О листочках и ветрах

— Да, здравствуйте. Мы, э, собаку на передержку. Нам… — Три недели точно, — тихо подсказывают Курильщик, протягивая деньги. — Да, три недели, — еще тише говорит Черный, принимая из рук Курильщика деньги и передавая их менеджеру. — Паспорт. — Ну я явно не 16-летний, паренек, я… — Паспорт собаки, — твердо говорит менеджер. — Не задерживайте людей. Паспорт, снова переданный из рук Курильщика, шлепается на стол. Черный скребет стойку ресепшена. — Бультерьер, Лампочка, полтора года, окрас… — менеджер вбивает на компьютере характеристики, останавливается. — Вижу. Заявка от Циммермана Э., верно? Черный смотрит вниз. — Мистер Циммерман, что у вас там, ребенок что-ли. Сюда нельзя с детьми, — менеджер резво встает, отталкивая свой стул на колесиках, и смотрит вниз. — Оу. Курильщик по очереди смотрит на молодого парня, чей голубой жилет увешан значками “зеленых организаций”, а потом на Черного в коричневой кожанке, что скромно чешет слегка разжатый кулак. — Извините, — парень опускается в свое кресло, клацает мышкой. Приподнимает голову, уводит в сторону от Черного, — это вы Циммерман, получается? Тут, тут есть что вы… — Да, это я. И заявка верная. Что-то еще? — говорит Эрик, повышая голос, что для него с годами стало в новинку. — Ничего. Какие-то дополнительные опции? Лишний час игры, или может… Черный снова смотрит вниз. Моргает, поджимает губы. Курильщик вдыхает, растирает лицо. Потом кивает и достает пачку наличных. — Два часа игры, — начинает загибать палец Черный, — на корм – свежее мясо, особенно цыплятина и говядина, немного помидоров и отварной свеклы, — он снова смотрит на Эрика. Тот пожимает плечами, указывает пальцем в сторону менеджера и после потирает подушечки большого, среднего и указательного пальцев. — Сумму сейчас, можете озвучить? — Две… Нет, 150. Черный хмурит брови на озвученное, а Курильщик прислоняется головой к его бедру и сам кладет деньги на ресепшн. Как-то берет и дотягивается. — Все? — Да. Лампочка тихо скулит, когда ее, бедную, Черный целует в пятно под глазом и смотрит грустным-грустным взглядом и говорит что-то с ласковой интонацией. Курильщик треплет ее за ухом. *** Странное тепло собачьего отеля выплевывает их на дерзновенные улицы города уже без собаки и с порезом на сердце. Серые тучи легли на небо темнотой, грозящей обернуться в дождь. Черный говорит, что будет скучать по ней. Курильщик хочет отшутиться, но прикусывает язык: он, на самом деле, тоже. Молчит. Шуршит. Достает плеер и поднимает его вверх. — Спасибо, — он берет. Черный катит коляску по ровным дорогам города и неохотно-дежурно здоровается с постоянными посетителями их выставок. Останавливается, чтобы Эрик раздал автографы, а еще делает музыку в наушниках громче, и засматривается на птиц, когда “особенно вдохновленные творчеством великого Эрика Циммермана”, начинают “легкий” разговор с непосредственным переводом на темы, которые себе позволяет трогать, наверно, только отец Курильщика и Сфинкс, но тот уже из своей природной наглости и психологичности. Впрочем, этот цирк “А вы свободны? Да, пока слухи о том, что я курю запрещенные вещества для вдохновения не подтвердился, и потому мною не заинтересовались соответствующие службы” продолжается недолго. А даже если бы он длился чуть дольше – Черный бы это пресек, и не побоялся бы с размаху влететь в первые страницы желтой прессы наряду с разукрашенным Рыжим. Ветер поднимается. Им под ноги влетает журнал о том, как какая-то рок-звезда оскорбила мэра их города. — Гляди, — Черный ловит смешинку. Парень, вообще-то, эпатажно красивый, на каблуках. А их мэр – тот еще чванливый индюк и метр с кепкой. — Почти дошли, — Курильщик трет глаза и хватает Черного за запястье. Целует, поднимает взгляд выше, — время еще есть, посиди на лавочке, вон. Черный