Клинч

***

Ху не подвёл. Через два дня телефон У Ёна пиликнул входящим сообщением, не в мессенджере, а на почту. Зашифрованный файл с пометкой «удали после прочтения». У Ён сидел на подоконнике в пустом классе после уроков и читал. И чем дальше он читал, тем холоднее становилось внутри. Гым Дохен, отец Сонджэ. Формально — владелец строительной компании «Дэхян Индастриз». Фактически — одна из ключевых фигур в теневом картеле, который контролировал строительные подряды в половине провинции. Отмыв денег, подкуп чиновников, рейдерские захваты. Десятки разорённых конкурентов. Несколько нераскрытых смертей, списанных на «несчастные случаи на стройке». Мать Сонджэ умерла, когда ему было двенадцать. В отчёте — сердечный приступ. Но знакомый Ху, тот самый бывший охранник, утверждал, что она вскрыла себе вены в ванной после очередной измены мужа. Сонджэ нашёл тело. После этого отец отправил его в закрытый пансион в Швейцарии. Четыре года в изоляции, в окружении таких же «золотых детей», чьи родители хотели спрятать их подальше от скандалов. В шестнадцать Сонджэ вернулся в Корею, и за два года создал себе репутацию, которая работала на опережение. Никто не знал, что именно он сделал с теми, кто пытался встать у него на пути. Но желающих проверить больше не находилось. К файлу прилагалась фотография — старая, размытая, явно снятая скрытой камерой. На ней Сонджэ, лет пятнадцати, сидит на скамейке в каком-то парке. Без очков. Волосы длиннее, чем сейчас. В глазах пустота. Не грусть, не злость — именно пустота. Так смотрят люди, которые уже всё потеряли и больше не боятся. У Ён закрыл файл. Посидел минуту, глядя в окно. За окном шёл дождь: мелкий, нудный, зарядивший с утра. Капли барабанили по стеклу. Значит, вот оно что. Не просто псих с комплексом превосходства. Парень, который в двенадцать лет нашёл мёртвую мать в ванной. Парень, которого отец сплавил в Европу, как ненужный багаж. Парень, который построил себя сам — из пустоты, из холода, из понимания, что мир не даст ему ничего просто так. — Блять, — тихо произнёс У Ён. Он не хотел чувствовать сочувствие. Не к Сонджэ. Не к человеку, который послал четырёх амбалов с кастетом. Но информация всё равно оседала внутри, как горький осадок, и мешала сохранять чистую ярость. Он написал Ху: [15:34] ты: прочитал ну пиздец [15:35] Ху: я говорил что будет неприятно что будешь делать? [15:36] ты: использовать [15:38] Ху: будь осторожен если он узнает, что ты копаешь под его семью, ты сдохнешь

***

Вечером того же дня У Ён стоял у входа в клуб «Эклипс». Три этажа под землёй, бывшее бомбоубежище, частная территория тусовки Сонджэ. Охрана — два громилы, явно с военной выправкой. — Закрыто. Частная вечеринка. — Я к Сонджэ. Он будет недоволен, если вы меня не пропустите. Охранники переглянулись. Один что-то сказал в рацию. Прошло несколько минут. У Ён стоял под дождём, сунув руки в карманы, и на его лице не было ни страха, ни нетерпения. Он ждал. Он знал: Сонджэ заинтересуется. Не сможет не заинтересоваться. Дверь открылась. На пороге стоял Сонджэ. Не пьяный — пьяного Сонджэ У Ён ещё не видел, — но расслабленный, с ленивой полуулыбкой на губах, которая