Féral

Через два дня Луми снова пришла на репетицию. Она вошла в гостиную, молча кивнула, прошла к установке. Драко смотрел, как ткань футболки облегает её плечи, как длинные рукава кофты закрывают пальцы, когда она достаёт палочки, как она не смотрит в его сторону — но края губ чуть подрагивают. Дамиан перехватил взгляд брата и демонстративно надел наушники, никак не комментируя немое недопонимание в воздухе. Драко лишь улыбнулся. Один раз, краешком губ, что почти не было заметно. Точнее, если бы она искала, то нашла бы без труда. Не ясно было, нужно ли ей это. Драко начал настраивать гитару. Репетиция в тот день началась странно. Луми не села за установку сразу — вместо этого она стояла у окна, спиной к комнате, и смотрела на серое небо. Чёрная футболка — такая похожая на его, со стёртым принтом и её запахом — висела на ней мешком. Драко поймал себя на том, что смотрит на то, как воротник съезжает с плеча, открывая бледную ключицу, и резко отвернулся к гитаре. — Ты сегодня рано, — сказал он, чтобы нарушить тишину, такую холодную и непривычную в этом доме. — Электрички ходили без опозданий, — ответила она, не оборачиваясь. Обычно это означало конец разговора. Но Драко уже начинал понимать: иногда её молчание — это не «отстань», а «я не знаю, что сказать, но хочу, чтобы ты остался». А может, Драко просто притягивает за уши ту странную ночь, тот секундный миг слабости и смущения в её голосе и глазах. Он остался. Подошёл к окну, встал рядом — на расстоянии вытянутой руки, но не ближе. Луми покосилась на него краем глаза, но не отодвинулась. — Нормально спала? — спросил он. Глупый вопрос, но других не было. — Да. — Пауза. — А ты? — Не очень. — Почему? Драко чуть не ляпнул «потому что я думал о тебе», но вовремя прикусил язык. — Диван неудобный, — соврал он. Луми хмыкнула — тем самым коротким, почти беззвучным звуком, который он уже научился распознавать как её версию усмешки. — Врёшь, — сказала она. — У вас диваны нормальные. Ты стопудово просто не ложился. Драко замер. — Откуда тебе знать? — Я просыпалась тогда. В два часа ночи. Тебя уже не было. — Она повернула голову, и чёлка упала на глаз, открывая второй — холодный, внимательный, безжалостный в своей прямоте. — Ты сидел со мной, пока я не заснула. Зачем? Прямой вопрос. Без намёков, без подтекстов — в лоб, как удар по малому барабану или по хрупкому сердцу металлиста. Драко выдержал её взгляд. Веснушки на его лице, наверное, снова горели, но ему было всё равно. Пусть она думает, что он от природы всегда такой красный. — Захотелось, — сказал он. Просто, почти честно. Луми смотрела на него три удара сердца. Потом отвела взгляд обратно к окну, сфокусировалась на темнеющем небе. — Ты странный, — повторила она, который раз. В глазах её отражалась картина за окном, и Драко невольно вглядывался. — Ты уже говорила. — Значит, это правда. Они постояли так ещё минуту. Дамиан, который вошёл в гостиную с двумя кружками чая, увидел эту картину, молча поставил одну кружку на столик у окна, вторую — у барабанов и так же молча вышел. — Твой брат тоже странный, — заметила Луми. — Мы родственники. — Это многое объясняет. Она взяла кружку — ту, что у окна, — отпила глоток и поморщилась. — Мятный, — сказала она с таким видом, будто это было обвинение. — А ты что хотела? — Не знаю. Может, в следующий раз спросишь? Драко улыбнулся. Медленно, краешком губ. В душе проскочило несколько ураганов — от злости и радости одновременно. Радость за то, что она всё-таки с ним говорит, и злость, что он не додумался спросить её раньше о том, что ей нравится. — В следующий раз спрошу. Луми ничего не ответила, но кружку не поставила. Допила до половины, поставила на подоконник и наконец пошла к установке. Репетиция началась с задержкой, но никто не жаловался — просто отдавался с душой музыке и ритму.

