Метка

Глава 1. Тот, кто рисует на коже   Вода в кране завыла – сначала тонко, жалобно, как раненый зверь, которого добивают. Потом звук перешёл в хриплый кашель, и из проржавевшего носика брызнула жижа цвета ржавчины с оранжевыми хлопьями. Запахло металлом и затхлостью – трубы не меняли лет двадцать, а то и больше.    Тэхен стоял перед раковиной, глядя на мутную струю, и ждал. Тридцать секунд. Всегда тридцать. За это время вода успевала просветлеть, становясь просто мутной вместо ржавой. Он сунул лицо под ледяной поток, и холод обжёг кожу, заставил мышцы лица сжаться. В груди перехватило дыхание – резко, на секунду, а потом отпустило.   Четыре часа дня.   Он выключил воду, провёл ладонями по лицу, стряхивая капли. В тишине квартиры было слышно, как за окном стучат ветки. Единственное дерево во дворе – засохшее, голое, с обломанными сучьями. Оно качалось на ветру, цепляясь за пыльное стекло, будто просилось внутрь.   Ремонт здесь не делали никогда. Стены цвета грязного бежа, с облупившейся краской, которая отходила целыми пластами. Потолок треснул прошлой зимой, когда у соседей сверху прорвало трубу, и с тех пор жёлтое пятно протечки, похожее на лужу возле дома, расползалось всё шире. Раковина засорялась каждую неделю. Газовая плитка – с двумя конфорками, из которых работала только одна, да и та грела через раз.   На подоконнике, на пожелтевшей газете, лежал засохший таракан кверху лапками. Он был здесь уже неделю. Тэхён замечал его каждое утро, думал «уберу», и снова забывал. Руки не доходили. Или просто желания не было.   Он вытер лицо полотенцем. Ткань пахла плесенью и той застарелой сыростью, что пропитала стены, мебель, одежду, даже мысли.   Он сел на край кровати.   Пружины жалобно скрипнули, прогибаясь под его весом. Матрас продавился посередине так, что ночью он скатывался в ямку, как в воронку. Тэхён обещал себе починить кровать ещё полгода назад – разобрать, найти подходящие доски, заменить прогнувшиеся рейки. Но всё как-то не было ни денег, ни времени, ни сил.   Перед ним на расшатанном столике лежало его единственное богатство.   Тюбик чёрной туши для ткани – дешёвой, но стойкой, той, что не смывается случайным прикосновением. Тонкая кисть из конского волоса – он чистил её каждое утро, потому что засохшая краска портила рисунок. Маленькое квадратное зеркало с трещиной через весь угол – отбитое ещё матерью, когда та случайно уронила его на пол.   Тэхен взял кисть, обмакнул в тушь и приблизил зеркало к шее.   Левая сторона ключицы.   Там, где у большинства нормальных людей была метка – цветная, уникальная, данная при рождении, – у него зияла пустота. Чистая, бледная кожа, которую никто не должен был увидеть. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.   Он начал рисовать.   Движения отточены до автоматизма. Спираль в три оборота –медленно, плавно, чтобы не было рывков. Завиток у основания шеи – чуть шире, чуть жирнее, чтобы при первом взгляде создавалось впечатление настоящей метки, а не подделки. Лёгкая тень серым – он смешивал каплю чёрного с водой, добиваясь нужного оттенка, чтобы добавить глубину, как у настоящих чёрных меток, которые он видел на шеях других.   Рисунок был один и тот же каждый день.   Один и тот же уже много лет.   Спираль, которую мать рисовала ему, сколько он себя помнит. Он тогда не понимал, зачем это нужно. Смеялся, когда кисть касалась нежной детской кожи, говорил, что щекотно. Мать улыбалась –грустно, с болью в глазах – и шептала: «Потерпи, малыш. Так надо. Иначе тебя заберут».   Спираль, которую он повторял каждое утро с тех пор, как её не стало.   Восемь минут. Ровно.   За это время краска успевала подсохнуть, но не полностью –воздух в комнате был влажным, и тушь долго оставалась липкой. Тэхён знал это по опыту. Поэтому после того как зеркало показывало идеальную иллюзию – чёрный узор, настоящий, живой – он выдыхал и прижимал пальцы к свежей татуировке. Подушечки липли к коже.   