пожал руку Ландо, и, чуть задержав рукопожатие, шагнул ближе и похлопал Оскара по плечу. — Я столько лет надеялся увидеть тебя здесь, — вырвалось у него вдруг.       Он совсем не ожидал, что скажет это, совсем не готовился к такому, но, очевидно, сегодняшний днем командовало сердце, а не разум. Оскар наконец заглянул в глаза Ландо. И это значило больше, чем что-либо еще. Глаза, которые он так долго искал в толпе, наконец смотрели прямо на него. Невыносимо. Ландо отшагнул назад, и, махнув рукой Оскару, поспешно удалился, как можно быстрее. Эта встреча вновь оставила больше недосказанностей, чем ответов. Но, если встреча оставляет недосказанности, то это может значить только то, что она еще не последняя. ...       2032 год, осень.       Лас Вегас. Каждый год этот город навевал только одно воспоминание. Как Ландо проснулся в одно странное утро. Что-то подсказывало, что в этом году тоже не обойдется без приключений. С самого утра воздух пах легкой тревогой и словно надвигающейся бурей. Как пахнет электрическим разрядом перед грозой. Гонка на удивление прошла спокойно, не давало выдохнуть только вернувшееся ощущение цепких глаз, пристально следящих за тем, как Ландо открывает победное шампанское на подиуме. Вегас. «Что было в Вегасе- остается в Вегасе» — однажды Ландо уже говорил эту фразу в слух, но в голове он прокручивал ее каждый раз, как оказывался тут. Подиум, как положено, нужно отмечать. Заваливаясь в очередной клуб, Ландо никак не ожидал встретиться лицом к лицу с уже, можно сказать, «призраком прошлого». Оскар. Он снова здесь. Нет, только не в этом городе. Стоит и улыбается, словно ждал весь вечер. Ландо встал как вкопанный, пока знакомая фигура двигалась все ближе к нему.       — Вот ты и здесь! Я знал, что ты придешь, — Оскар с широкой улыбкой на лице подошел вплотную, крепко обнимая Ландо.       — А я не знал, что ты тут будешь, — усмехнувшись сказал Ландо по-прежнему в смятении.       От Оскара пахнет алкоголем. Впервые в жизни Ландо это почувствовал. Неужели он настолько изменился? Или просто вырос? Этот запах в очередной раз загоняет Ландо в раздумья о том, что время- не вода.       — Поздравляю с победой сегодня, — Оскар наконец ослабляет объятия, но продолжает сжимать плечо Ландо.       — А ты тут как оказался? — почти кричит Ландо в ухо Оскару, стараясь пробиться сквозь громкую музыку.       Оскар лишь не многозначно указывает на безымянный палец.       — Празднуем мою помолвку.       Внутри Ландо что-то сжалось в больной комок. Глупо было рассчитывать, что те, не высказанные 7 лет назад чувства, могли бы перерасти во что-то большее, но именно сейчас Ландо осознал, что с тех пор, Оскар так и остался для него единственным. Единственным настоящим. Единственным для него. На душе паршиво. Паршиво, что Ландо не стал единственным ни для кого. Паршиво, что Ландо не стал единственным для него. А все из-за того, что побоялся сказать о своих чувствах? Могло ли быть все иначе?       — Давай выпьем, — кричит Ландо в ухо Оскару.       Тот кивает. Оба уже поддатые. Еще капля алкоголя ничего не испортит, но сможет ли исправить хоть что-то? Вряд ли. Оскар хотел было двинуться к бару, но Ландо схватил его за предплечье.       — Давай до меня, у меня в номере есть хороший виски, — крикнул он Оскару.       Тот смутился, но пожав плечами двинулся вслед за парнем, махнув кому-то в центре клуба, что мол скоро вернется. Оскар был не против провести с Ландо хоть час, хоть пару минут. В клубе уже становилось слишком душно, и атмосфера разгоревшейся вечеринки слишком давила на голову. Выйдя на улицу и вдохнув прохладный воздух, решение удалиться отсюда показалось еще более верным.       Через 20 минут они уже стояли на пороге отельного номера. Еще через 5 Ландо уже разливал по стаканам виски, пока Оскар разглядывал вид из окна. Город серебрился и блестел множественными огнями. Привычный вид на Лас Вегас. Здесь куда не пойди- вид не менялся и напомнил о том, что произошло 7 лет назад в таком же отельном номере. Ландо протянул Оскару бокал с плещущейся темной жидкостью и встал рядом так же глядя на вид из окна.       — Я рад за тебя, Оскар, — перервал тишину Ландо. — Ты добился большего, чем я.       — Да брось, каждый из нас в чем-то преуспел, — отметил тот, делая глоток.       — Нет, я не об этом, просто я до сих пор живу прошлым, — начал Ландо, отпивая из стакана. — А ты движешься вперед.       Оскар промолчал, продолжая изучать взглядом панораму города.       — Знаешь, о чем я тогда хотел поговорить в тобой в Монако, 7 лет назад?       — Да, я знаю о чем.       Ландо охватила паника, волной пробежавшаяся от головы до ног. Он медленно повернул голову в сторону Оскара.       — У меня тоже были какие-то чувства, — спокойно ответил Оскар, делая еще глоток из своего стакана, продолжая равнодушно смотреть на переливающийся город.       — И ты молчал? — удивленно спросил Ландо слегка дрогнувшим голосом.       — Не было смысла говорить. В какой-то момент ты и сам мог это понять, — в голосе Оскара появилась тоска. — Тем более, чтобы это изменило?       Действительно, это ничего бы не изменило. И эта правда ошпаривала хуже кипятка.       — В общем-то, поэтому я и избегал тебя, смысл был мне самому привязываться к тебе еще сильнее, — Оскар был по-прежнему равнодушен, резал своими словами, но оставлял маленькую, теплящуюся надежду.       — Нет, ты не прав, — Ландо лихорадочно отставил свой стакан, а затем обхватил лицо Оскара руками, разворачивая того к себе. — Давай все изменим, еще же можно все переиграть, — сказал тот, заглядывая в глаза напротив.       — У нас изначально не было никакого шанса, — Оскар старался не прогибаться под напором глаз, смотревших прямо на него.       — Но чувства же были? Они же есть?       Этого хватило, чтобы Оскар потерял самообладание. Ландо умоляет его поверить в любовь? Наконец говорит честно? Или это алкоголь так развязал ему язык? Сейчас важно только то, что чувства были настоящими. И важно то, что сейчас они слились в поцелуе. Кто знает, пожалеют ли они об этом. Прямо как тогда пожалели о том, что тоже было в Вегасе. Но сейчас обоими движет уже искренность, сейчас они готовы поклясться друг другу в любви, когда Оскар садится на край кровати, а Ландо опускается перед ним на колени, забывая про гордость и прошлые ссоры. Оба были готовы раствориться в этом моменте, сквозь тяжелое дыхание, почти в момент пика, Оскар попытался прервать тишину единения.       — Стой, я так не могу, — шумно выдохнув сказал он. — Это неправильно.       Завершив свое дело и поднявшись на ноги, Ландо заглянул ему в лицо.       — Если ты так не можешь, то я не заставляю тебя оставаться, — после этих слов Ландо сделал шаг назад, открывая одной рукой балкон и выходя на свежий воздух. — Я пока перекурю. Если тебе все это не нравится, можешь уйти, но что произошло — уже произошло и мы можем снова оставить это в Вегасе.       После своих слов Ландо расплывшись в улыбке щелкнул дверным замком и закурил, глядя на город. Он знал, что Оскар останется, просто ему нужно время. Время осознать, поверить в любовь.       Той ночью Оскар действительно никуда не ушел. Вернувшись с балкона Ландо застал его все там же, готовым продолжить, идущим на этот риск. Эта ночь могла закончится, как угодно, но признания в чувствах из нее было не вычеркнуть. Конечно, в момент близости оба считали, что теперь все изменится, что хоть завтра можно пойти и сломать все, что было построено до этого, лишь бы в этом мире остались они. Лишь бы появились они. Но, как бывает только в самой обыкновенной реальности, на утро Ландо проснулся один. Снова никаких больше «мы». Оскара нет, он исчез. Телефон недоступен несмотря на то, что мог бы гарантировать тайну. Ничего больше нет, остались воспоминания, остались помятые простыни, боль в ногах, недопитая бутылка. Осталась искренность, которая разбилась о суровую реальность, о серые будни. ...       2041 год. Осень.       Просторная квартира, освещенная тусклым светом. Эхом раздается и отбивается от стен музыка с проигрывателя. Что-то томное и оттого ужасно тоскливое. Такой же тоскливый силуэт тащится по большой и пустой гостиной с высокими потолками, пошатываясь из стороны в сторону. Бутылка со стуком ставится на блестящий паркетный пол. На темном журнальном столике лежит телефон. Можно сказать, что это был телефон на особый случай, дожидавшийся своего дня. Фигура в полумраке набирает номер. Пальцы то и дело срываются, дрожат, но в итоге попадают по нужным цифрам. Из трубки доносятся долгие гудки. Соединение. На той стороне слышится шум.       — Да, кто это? — спрашивает женский голос.       В ответ молчание.       — Кто это?       Молчание сгущается еще сильнее.       — Оскар, это тебе звонят, ответь, — кричит женский голос куда-то, отводя телефон от уха, пока на фоне слышен детский смех.       Слышно шуршание, кто-то перехватил телефон из рук женщины.       — Ало, слушаю? — донесся из трубки голос Оскара.       В ответ лишь тяжелое дыхание, то и дело срывающееся, готовое перейти на слезы.       — Ландо, это ты?       Нет ответа.       — Ландо?       Нет ответа.       — Я знаю, это ты.       Сброс звонка.       Ландо опускает телефон, тяжело вдыхая воздух, стараясь проглотить подступившие слезы, сползая на пол. Телефон с гулким звуком снова оказывается на столе, эхом разносясь по пустой огромной квартире. Квартире одного человека. Человека, которого время не вылечило. Звук проигрывателя разносится по помещению, отдаваясь голосом по стенам — время наркотик.