не обещала ничего хорошего. Очки сидели идеально ровно. Рубашка расстёгнута на две пуговицы. Он облокотился плечом о косяк и посмотрел на У Ёна сверху вниз, во всех смыслах. — Надо же, — произнёс он. — Решил продолжить коллекцию синяков? — Я пришёл поговорить. — А я не хочу говорить. Я здесь я отдыхаю. У Ён не сдвинулся с места. — Я знаю про твою мать. Сонджэ замер. Улыбка исчезла с его лица, как стёртая ластиком. Секунда. Другая. Он выпрямился, медленно, как змея, которую потревожили в самый неподходящий момент. — Что ты сказал? — голос стал тихим. Таким тихим, что даже охранники за его спиной напряглись. — Я сказал, что знаю. И знаю про твоего отца. Не всё. Но достаточно. — Какого хрена?  Сонджэ смотрел на него. Дождь барабанил по козырьку над входом. Неоновый свет вывески отражался в стёклах его очков, скрывая выражение глаз. Это длилось долго, может, секунд десять, но У Ёну они показались вечностью. А потом Сонджэ улыбнулся. Это была не та улыбка, которой он встречал его раньше — насмешливая, высокомерная. Это была улыбка человека, который принял вызов. — Отойдём, — сказал он. Не попросил. Приказал. Он шагнул под дождь, даже не поморщившись, когда вода попала на рубашку и волосы. Охранникам бросил через плечо: — Стоять здесь. Если через пятнадцать минут этот парень выйдет, а я нет, ломайте ему ноги. Они свернули в переулок, туда, где фонарь мигал ржавым светом, а стены были изрисованы граффити. Сонджэ шёл первым, не оборачиваясь, не проверяя, идёт ли У Ён следом. Было в этом что-то от хищника, который знает: жертва никуда не денется. Когда они остановились, он резко развернулся и схватил У Ёна за грудки — быстро, жёстко, припечатав спиной к мокрой стене. Удар выбил воздух из лёгких. Сонджэ навис над ним, и теперь их лица были в сантиметрах друг от друга. От него пахло дорогим виски, сигаретами и тем самым древесным парфюмом, резким, мужским, душным. — Значит, ты решил копаться в моей биографии, — произнёс Сонджэ, и каждое слово было как удар хлыста. — Решил, что можно просто так залезть в мою жизнь и думать, что тебе за это ничего не будет? — Я не думал, что мне ничего не будет, — голос У Ёна был ровным, хотя спина довольно сильно болела от удара о стену. — Я знал, что будет. Поэтому я здесь. Не прячусь. — Не прячешься, — повторил Сонджэ с издёвкой. — Ты просто тупой. Ты хоть понимаешь, что я могу сделать с тобой прямо сейчас? Без свидетелей. Без последствий. Я позвоню — и через полчаса сюда приедут люди, которые умеют закапывать так, что никто никогда не найдёт. Ты в курсе, кто мой отец? — В курсе. Поэтому и пришёл. Сонджэ чуть ослабил хватку. Не потому что смягчился, потому что заинтересовался. В его глазах мелькнул тот самый голодный блеск, который У Ён видел в туалете «Дыма». Блеск коллекционера, нашедшего редкий экземпляр. — Ты интересный, — сказал Сонджэ задумчиво. — Серьёзно. Ты приходишь ко мне и говоришь: «Я знаю про твою мать». Просто. Прямо. Как будто у тебя есть на это право. С чего ты взял, что у тебя есть право? — Потому что ты послал своих людей с кастетом, — ответил У Ён. — Ты начал эту войну не по правилам. Теперь правила устанавливаю я. Сонджэ рассмеялся. Это был короткий, резкий смех — без веселья, но с чем-то, похожим на восхищение. — Ты устанавливаешь правила? — он отпустил его толстовку и сделал шаг назад, разводя руками. — Ну давай. Установи. Что дальше? Будет шантаж? Пойдёшь к моему отцу и расскажешь, что его сын не может справиться с каким-то ммашником из бедного района? Думаешь, ему будет дело до этого? Мой отец смотрит на мою жизнь раз в полгода, когда ему нужны мои подписи под документами. Ты ничего ему не сделаешь. — Я и не собирался идти к твоему отцу. Я пришёл к тебе. — Зачем? — Чтобы ты понял: я не твоя игрушка. Если хочешь драться — дерись со мной лично. Ты и я. Без посторонних. Или тебе слабо? Сонджэ убрал руки в карманы брюк и посмотрел на У Ёна долгим, оценивающим взглядом. Дождь стекал по его волосам, капал с подбородка. — Ты правда этого хочешь? — спросил он. — Драки? Один на один? — Да. — Тогда ответь мне на один вопрос. Честно. Ты хочешь ударить меня, потому что я наступил на тебя, или потому что я — это я, а ты — это ты? Потому что я вижу, как ты на меня смотришь, У Ён. Я вижу всё. — Что ты видишь? — Я вижу, что ты бесишься не потому, что я тебя задел. Ты бесишься, потому что ты не можешь перестать думать обо мне. Потому что каждый раз, когда мы сталкиваемся, у тебя сносит крышу. Это не ненависть, малыш. Это что-то другое. У Ён сжал челюсти. Серёжка в губе дёрнулась. — Ты несёшь чушь. — Разве? — Сонджэ шагнул к нему снова, на этот раз не агрессивно: плавно, как хищник, который знает, что добыча уже в зубах. — Тогда почему ты не ударил меня сейчас? Я схватил тебя за шкирку, приложил о стену, угрожал закопать. А ты стоял и слушал. Почему? — Потому что я не твоя шавка. Я не кидаюсь на людей без причины. — Я дал тебе причину. Но ты не ударил. Может, тебе нравится, когда я тебя держу? У Ён толкнул его, резко, двумя руками в грудь. Сонджэ отшагнул на полметра и устоял. На его лице играла ухмылка — довольная, наглая, невыносимая. — Вот так, — сказал он. — Уже лучше. А то я уж думал, ты потерял хватку. — Драка, — произнёс У Ён, тяжело дыша. — Суббота. Заброшенный склад на окраине. Никаких свидетелей. Никакого оружия. Ты и я. Согласен? Сонджэ потёр грудь, куда пришёлся толчок, и медленно кивнул. — Согласен. Но знай — я не поддаюсь. Если ты упадёшь, я не остановлюсь, пока не решу, что хватит. Ты готов к этому? — Я всегда готов. — Хорошо. Тогда суббота. И ещё кое-что, У Ён. — Что? Сонджэ надел очки и посмотрел на него сквозь мокрые стёкла. Его улыбка стала шире, обнажив зубы. — Если ты думаешь, что после драки что-то закончится, ты ошибаешься. Что бы ни случилось на том складе, это не конец. Это только начало. Ты залез в мою жизнь, теперь я залезу в твою. И не думай, что я не умею ждать. Я очень, очень терпеливый, когда дело касается того, что я хочу. Он развернулся и пошёл обратно к клубу — не оборачиваясь, не прощаясь. У Ён остался один в переулке. Дождь усилился. Фонарь наконец перестал мигать и погас совсем, оставив его в темноте. Он стоял, прижавшись спиной к стене, и чувствовал, как колотится сердце. «Что бы ни случилось — это не конец. Это только начало». Сонджэ был прав. И У Ён знал это.

