душа моя

                                         

***

             

Luverance — Душа моя

                    Калеб погиб. Так гласили все официальные источники, табличка на его могиле и сообщение, которое Тесса прислала Рафаэлю в тот самый день. Сообщение, которое Рафаэль закрепил, знал наизусть и оплакивал вот уже ддвадцать месяцев как. Ни единого дня мимо, ни единого дня с искренней улыбкой, ни единого дня, когда Рафаэль не ночевал бы в рубашке Калеба, единственной, что была у него в студии. Сожаление накрыло тогда волной. О том, что мало делали фотографий, о том, что мало было переписок и больше звонков, а их не записывали. О том, что Калеб совсем не оставлял своих вещей, потому что Рафаэль постоянно ворчал, ведь ему хватало и своего хаоса в студии. При том, что дом Калеба был буквально завален красками, тюбиками, кисточками, серёжками, кольцами и любой мелочью Рафаэля, которую тот беспечно оставлял в чужом доме. Рафаэль охранял свою студию, как крепость, при этом активно завоёвывая крепость Калеба. Остался теперь в своей крепости с одной единственной реликвией. Тесса предлагала Рафаэлю съездить в квартиру Калеба и забрать любую вещь, какую он только захочет, но Рафаэль не пошёл даже на похороны. Закрыв себя в своей студии на почти два года, он не хотел выходитть даже в магазин, чтобы не видеть то, насколько пустынны улицы без Калеба. Но Тесса пыталась. Оставшись последним связующим между ними звеном, сестра Калеба пыталась поддерживать в Рафаэле остатки живой жизни, когда как он сам просто существовал и жил в своих холстах. Раньше на них перемежалось море, Лемурия, жемчужины, чьи-то глаза, сплетённые руки или улыбка Тессы. Яркое, светлое, дерзкое и манерное, как и сам Рафаэль. Вот уже два года холсты его были наполнены глубиной морского дна, вечерним штормом, кровавой пеной и силуэтом одного единственного человека. Выставки Рафаэля прекратились год назад. Не имеющий сил на них ходить, не имеющий сил рисовать что-то кроме любимых острых черт лица, Рафаэль перестал быть интересным жителям Акисо и Линкона. Никто не хотел тонуть в бесконечной боли, тумане и темноте, которые Рафаэль теперь выплёскивал из себя на белые холсты, по локоть марая руки тёмными красками. Рафаэлю, если честно, было уже порядком плевать. Перестала быть важной его вредность. Тесса недавно сказала, что вообще не узнаёт его таким. Тихим, сгорбленным, пустым. Не искрящимся, звонко смеющимся или мило дующим губы, чтобы получить всё, что только душе его дворческой угодно. Закрытым, замкнутым и нелюдимым. Рафаэль был жадным до внимания всего живого, что не раз создавало конфликты в их паре, потому что Калеб до скрежета зубов был ревнивым. Теперь же шарахался от людей и прятался от любого лишнего взгляда, закапываясь дальше в капюшон толстовки, которую ему купила Тесса. Шелковым блузами на смену пришли безразмерные кофты с капюшонами и рукавами до самых кончиков длинных пальцев, узким брюкам на смену пришли замызганные краской спортивные штаны. Рафаэль даже не пытался начать жить, спустя двадцать месяцев после гибели Калеба. Рафаэль, кажется, делал всё, чтобы перестать жить вовсе.       — Перестань! Тесса кричала не своим голосом, когда однажды приехала в студию и увидела, как Рафаэль рвёт и швыряет повсюду свои картины. Выбитое стекло, осыпавшееся осколками по полу, в панорамном окне стоило каких-то баснословных денег, но Рафаэлю было плевать, всем занималась сестра Калеба, пока он, свернувшись в клубок на винтажном диване, просто смотрел на разруху, устроенную им же самим. Такую же, что была у него внутри всё это время. Такое же измазанное чёрным, порванное в клочья, сломанное и беспорядочное. Перевёрнутое, окровавленное и незаживающее. Но бардак Тесса убрать смогла, восстановила даже некоторые холсты. У Рафаэля в душе никто не сможет ничего восстановить. Да и вряд ли бы он этого хотел.       — Калеб бы не хотел, чтобы ты жил так, Рафи, — отчаянно просила Тесса, хватая впалые бледные щёки, на которых даже веснушки пропали от серости кожи.       — Я тоже не хотел бы жить без него, но Эвер Групп решили иначе. Вот и весь ответ. Тесса пыталась направить его, как-то помочь и попытаться вместе отомстить Эверу. Попалась только в руки к главе Оникайнуса Сайласа, с которым Рафаэль работал когда-то, когда ещё был полон жизни, энергии и хотел вернуть Лемурию. Теперь Рафаэль даже не хотел возвращать свой дом. Оказалось, что всё это время глупые воспоминания о прошлом были не больше, чем будоражащая игра, а настоящим домом был Калеб. И теперь у Рафаэля дома не было. Зато была намного более нервная Тесса, постоянно тенью плавающий за ней Сайлас и странная ворона, которую Рафаэлю хотелось придушить порой больше, чем дышать. Потому что Тессе внезапно показалась гениальной идея — следить за Рафаэлем всем вместе. Тогда-то он впервые и попал на кладбище. Месяц назад, когда Тесса позвонила и сказала, что они с Сайласом и грёбаной вороной едут к нему, он просто выскользнул из студии, не утруждаясь даже тем, чтобы закрыть её, и сел в такси, двинувшись в дождливый Линкон. Рафаэль никогда не был на кладбищах. Никогда бы быть и не хотел, но выбор, что оказался перед ним, был не совсем уж и таким выбором, а потому, включив авиарежим на телефоне и надвинув капюшон на глаза посильнее, он лавировал меж небольших могильных плит, выискивая одно единственное имя. Встал, как вкопанный, когда нашёл и до последнего не мог понять, что чувствует? Чувствует ли что-то вовсе? Заметил только то, что за могилой Тесса ухаживала хорошо, а ещё то, что подвеска, которую она дарила Калебу на день рождения — пропала, хотя была крепко прикреплена к могильной плите.       — Мы чуть с ума не сошли! — плакала Тесса, качая Рафаэля в своих руках, когда они с Сайласом обнаружили его в центре Линкона, промокшего до нитки и идущего пешком куда глаза глядят. Проклятая ворона нашла его уже через час.       — Твой кулон стащили, — тихо говорит Рафаэль, приобнимая девушка одной рукой за спину. Тесса хмурится, пытаясь понять, что Рафаэль имеет в виду.       — Кулон? О чём ты?       — Кулон калеба, который помогал ему держать в узде его Эвол. Ты говорила, что прикрепила его к могиле. Его там нет.       — Стащили всё-таки, — расстроено поджимая губы, Тесса вбивается лбом в острое плечо Рафаэля и обнимает его за узкую талию крепче. — Да и чёрт с ним. Главное ты не пропал. А Рафаэлю хотелось. Провалиться сквозь мокрую и залитую лужами землю прямо там, под крепкими объятиями Тессы и недовольным взглядом алых глаз Сайласа, что смотрел сощурено, скрестив на груди руки. Рафаэлю бы хотелось, чтобы Тесса уже переехала в чёртову 109-ю Зону, бросила Ассоциацию Охотников, занялась наконец будущей семьёй. Да что угодно, лишь бы не нянчилась с ним вот так. Рафаэль всегда обожал, когда она и Калеб с ним нянчились, буквально, как на скрипке, на их нервах временами играл. Теперь же мечтал о том, что больше ни единая душа не будет ходить за ним по пятам и целовать его в задницу. Так хорошо, как это делал Калеб всё равно уже никто не поцелует. Рафаэль фырчит сам себе. Какая внутрянка такие и шутки в голове, что поделать…       — Мне нужно будет уехать завтра, — нехотя говорит Тесса, отстраняясь. — В Скайхэвене происходит что-то ужасное. Полковника Космического Флота нашли мёртвым вчера прямо на корабле. Созывают почти всех Охотников, чтобы представить нового Полковника.       — Торопятся, — бубнит Рафаэль, как если бы ему не было плевать.       — Жестокая реальность. Незаменимых нет. Взгляд лиловых глаз Рафаэля настолько сильно прожигает Тессу, что даже дыхание её замирает на мгновение. Эти слова, настолько жестокие, холодные и бессердечные, которых Рафаэль ожидал бы от Сайласа, да даже от себя самого, но никак не от нежной, доброй и альтруистичной сестры Калеба.       — Прости…       — Рано переопыляешься. Рафаэль уверен, что это проделки Сайласа с её неокрепшим мозгом. Рафаэль уверен, что незаменимые есть. И она оба знают — кто.       — Переночуешь сегодня со мной? В разноцветных глазах — мольба и страх. В лиловых радужках — пустота.       — Не сахарный, не расстаю. Рафаэль буквально передаёт Тессу из руки в руки Сайласу, прежде чем уехать на такси обратно в Акисо, насквозь промачивая сидение своей вымокшей под дождём одеждой. Игнорируя красивый закат, окрашивающий пребрежье Вайтсэндса в медно-алый. Он нога за ногу плетётся к высоким воротам своей студии, но даются они ему с невероятной трудностью. Буквально каждый шаг, как с гирями по щиколотками. Каждый шаг, словно… В лиловых радужках загорается морское пламя, кончики дрогнувших длинных пальцев озаряются розовым огнём, когда Рафаэль хватается за тонкие прутья ворот, дергая их на себя и буквально выжигая себе путь в собственный дом. Преодолевая тяжёлую наполненность воздуха, давящую атмосферу и чужой Эвол, что наполнял каждый атом вокруг. Рафаэль лишь надеялся, что либо умер и видел всякое уже, либо что его убьёт быстро кто-то с похожей на Калеба способностью, и он больше никогда не будет мучаться. Но Рафаэля убило не оружие или голые руки на шее. За один короткий миг, когда ступни его коснулись края розового пламени, стелящегося по полу студии, прокладывая ему путь, Рафаэль умирает от испуганного взгляда человека, которого будто застали врасплох. Как, когда Калеб готовил Рафаэлю подарок ко дню рождения, а Рафаэль поймал его за этим. Как, когда Калеб решил быстро подрочить себе на обеде, думая, что Рафаэля дома нет и попался в душе. Как, когда Калеб спрятал помолвочное кольцо перед новым годом, а Рафаэль застал его, подвисшего под потолком. Огонь в лиловых глазах гаснет, чтобы загореться холодным серебром в сиреневе глаз напротив. Длинный плащ, делающий и без того широкую спину и плечи теперь ещё больше, отличительные знаки Космического Флота, брошенная у ног фуражка и заострившееся мужественностью и жестокостью некогда нагло улыбающееся лицо. Рафаэль никогда не считал себя слишком маленьким или слишком худым. Его рост всегда ему нравился, утонченное, но слегка мышечное тело вызывало только восторг у Калеба, сгребащего его в медвежьих объятиях. Но сейчас, глядя на бесконечную гору мышц под униформой Флота, на широкие плечи, за которыми Рафаэль трижды спрятаться может, на будто вытянувшуюся фигуру, Рафаэлю кажется, что он понимает, как чувствует себя Тесса рядом с Сайласом. При этом бесконечно не понимает, как чувствует себя сам, будто вызвавший на кладбище духа и теперь видящий его воочию посреди своей студии.       — Или это я умер… — бормочет он, чувствуя, как гравитационное поле в комнате ослабевает, за его спиной совсем угасает пламя его Эвола, а в сиреневе глаз напротив серебром мерцает вовсе не холод.       — Ты бы не посмел. Заметно севший и ставший более низким голос, дрогнувший на последнем слоге. Удушающе крепкие руки, стиснувшие Рафаэля так, что возможно придётся проверять трещины в рёбрах, если он переживёт этот вечер, абсолютно чужой и неприятный запах свежей кожи плаща, каких-то медикаментов и металла… Рафаэль дёргается назад, так и не вернув объятие, когда его лица вдруг касаются не две большие и сухие ладони, а что-то, то самое, пахнущее металлом, ледяное и колкое.       — Прости… — Калеб прячет за спину металлическую руку, от которой Рафаэль не отводит сперва взгляд. А А после не отводит его от встревоженного лица. Прости? Это всё, что он получает, спустя двадцать месяцев поминальной службы еженочно?       — Прости…? То самое серебро в глазах Калеба растворяется в тёмноте, когда он, вопреки замершему телу, хватает Рафаэля рукой за шею, как привык, и дёргает к широкой груди, вжимая так, что воздух в лёгких кончается. Держа крепко за затылок теперь так, что Рафаэлю только царапаться или плакать. Заплакать получается как-то быстрее и проще. Потому, что под всеми слоями этой непривычной одежды, Рафаэль слышит звон подвески, которую Тесса дарила Калебу. Потому, что где-то в самой глубине, где Рафаэль слышит, как бьётся медленно и неправдоподобно тихое сердце, пахнет чем-то совсем родным, чистым и отдалённо лавандовым.       — У меня не так много времени, — бормочет Калеб в его волосы. — Завтра представление меня, как Полковника, и я…       — Ты всерьёз хочешь говорить мне это сейчас, спустя двадцать месяцев моего… Калеб всегда был человеком действий. Рафаэль всегда был тем, кто говорил за двоих. Спустя почти два года, океаны слёз, боли и пустоты, не изменилось, кажется, ничего. Кроме того, что какого-то чёрта Калеб был живой и целовал Рафаэля сейчас так, что воздух совсем по-настоящему хотел закончить в бесконечных лёгких русала. Кроме того, что теперь Калеб возвышался над ним едва ли не втрое, а ладонями за затылок держал так, будто вот-вот раскрошит глупую ветренную голову одним ловким движением. Но Калеб только ласково перебирал волосы, как это было всегда раньше. Калеб нежно, как прежде, но так отчаянно целовал солёные от новых слёз губы. Калеб не планировал, как и всегда, ничего объяснять и просто делал то, что считал правильным. Это то, за что Рафаэль раньше ненавидел их отношения. Это же было и тем, за что он их так любил, всегда внутренне наслаждаясь тем, что ему никогда ничего больше не приходилось решать. Но не сейчас.       — Какого чёрта?! — задушено произносит он, когда разрывает поцелуй и хватает Калеба за локти. Отчётливо ощущает под пальцами жесткий и бездушный металл под слоями одежды на правой руке Калеба.       — Я вернусь через две недели и всё объясню, — шепчет Калеб в его губы. Но прошло почти два года. И даже, если какие-то привычки Калеба, сквозь смерть и десятки месяцев не изменились, изменился до неузнаваемости Рафаэль. И отпустить сейчас Калеба, пустив всё на самотёк и снова остаться в неизвестности и призрачном ожидании — больше не было его вариантом. Не сейчас.       — Я был на твоей могиле, — рычит сквозь зубы Рафаэль. По спине Калеба мурашки бегут, он никогда его таким не слышал.       — Я знаю. Знаю, поэтому я здесь…       — Что…       — Я не должен был появляться нигде, кроме Скайхэвена. Завтра на церемонии, куда приедет Тесса, я не должен буду подавать виду, что помню её, — Калеб жмётся лбом к Рафаэлю теснее. — Но мне так хотелось попрощаться сегодня с прошлой жизнью, что я сбежал с корабля Флота, пока все были заняты подготовкой и смертью бывшего Полковника. И я увидел тебя…я…        Рафаэль почти скулит. И от боли внутри, скребя ногтями по кожаному плащу на локтях Калеба. И от боли снаружи, потому что механические и настоящие пальцы так сильно сжимают волосы на затылке, что искры в глазах.       — Я думал, что ты забыл. Живёшь дальше, снова сияешь и любишь жизнь…       — Без тебя? Этот вопрос был настолько отчаянным и искренним. Эти слова казались Рафаэлю настолько абсурдными.       — Без меня, — выдыхает Калеб.       — Да ты грёбаный псих, — шипит Рафаэль.        И вообще-то он так не думает. Он вообще не знает, что думает, когда Калеб снова целует его, выбивая воздух из лёгких, злость и заплаканных глаз и страх из кончиков пальцев. Потому, что, если честно, Рафаэль уже так устал думать за все эти месяцы. Вспоминать, скучать, представлять. Что даже, если это всё — не более, чем его воображение, потому что он так устал жить, что умер от остановки сердца прямо там, на кладбище…он даже не расстроится.       — Я вернусь через две недели. И всё объясню, — снова обещает Калеб, в последний раз прижимая тело Рафаэля к своей груди, прежде, чем отпустить. Не даёт тонким пальцам ни единой возможности больше зацепиться, когда, поднимая с пола фуражку, активирует свой гравитационный Эвол и уносится из студии в распахнутое окно. Оставляя почти бездыханного Рафаэля на том же самом месте. Оставляя Рафаэля в очередной недосказанности, ледяном шоке и немом непонимании. С такой тонкой и хрупкой, почти ненастоящей, надеждой, что вдруг розовым пламенем поселилась в когда-то умершем вместе с Калебом сердце. Трепыхнувшимся теперь в разломанной груди чем-то снова едва живым…