соглашается. Без стеснения поднимает брошюру, разворачивает. Ветер воет в трубы, вздымает листки и несет откуда-то горький дым. — Кто-то жжет шины, — констатирует Черный, — хотя нельзя. Лучше бы этот Аирхид занялся этим, а не, — Черный щурится, бегает глазами по тексту, кое-где заляпанному чем-то сладким, — “Фредди думает, будто красота – это демонстрация трещин, а не прятание пустоты. Так вот: сам он такой дырявый, что поистине он является дырой”. — В смысле. — У Фредди, как я понял, такой имидж. Он вывозит за счет специфичности своей красоты. Ну, ты знаешь, мы тому пример, — он подмигивает. — А Аирхид… Воздух в голове. В общем, бедняга. Неплохой артист же. Не мы, но… Курильщик закатывает глаза. — Нам такое не грозит. Мэр же у нас за высокое искусство! Он нас ценит и уважает, — заботливо говорит Эрик. — Но с этим дымом, м… Хотя. Курильщик вытаскивает сигареты и шарится дальше по карманам. — Забыл что-т… А, — Черный подает коробок спичек, — не подпали тут все. — Ага. — И мне можно? — Одну на двоих. Звучит первый рокот молнии. Черный кидает взгляд на очки. — На двоих. И поехали, давай, — он хватается за ручки коляски и они снова едут. Курильщик к тому моменту делает две затяжки и дает Черному. Тот не забирает сигарету из рук Эрика, курит прям так. — Не хватало под дождь попасть. Когда они вообще нас ждут? — Дит и его жена готовы ждать нас столько, сколько угодно. — Не верю. — Поверь. Дитрих жизнерадостный донельзя, ждет как соб… Ждет как идиот, любит также. — Странно, вроде воспитание одинаковое должно быть, братья же… — М, не совсем. — То есть? — Родители развелись, когда Дитру было лет… Пять? А мне десять, и я намного лучше понимал, что происходит. Я остался у отца, который выбрал жиреть, как свинья, — Курильщик подпирает подбородок кулаком. Он не злится. Нет, давно уже нет. — А Дита забрала мама. Вот и получается, что Дит мягкий и добрый, а я просто… — Самый прекрасный парень которого я встречал, — перебивает Черный, и целует Эрика в макушку. — Вообще чистое от грязного не отличаешь? У меня же, — Курильщик взъерошил свои волосы, обнаружив в них веточки, листья, мелкий мусор. Прям хоть гнездо на нем строй. — Бу-бу, — и Черный остановился. — Что? Я серьезно. — Эскалатор. — А? — Эскалатор говорю. Нам придется проехать по нему. — Разгоняя людей? — Разгоняя людей. Черный встроился в мелкую очередь на эскалатор, ведущий вниз, в темноту станции. Все вокруг шептались, ругались, гудели. На них оглядывались неприязненно, и Курильщик не мог быть уверенным, что это не из-за него. Однако, кое-как проехав по механической лестнице со всеми ее жалобами, что доносятся из ее глубин тихим рычанием, они вздохнули. Без конфликтов с окружающими – и на том спасибо. Метрополитен. Метрополитен, построенный в сердце их города, бледнел отслаивающейся краской и страшно болел ржавчиной, как какой-нибудь родственник черной оспой в Средневековье. — Ты думаешь, мы должны… — Билеты куплены, Черный. Шесть пересадок, шесть дней езды, три дня у них, три дня в отеле и шесть пересадок, шесть дней езды. Может, чуть меньше. — Врешь. Уж кто, кто, а ты со временем ладишь больше, чем я. — Пф, одно дело говорит о маршруте, — Курильщик вытаскивает их билеты, тычет ими человеку в униформе, — который проезжал немеренное количество раз, — Черный забирается в вагон и, попросив помощи, втягивает коляску с Эриком. — Спасибо! — И совершенно другое – просчитывать новые маршруты. Вот с этим лучше справляешься ты. Я либо опаздываю, либо прихожу за час до мероприятия, — он смахивает с рубашки пыль, налетевшую еще с улицы. Черный неохотно пожимает плечами. Курильщик фыркает. — Не делай вид, словно тебе это льстит и это не про тебя. — Курильщик. Курильщик замолкает. Огни в метро мигают. Они устраиваются на сиденьях, раскладывают вещи. Трогаются.