***

Дальше дни потекли уже в новом ритме. Луми всё так же приходила ровно в четыре — или в семь, если это была репетиция. Кивала Драко, шла мимо. Но что-то изменилось, хотя она этого не показывала. Она начала оставлять свою кружку на столике у барабанов после чая — не уносила в мойку, не ставила куда попало, а именно оставляла там, на том самом месте, куда Драко ставил её в первый раз. Она начала задерживаться на пару минут после занятий. Смотрела, как Драко записывает идеи в блокнот, и иногда, очень редко, комментировала. — Здесь лучше сделать паузу, — сказала она однажды, ткнув пальцем в его каракули. — Где? — После припева. Два такта тишины. Он попробовал. Переписал партию. И она оказалась права. Она начала отвечать на его сообщения. Не сразу — иногда через несколько часов, иногда на следующий день. Коротко, сухо, по делу. Но без того ледяного молчания, которое было в первую неделю их знакомства. Однажды он прислал ей демку новой песни — сырую, записанную на диктофон в два часа ночи. Она ответила через полтора часа: «Барабаны добавлю в пятницу. Второй куплет слабый, перепиши». Драко переписал. И прислал снова. Она ответила: «Лучше. Но припев всё ещё не тянет». Он злился. Потом переслушал и понял, что она опять права. — Ты когда-нибудь ошибаешься? — спросил он её с досадой в голосе в следующий раз при встрече. — Часто, — ответила Луми без тени смущения. — Я просто не говорю об этом. — А в музыке? — В музыке — почти никогда. Драко хотел обидеться, но не смог. Потому что это была правда.

***

Однажды вечером, после долгой репетиции, Дамиан ушёл наверх принимать душ, оставив их вдвоём разбирать аппаратуру. У Дамиана всегда куча дел, никогда его не увидишь дольше минуты в свободном блуждании. Луми сворачивала провода — длинные, чёрные змеи, которые вечно путались. Драко возился с микрофонной стойкой и краем глаза смотрел на неё. — Ты сегодня устала, — сказал он. — Я всегда устаю после репетиций. — Нет, я про то, что сегодня больше обычного. Она замерла на секунду — с проводом в руках, в той футболке, которая снова была на ней, что до ужаса напоминала его вещь. Драко заметил, что она надевает её на каждую репетицию. Стирает, наверное, дома — потому что пахла она уже не её телом, а шампунем и тем неуловимым запахом, который он научился узнавать. — У нас в подъезде лифт сломался, — сказала Луми, не глядя на него. — Я поднималась на девятый этаж пешком. Два раза. — Зачем два раза? — Первый раз забыла палочки. Драко хотел усмехнуться, но в горле застрял какой-то комок. Она жила на девятом этаже. Без лифта. И каждый раз тащилась через полгорода, потому что у неё была мечта — научиться петь, играть, быть частью чего-то живого. — Ты могла бы оставаться здесь чаще, — сказал он тихо. — На ночь. Если электрички поздно. Или если устала. Луми наконец подняла на него глаза. В них не было удивления — только усталая, почти болезненная внимательность. — Ты предлагаешь мне переехать? — Я предлагаю тебе диван, — поправил Драко, чувствуя, как краснеет. — И мятный чай по утрам. И чтобы ты не убивалась этими электричками каждый день. Она молчала долго, будто испытывая Драко на прочность. Свернула провод, положила его в коробку. Потом взяла следующий. — Я подумаю, — сказала она наконец. — Это не «нет»? — уточнил Драко, не веря своим ушам. — Это «я подумаю», — отрезала Луми. — Не пытайся давить на меня. Он замолчал. Но внутри у него всё пело — ведь это не «нет». На следующий день она пришла с маленьким рюкзаком. Кроме палочек, там были сменная футболка и зубная щётка. — На одну ночь, — сказала она, когда Драко открыл дверь, не успев сказать ни слова. — Только на одну. Для теста. — Для теста, — эхом повторил он, соглашаясь, но пряча улыбку. Дамиан, проходя мимо, хлопнул брата по плечу и шепнул: — Не облажайся. Драко не облажался. Ночь прошла тихо. Рутина прошла как в прошлый раз, Луми спала на том же диване, в его комнате — Драко на этот раз не уходил. Сидел на полу, прислонившись спиной к стене, с гитарой в руках, и тихо, едва слышно, перебирал струны, сочиняя что-то новое. Не для группы. Для себя. Луми проснулась в два часа ночи. — Ты опять не спишь, — сказала она хриплым со сна голосом. — Ты опять просыпаешься, — ответил он, не останавливая пальцы. Она села на диване, свесив ноги. Футболка сползла с плеча, волосы растрепались, чёрная подводка немного размазалась под глазами — она не смыла её перед сном. И в этом было что-то настолько живое, настоящее, что у Драко защемило в груди. — Что играешь? — спросила она. — Новое. — Для группы? — Нет. — Он поднял на неё глаза. — Для себя. Луми застыла. В темноте комнаты, освещённой только тусклым светом из окна, её лицо было почти бесплотным — бледная кожа, чёрные тени под глазами, сияющие зрачки. — Сыграй, — сказала она тихо. Он сыграл. Короткую, несложную мелодию — без слов, без взрывов, просто перебор струн и тихий, почти шёпотный ритм. Это была не песня. Это было то, что он чувствовал, когда смотрел на неё. Когда она играла. Когда она ворчала на него. Когда она засыпала у него на плече. Когда закончил, в комнате стояла тишина. Луми не двигалась, но в темноте её взгляд всё равно был уловим. — Это... — она запнулась. Драко впервые видел, чтобы она подбирала слова. — Это красиво. — Правда? — он не поверил своим ушам. — Я не вру в музыке, — сказала она. — Ты знаешь. Она откинулась обратно на подушку, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. — Спокойной ночи, Драко. — Спокойной ночи. Он ещё долго сидел, глядя на её силуэт в темноте, и улыбался, как последний дурак. А потом всё же лёг на пол — на ковёр, под второе одеяло, которое всё ещё пахло мятой.