Через час высохнет. И до вечера можно будет не бояться. До вечера он будет таким же, как все чёрные. Невидимым.   Тэхён откинул со лба влажные русые волосы.   Они отросли сильнее, чем стоило бы. Падали на глаза, путались, вечно мешали.   Он давно собирался подстричься, но нормальный парикмахер для чёрных стоил дорого, а сам себе он боялся испортить. В зеркало на него смотрели карие глаза – усталые, с тёмными кругами под ними. Следствие вечного недосыпа и постоянного напряжения, которое не отпускало даже во сне.   Он пробормотал старую поговорку чёрных районов. Её смысл был совсем не в цвете.   «Чёрный не значит чистый».   Суть была в другом: чистота кожи здесь – смертный приговор. Если у тебя нет метки, ты не человек. Ты – ошибка. Биологический сбой, который нужно устранить.   Его древний телефон с разбитым экраном, купленный у перекупщика на чёрном рынке за горсть монет, завибрировал под подушкой.   Он потянулся, достал аппарат. На треснутом дисплее высветилось сообщение от Чимина.   Чим: ты встал?   Тэхён усмехнулся. Чимин никогда не спал по ночам – работал вышибалой в баре и возвращался под утро, когда город уже просыпался. Они знали друг друга с детства. С тех пор, как бегали по одним и тем же грязным улицам, воровали еду с рынка, прятались от патрулей в подвалах, пахнущих сыростью и крысиным ядом.   Чимин узнал правду, когда им было по четырнадцать.   Тогда это случилось случайно. Они убегали от патруля синих после того, как стащили пару буханок хлеба с лотка. Дождь лил как из ведра – холодный, яростный, промораживающий до костей. Они забились в старую заброшенную фабрику на границе чёрного района, под ржавую крышу, которая гремела от ударов капель по ней. Промокшие до нитки, дрожащие от холода и страха. Тэхён тогда ещё не знал, что его тушь не была полностью водостойкой. И когда Чимин опустил взгляд на его метку – на то, как чёрные разводы сползают вниз, обнажая пустоту – замер. Тэхён понял всё по его лицу.   Чимин не сдал его. Не отвернулся. Тогда он тихо спросил: «Кто тебе рисует?» А Тэхён ответил, уже не видя смысла вратьлучшему другу: «Мама каждое утро». Они сидели на пыльном полу, и дождь барабанил по крыше, Чимин молчал – переваривал. А потом встал, хлопнул Тэхёна по плечу и сказал: «Тогда научись рисовать сам, дурак. Вдруг её не станет?»   И её не стало. Через два года.   Тэхён так и не привык рисовать в одиночестве по утрам.   Через минуту экран засветился входящим вызовом. Он принял, прижал телефон к уху. Голос Чимина – сонный, хриплый, но въедливый, зашелестел в динамике:   — Не опоздай сегодня. Дэсон обещал, что вычтет из твоей зарплаты, если ты ещё раз придёшь на пять минут позже. — Пауза, зевок. — А тебе тараканов в квартире кормить надо.   — Они сами кормятся, — Тэхён улыбнулся в темноту. В утренней тишине его голос звучал глухо, приглушённо, будто кто-то накрыл комнату одеялом.   — Ты бы лучше спал.   — Не учи меня жить, художник.   Чимин зевнул, и Тэхён представил его: каштановые волосы растрёпаны, а плечи широки от бесконечных турников во дворе, где он подтягивался десятки раз, чтобы держать форму. Чимин был крепче его, плотнее. Физическая работа вышибалы сделала его по-настоящему сильным. В свои двадцать он выглядел так, что даже синие дважды думали, прежде чем лезть в драку.   — Ладно, я пошел собираться. — Голос Чимина стал бодрее. — Только смотри, чтобы Дэсон к тебе не лез сегодня. Я серьёзно. Если что – кричи, я за соседним столом.   — Ты всегда за соседним столом.   — Потому что ты без меня пропадёшь.   Чимин отключился.   Тэхён посидел ещё минуту, глядя в потолок. Жёлтые разводы протечки, трещина, которая тянулась от угла к люстре, облезлаякраска. В комнате пахло сыростью, старым деревом и почему-то жареным луком – запах просачивался от соседей снизу, смешиваясь с привычной вонью плесени. Он встал, начал собираться.   