***

Суббота. Заброшенный склад. У Ён пришёл первым. Обошёл помещение, оценил пространство. Бетонный пол, осколки стекла, дыра в крыше, через которую лился серый дневной свет. Никаких зрителей, только пара человек Сонджэ снаружи, для страховки, как и договаривались. Сонджэ появился ровно в назначенное время. Толстовка, спортивки, кроссовки. Он выглядел собранным, опасным, абсолютно уверенным в себе. — Правила? — спросил У Ён. — Правил нет. Дерёмся, пока один не сможет встать. Или пока я не решу, что хватит. — А если я решу, что хватит? — Ты не решишь, — Сонджэ усмехнулся. — Я тебе не позволю. Они встали друг напротив друга. И началась драка, которая не была похожа ни на один спарринг в жизни У Ёна. Сонджэ дрался жёстко, грязно и расчётливо. Он не просто бил — он выматывал, давил, ломал ритм. Его стиль был смесью уличной бойни и элитных единоборств: он использовал локти, колени, захваты, подсечки. Он дрался так, будто родился для этого. У Ён отвечал. Его техника была чище, ноги работали быстрее, удары точнее. Но Сонджэ был тяжелее, сильнее и, главное, злее. Его злость была холодной: не той, что застилает глаза пеленой, а той, что позволяет просчитывать каждый шаг. Первый нокдаун У Ён заработал на пятой минуте: пропустил прямой в челюсть и рухнул на бетон. Сонджэ не стал добивать. Он стоял над ним и ждал, пока У Ён поднимется. — Вставай, — сказал он. — Это ещё не всё. У Ён поднялся. Во рту была кровь. В голове шум. Но он встал. Второй раз он упал от удара в корпус — Сонджэ пробил под рёбра с такой силой, что дыхание выключилось на несколько секунд. Снова поднялся. Третий раз — бросок, жёсткий, как на татами. Сонджэ впечатал его спиной в бетон и навис сверху, фиксируя коленями. — Хватит, — сказал он. — Ты проиграл. — Нет, — прохрипел У Ён. — Ты трижды был на полу. Я могу сломать тебе руку прямо сейчас. Скажи «хватит». — Иди нахуй. Сонджэ посмотрел на него, долго, внимательно, с тем самым выражением, которое У Ён уже научился распознавать. Выражением человека, который встретил что-то, чего не ожидал. — Ты реально псих, — сказал он. — Ладно. Будь по-твоему. Он отпустил его и встал. У Ён, шатаясь, поднялся следом. Всё тело болело, левый глаз почти не открывался, кровь из разбитой брови заливала лицо. Но он стоял. Сонджэ отошёл на несколько шагов и повернулся спиной, сознательно, показывая, что не боится. Подобрал с пола свою футболку, которую скинул в какой-то момент драки, и начал одеваться. — Ты проиграл, — повторил он, не оборачиваясь. — Но я не скажу, что ты слабый. Ты держался дольше, чем кто-либо в этой школе. Это кое-что значит. — Похвала от тебя? — У Ён сплюнул кровь на бетон. — Это не похвала. Это констатация факта. Ты интересный противник. С тобой не скучно. Таких в этой школе больше нет. Он обернулся. Его лицо тоже было разбито — бровь рассечена, губа снова в крови, на скуле наливался синяк. Но он улыбался. Нагло, самоуверенно, как будто не было никакой драки, а была лёгкая разминка. — Мы ещё встретимся, — сказал он. — Не знаю где и когда, но обязательно встретимся. Ты теперь в моём списке, У Ён. В коротком. Очень коротком. Сонджэ подошёл к нему вплотную. Ближе, чем требовали обстоятельства. Их лица разделяли какие-то сантиметры. — Знаешь, что мне в тебе нравится? — спросил он негромко. — Ты не умеешь вовремя остановиться. Прям как я. И, не дожидаясь ответа, вышел со склада. У Ён остался один. Сел на пыльный бетон, привалился спиной к стене и закрыл глаза. Каждая мышца болела. Каждая кость ныла. Но внутри, под всей этой болью, пульсировало что-то тёмное и горячее. Он проиграл. Но проиграл достойно. И Сонджэ это признал. Сонджэ заметил его. Это было поражение. Но оно странным образом ощущалось как победа. Он достал телефон и написал Ху: [17:23] ты: драка состоялась я проиграл он сильнее но я ещё в игре [17:25] Ху: ты в порядке?  нужна помощь? [17:26] ты: в норме просто синяки он сказал что я в его списке в коротком списке не знаю плохо это или хорошо [17:28] Ху: с сонджэ всё плохо и всё хорошо одновременно ты сам это знаешь У Ён убрал телефон и закрыл глаза снова. Перед внутренним взором стояло лицо Сонджэ — разбитое, окровавленное, ухмыляющееся. Его голос: «Ты не умеешь вовремя остановиться. Совсем как я». И тихое, невысказанное, повисшее в воздухе склада: я ещё с тобой не закончил.