***

Утром она опять ушла рано. Но на подушке, где спала, оставила записку. Маленький клочок бумаги, вырванный из его же блокнота. Коротко, всего два слова, её неровным, почти детским почерком: «Понравилось. Остаюсь». И ниже, мельче, будто она дописала уже на пороге, боясь передумать: «Принеси мятный чай в следующий раз. Сам». Утро после записки началось для Драко с того, что он перечитал её раз десять. «Понравилось. Остаюсь. Принеси мятный чай в следующий раз. Сам». Он сложил бумажку втрое, потом вчетверо, потом спрятал в карман джинсов, достал, перечитал ещё раз, сунул под подушку, вытащил и в итоге положил в кошелёк — туда, где лежала старая фотография их с Дамианом на первой репетиции. Записка оказалась важнее. — Ты будешь завтракать или так и будешь ходить с этим блаженным лицом? — Дамиан стоял в дверях кухни, опираясь плечом о косяк, и смотрел на брата с выражением кота, который нашёл мышь. Драко быстро сунул руки в карманы, делая вид, что ничего не прятал. — Буду, — так и не уточнив, что из предложенного братом имеет ввиду. — И чего же ты такой счастливый с утра? Луми наконец призналась тебе в вечной любви, пока я спал? — Нет, — Драко сел за стол, наливая себе остывший чай из заварника. — Но она написала записку. — Покажи. — Нет. — Драко. — Не покажу. Это личное! Дамиан закатил глаза, сел напротив и молча выжидающе уставился на брата. Они играли в эту игру с детства: Дамиан умел молчать дольше, но Драко умел краснеть быстрее. Сегодня снова победила краска, как и десятки раз до этого. — Ладно, — сдался Драко, доставая бумажку и протягивая её через стол. — Но только потому, что ты всё равно найдёшь способ её выкрасть. Дамиан прочитал, хмыкнул, вернул. — «Остаюсь», — он поднял бровь. — Это в смысле остаётся на ночь? Или в целом? Она переезжает к нам? — Я не знаю! — Драко запустил пятерню в свои рыжие волосы, растрепав их окончательно. — Она написала «остаюсь» и всё. Может, это про диван. Может, про группу. Может, она вообще имела в виду, что остаётся в моей жизни на какое-то время, а я тут сижу и строю планы на совместное будущее. — Строишь? — Дамиан усмехнулся. — Да, строю! — признался Драко с отчаянием. — Я уже представил, как мы играем вместе, как она сидит на кухне в моей футболке каждое утро, как я завариваю ей этот чёртов мятный чай, а она смотрит на меня своими холодными глазами и иногда, раз в неделю, кивает, показывая, что я всё делаю правильно. Это ненормально, да? — Это влюблённость, брат, — сказал Дамиан спокойно. — Это всегда ненормально. Я помню, как ты в четырнадцать лет сох по девчонке из параллельного класса и каждое утро покупал ей шоколадку, которую она выбрасывала в мусорку. — Это было больно. Тоже мне, напомнил. — А тут не выбрасывает. Тут пишет записки и спит в твоей футболке. — Дамиан откинулся на спинку стула. — Ты в выигрыше, Драко. Просто перестань паниковать и делай следующий шаг. — Какой? — Откуда я знаю? — Дамиан пожал плечами. — Позови её куда-нибудь. В кино, в парк, на концерт. Что-то за пределами этого дома и её уроков вокала. Драко задумался. Идея казалась одновременно гениальной и ужасающей. — А если она откажет? — А если не откажет? — парировал Дамиан. — Ты всю жизнь собираешься бояться? Ты же вокалист, Драко. Ты выходишь на сцену перед сотнями людей. Одна девушка тебя страшнее? — Да, — честно сказал Драко. — Гораздо страшнее. Дамиан рассмеялся — громко, раскатисто, так, что зазвенели ложки в ящике. — Ты неисправим, — выдохнул он, вытирая глаза. — Ладно. Сегодня репетиция. Пригласишь её после. Или до, или во время. Мне всё равно, я надену наушники и буду делать вид, что ничего не слышу. — Ты всегда так делаешь. — Наверное, потому что я хороший брат и не хочу смущать тебя окончательно.