Рваные джинсы с дырой на колене, которую он сам зашил кривыми стежками, потому что покупать новые было не на что. Футболка с высоким воротником – чёрная, выцветшая, но главное, чтобы не тереть метку и случайно не стереть её за день. Потёртая куртка из кожзама, когда-то она досталась ему от какого-то парня в баре, который расплатился ею вместо денег. Всё чёрное. Цвет его касты.   Или цвет, который он выбрал для себя.   Он провёл рукой по волосам – прядь снова упала на лоб, он оставил.   В подъезде пахло тушёной капустой и кошачьей мочой. Лестница скрипела под ногами, каждая ступенька жаловалась по-своему. У двери квартиры соседки орали дети – высокий, истеричный плач смешивался со звуком старого телевизора, который работал с утра пораньше. Тэхён спустился на первый этаж, толкнул подъездную дверь плечом – она всегда заедала, особенно по утрам.   Район чёрных встречал его привычно.   Мусорные баки, перевёрнутые вчерашними пьяными драками, валялись на боку; из-под крышек вываливались пакеты с отходами, расползалась грязная лужа. На углу – запах жареного риса из подвальной столовой, тот самый, который преследовал его каждое утро. И запах гниющих фруктов – на прилавке у старой торговки, которая уже раскладывала свой нехитрый товар.   На углу стоял патруль синих.   Двое мужчин с нашивками третьего уровня лениво цедили кофе из бумажных стаканов, переговариваясь вполголоса. Их синие метки тускло блестели на запястьях – у одного была полоса, широкая, похожая на след от удара хлыстом, у другого – россыпь мелких линий, уходящих под рукав форменной куртки. Метки не у всех были в районе ключицы.    Они даже не посмотрели в сторону Тэхёна.   Кому нужен чёрный? Их не сканируют, не проверяют. Чёрный –это грязь, которую заметают под ковёр. Тэхён опустил голову, втянул шею глубже в воротник и зашагал быстрее. Его чёрная спираль покоилась под тканью. Настоящая? Подделка? Никому нет дела.   Но если бы кто-то приложил сканер – даже самый дешёвый, ручной, какие продаются на чёрном рынке для сомнительных сделок – «ошибка» высветилась бы ярко-красным. И тогда Тэхёна увезли бы в лабораторию или просто расстреляли на месте –бюджетный вариант, который синие выбирали чаще.   Он свернул в переулок и вышел к бару.   Вывеска «Метка» шаталась на одной петле. Буквы выцвели, покраснели, некоторые лампочки перегорели – вечером название читалось с трудом, утром и вовсе выглядело как ржавый прямоугольник на кирпичной стене. Кан Дэсон курил у входа, привалившись к косяку.   Толстый, с масляной кожей, покрытой испариной. Синяя метка на лысине – такой формы Тэхён не видел больше ни у кого, и она никогда ему не нравилась. Узор был похож на паука, распластавшегося на коже, когда тот выбирается из щели.   — Опоздал на пять минут, — Дэсон сплюнул коричневую слюну на асфальт. — Прими смену.   — Раньше не мог прийти, — буркнул Тэхён, проскальзывая мимо.   Он обошёл стороной липкие руки, пахнущие дешёвым табаком и чем-то кислым, и нырнул внутрь.   В «Метке» пахло дешёвым виски – резким, химическим, с привкусом спирта. Потом – застарелым, въевшимся в деревянные столешницы и мягкие сиденья барных стульев, запахом пыли. Жареным луком — с кухни, где Дэсон готовил свои убогие закуски. Бар был почти пуст: два синих спали лицом в стойку, положив головы на сложенные руки. В углу какой-то чёрный торговался с патрульным – тот закрывал глаза на мелкие нарушения за пару монет.   Тэхён прошёл за стойку, надел грязный фартук и взялся за стаканы.   Рутина. Тереть, вытирать, наливать. Слушать тупые шутки посетителей, улыбаться тем, кто переступает черту, делать вид, что не замечаешь похотливых взглядов. Иногда он ловил на себе взгляд Дэсона — изучающий, от которого кожу покалывало, как от прикосновения паука. Внутри всё сжималось от омерзения. От того, что эти руки, эти пальцы, эти глаза рассматривали его как вещь.   Ему хотелось содрать с себя кожу после таких моментов.   Через пол часа пришел Чимин — взлохмаченный, с красными глазами, но уже в своей вышибаловской стойке, которую боялись даже синие. Широкие плечи расправлены, руки сложены на груди. Чимин выглядел так, что никто не хотел проверять, насколько сильно он бьёт.   — Дэсон сегодня в ударе, — шепнул он, наклоняясь через стойку. Лицо близко, голос тихий. — Сказал, что вечером, возможно, будет «особый гость». Красный, из высшего дома.   Тэхён пожал плечами, продолжая протирать стакан:   — Красные сюда не ходят. Им здесь делать нечего.   — Вот и я о том же. — Чимин понизил голос ещё сильнее. — Но Дэсон сказал, что этот какой-то ссыкун, который прячется от охраны. Нервный, скучающий, хочет «пощупать грязь». Типа приключение.   Он уже был в баре рядом с нашим, значит, сегодня может зайти и к нам.   — Отлично, — Тэхён поставил стакан на полку. — Ещё один богатый идиот, который будет пялиться на чёрных как на зверей в зоопарке.   — Может, заплатит хорошо, — философски заметил Чимин и отправился к входу — там уже назревала драка.   Рабочая смена тянулась медленно.   Тэхён разливал дешёвый виски – жидкость янтарного цвета, которая пахла спиртом и почему-то бензином. Вытирал столы влажной тряпкой, которая сама пахла так, будто её ни разу не стирали. Отбивался от липких рук синих посетителей, которые норовили ущипнуть его за талию или хлопнуть ниже пояса.   Около семи вечера он выглянул в окно.   Там, за грязным стеклом, в лужах копошились дети чёрных. Они играли в «сканера». Один водил палкой по шее другого, нажимая на воображаемую кнопку, и выкрикивал: «Ошибка! Подделка!» Потом все смеялись, менялись ролями, бегали по грязной мостовой, брызгая водой из луж.   Тэхён сглотнул и отвернулся.   Позже, когда зажглись фонари – те, что не перегорели, – в бар вошёл он.   Тэхён заметил его сразу.   Не из-за одежды, хотя дорогое чёрное пальто, водолазка под горло из тонкой шерсти и ботинки, которые стоили как год жизни чёрного, выдавали его с головой. Не из-за осанки – хотя красные держались так, будто воздух вокруг них был дороже золота. А из-за взгляда.   Красные обычно смотрели сквозь чёрных. Как сквозь стекло, как сквозь мебель, как на пустое место, которое не заслуживает внимания.   Этот – оглядел зал медленно, с каким-то скучающим любопытством, и остановился на Тэхёне.   Красная метка выглядывала из-под ворота водолазки – яркая, алая, с узором, похожим на ветви дерева. Ветви тянулись вверх, к челюсти, ветвились на шее, терялись под тканью. Тэхен задержал дыхание. Такие метки носили только члены правящих семей.   Он видел их на портретах в официальных зданиях. На плакатах «Сила в крови» – их вешали на стены в синих районах, чтобы напоминать о порядке. На экранах, где показывали парады, когда главы семейств проезжали в открытых машинах, и толпа скандировала их имена.   А потом он посмотрел на лицо.   Карие глаза, почти чёрные, глубокие, как два колодца без дна. Волосы шатеновые, с красивой стрижкой – не слишком короткой, но заметно короче, чем у Тэхёна. Ухоженные, дорогие. Всё в нём было дорогим. Даже скучающая складка между бровей.   — Виски, самый дорогой, — незнакомец сел за стойку напротив Тэхёна.   Голос низкий, безжизненный. Как у человека, который уже всё попробовал и ничему не рад. Которому всё равно, какой виски, какая компания, какой день недели.   Тэхён молча налил.   Красный сделал глоток, поморщился – едва заметно, одними уголками губ. Даже самый дорогой виски в «Метке» был отстоем, разбавленным водой и дешёвым спиртом. Но он поставил стакан, не отодвигая.   — Ты здесь каждый день работаешь?   — Каждый. — Тэхён не поднял глаз. Только поправил прядь волос, упавшую на лицо.   — Не надоело?   Тэхён поднял взгляд.   В глазах красного не было высокомерия. Только пустота. Такаяже, как у него самого по утрам, перед тем как нарисовать метку. Перед тем как посмотреть в зеркало и не узнать себя. Перед тем как выйти в мир, где ты – никто.   — А вам не надоело прятаться от охраны в дешёвых барах?   Тишина зависла на несколько секунд. Чимин за соседним столом напрягся – Тэхён видел краем глаза, как друг положил руку на биту под стойкой. Он и сам не понял зачем сказал это.   Красный неожиданно усмехнулся. Коротко, без тепла, но искренне.   — Надоело, — сказал он.   