***

Репетиция началась в семь. Луми пришла ровно — в своей серой толстовке поверх его футболки, что в прошлый раз гитарист отдал девушке. Та, с выражением лица «подачка от бездомного», всё равно взяла её. Для парня это было сопоставимо с согласием выйти за него. Драко заметил этот слоёный пирог из одежды и почувствовал странную гордость: его вещь была ближе к телу. Она молча кивнула, прошла к барабанам, достала палочки. Дамиан уже настроил микрофон и сидел на диване, делая вид, что читает новости в телефоне. — Сегодня работаем над концертной программой, — объявил Драко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Через две недели играем в клубе «Ритм». Менеджер сказал, нам дали сорок минут. Нужно отобрать шесть песен. — Шесть, — повторила Луми, прокручивая палочки в пальцах с видом фокусника. — У нас есть четыре готовых. Остальное допишем. — Допишем, — кивнул Драко. — И я хочу соло на последней, — добавила она, глядя на него в упор. Задумалась и выдала: — Минуты на полторы. — Это много для соло, — вставил Дамиан из угла. — Это нормально для закрытия, — парировала Луми. — Я справлюсь. Драко посмотрел на неё. В её глазах горел тот самый огонь, который он видел в подвале — когда она играла в первый раз. Азарт. Вызов. Страсть, которую она никогда не показывала в обычной жизни, но которая вырывалась наружу за инструментом. — Хорошо, — сказал он. — Соло будет. Луми чуть склонила голову — её версия благодарности. Они сыграли четыре песни подряд, без остановок. Дамиан на подпевках, Драко на гитаре и вокале, Луми — везде и сразу, держащая ритм, как тиски. Пот пропитал его футболку, но она не остановилась ни разу. Когда четвёртая песня отгремела, она опустила палочки и потянулась — вся хрустнула, как сухое дерево. — Перерыв, — выдохнула она. — Я на кухню, — Дамиан спрыгнул с подоконника и вышел, оставляя дверь приоткрытой — но достаточно широко, чтобы слышать. Луми соскользнула со стула и села прямо на пол, прислонившись спиной к стене. Драко опустился рядом — осторожно, на расстоянии, но не слишком далеко. — Ты сегодня злая, — заметил он. — Я всегда злая. — Нет, сегодня больше. Что случилось? Она молчала. Смотрела на свои руки — ладони покраснели от палочек, на пальцах начали натираться мозоли. — Не знаю, — сказала она наконец. — Волнуюсь перед концертом, наверное. Я никогда не играла на сцене. Только в подвале и здесь. — Будешь играть так же, как здесь, — Драко пожал плечами. — Просто там будет больше людей. — В этом и проблема. — Она подтянула колени к груди и обхватила их руками. — Люди смотрят. Я не люблю, когда на меня смотрят. Драко хотел сказать что-то ободряющее, но слова застряли в горле. Он вдруг понял, что этот разговор — самое личное, что она когда-либо ему открывала. Не про музыку. Не про ритм. Про неё. — Тогда смотри на меня, — сказал он. Луми повернула голову. — Что? — На сцене, — пояснил Драко, чувствуя, как снова краснеет. — Если не хочешь смотреть в зал, смотри на меня. Или на Дамиана. Или на свои руки. Но лучше на меня. Я буду спереди. Ты меня всегда видишь. Она смотрела на него долго. Так долго, что он начал задыхаться от этого взгляда — тёмного, глубокого, в котором он не мог прочитать ровным счётом ничего. — Хорошо, — сказала она наконец. — Буду смотреть на тебя. Но если ты фальшивишь, я отвернусь. Драко усмехнулся. — Я не фальшивлю. — Врёшь. — Проверь хоть раз! Дамиан вернулся с тремя кружками — мятный для Луми, чёрный для Драко, зелёный для себя. Поставил их на пол между ними, молча сел на то же кресло и снова уткнулся в телефон. Профессиональное невмешательство. Луми взяла свою кружку, сделала глоток и вдруг замерла. — Ты сам заварил? — спросила она, глядя на Драко. — Да, — он смутился. — Ты же просила. В записке. — Я просила принести. Не заваривать. — А я решил, что лучше сам. Она снова отпила. Поставила кружку на пол. И ничего не сказала — но её пальцы, лежащие на колене, чуть заметно расслабились. Драко смотрел на эти пальцы. И вдруг, не дожидаясь, пока страх сожмёт горло, выпалил: — Луми, завтра у меня выходной. Ни репетиции, ни уроков, ни концертов. Ты тоже свободна, наверное. — Он замолчал на секунду, собираясь с духом. — Может, сходим куда-нибудь? Не сюда. В другое место. Я не знаю... в парк. Или в кафе. Или куда ты захочешь. Тишина. Дамиан, не поднимая головы от телефона, медленно сложил губы в трубочку и беззвучно выдохнул. Его брат — безнадёжность. Луми не двигалась. Сидела, обхватив колени, и смотрела на свою кружку. Чёлка упала на лицо, скрывая выражение. Драко видел только её профиль — острый подбородок, бледную щёку, край чёрной подводки. Она молчала так долго, что он уже начал придумывать, как красиво отступить. «Забудь, это была глупая шутка. Просто хотел вытащить тебя из дома. Я знал, что ты откажешь». — Во сколько? — спросила она. Драко не поверил своим ушам, но не дал голосу дрогнуть. — Что? — Во сколько мы встречаемся завтра? Совсем глохнуть стал, — повторила Луми, наконец поднимая голову. Её лицо было непроницаемым, но в голосе — в этом коротком, рубленом «во сколько» — слышалось что-то новое. Нервное и осторожное, но такое живое. — В восемь? — предложил Драко, боясь дышать. — В восемь, — кивнула она. — Где? — Я заеду за тобой. Скажешь адрес. — Нет. — Она покачала головой. — Встретимся в центре. У фонтана. Знаешь, где старый фонтан? — У торгового центра? — Да. — Она поднялась с пола, отряхнула джинсы. — Не опаздывай. — Я не опаздываю. Она взяла палочки и вернулась к установке, не глядя на него. Но Драко заметил — её уши покраснели. Точно так же, как его. Дамиан наконец поднял голову от телефона и посмотрел на брата с выражением победителя. — Ну что, — сказал он тихо, так, чтобы Луми не услышала. — Боишься до сих пор? — До смерти, — признался Драко. — Молодец. — Дамиан хлопнул его по плечу. — Так и надо.

***

Репетиция продолжилась. Луми отыграла оставшиеся две песни с таким напором, что у Драко задрожали струны под пальцами. Она не смотрела на него — била в барабаны так, будто хотела их убить. Но когда они закончили, она подошла к нему, пока Дамиан сворачивал аппаратуру, и тихо сказала: — Не вздумай прийти с цветами. Я их выброшу. — Я не собирался, — соврал Драко. — Врёшь, — сказала она второй раз за вечер. И ушла — быстрая, лёгкая, как тень. Только дверь хлопнула в прихожей, и тишина накрыла комнату. Дамиан, который всё слышал, присвистнул. — Она тебя раскусила, брат. Драко посмотрел на дверь, за которой скрылась Луми. — Да, — сказал он с улыбкой, которую не мог спрятать. — Похоже на то.