И замолчал.   Так начался их первый разговор – короткий, колкий, без имён. Красный спросил, как давно работает бар, сколько лет зданию, не боится ли Тэхён синих, которые приходят буянить позволяя себе больше, чем в своем районе. Тэхён отвечал односложно, стараясь не смотреть на метку незнакомца.   Она манила.   Её алый цвет был слишком живым для этого мёртвого места. Она мерцала в тусклом свете бара, переливалась при каждом движении — настоящая, прирождённая, в отличие от его нарисованной спирали.   Но с каждой секундой в груди разрасталось что-то чужое, незнакомое.   Кажется, это называлось интерес.   Тэхён давно забыл это чувство. Ему было интересно, кто этот красный, почему он пришел сюда, почему не сводит с него глаз, задает вопросы, а главное, почему Тэхён хочет ему отвечать.   Чимин пару раз подходил, бросал настороженные взгляды на красного, но вмешиваться не стал — только шепнул Тэхёну: «Если что, я рядом». И отошёл, но остался в поле зрения. Руки на груди, челюсть сжата.   Красный ушёл через час.   Не допил виски — стакан так и остался наполовину полным. Оставил на стойке купюру, которой хватило бы на неделю работы бара. Выскользнул в дверь так же тихо, как и вошёл — тень среди теней.   Тэхён смотрел, как его силуэт исчезает в темноте переулка.   И чувствовал странное — как будто из комнаты вышел кислород. Стало легче дышать. И одновременно — тяжелее.   — Забудь. — Чимин появился за плечом, голос тихий и напряжённый. — Красные и чёрные — это как огонь и вода. Ты видел его метку? Это не просто красный. Это кто-то из самых верхов. Его отец убьёт его, если узнает, что он сюда ходил. А тебя просто сотрут в порошок. Ты это знаешь.   — Я ничего и не думал, — солгал Тэхён.   Чимин посмотрел на него долгим взглядом — тем самым, который означал «я знаю тебя лучше, чем ты сам». Карие глаза друга были серьёзными, почти грустными. Он знал эту ложь. И принимал её.   — Ты всегда плохо врал, — сказал Чимин. — Иди домой. Я закрою.   Тэхён доработал смену, помог закрыть бар. Он уже собирался уходить, когда Дэсон окликнул его у выхода:   — Тэхён, помоги бочки выкатить. Останься на десять минут.   Голос хозяина звучал неприятно. Немного с отдышкой, вкрадчивый, с ноткой нетерпения. Тэхён вздохнул, заставляя себя не сжимать кулаки, и пошёл за Дэсоном на задний двор.   Там было темно.   Один фонарь мигал через раз, отбрасывая жёлтые круги на грязный асфальт. Воняло гнилыми отходами и старым пивом — этот запах смешивался с кислым потом Дэсона, от которого у Тэхёна сводило желудок.   — Помоги с этой, — Дэсон кивнул на самую большую бочку.   Тэхён наклонился, взялся за край.   В этот момент Дэсон схватил его за запястье.   Толстые пальцы, липкие от пота — сжались как стальные тиски. Тэхен дёрнул рукой, но хозяин не отпустил. Наоборот, шагнул ближе, прижимая его к штабелю пустых ящиков. В спину упёрлось что-то острое — отбитая доска, торчащая гвоздём.   — Ты сегодня с красным мило беседовал, — голос стал скрипучим, противным. — Думаешь, он тебя поднимет? Сделает из грязного чёрного чистенького?   — Пустите. — Тэхён рванулся, но Дэсон навалился всем телом, прижимая его обратно. Запах перегара ударил в лицо, смешанный с кислой вонью немытого тела.   — А может, ты ему понравился? — Дэсон наклонился, дыша прямо в губы, и Тэхёна выворачивало от отвращения. — Может, он захочет тебя... попробовать? Красные любят экзотику, вдруг рискнет поиграть с чёрненьким. А я простой человек, Тэхён. Я тоже хочу попробовать.   Вторая рука Дэсона легла на плечо — тяжёлая, влажная, с короткими грязными ногтями. Тэхён попытался оттолкнуть его, но хозяин был намного тяжелее. Он навалился всем телом, прижимая Тэхёна к стене, не давая пошевелиться.   — Не надо. — Голос Тэхёна дрогнул.   Не от страха за тайну – от омерзения. От того, что эти руки лапали его, сжимали, мяли. От того, что язык Дэсона облизал его шею – мокрый, горячий, мерзкий.   Он чувствовал себя грязным. Таким грязным, что хотелось содрать кожу, вымыться до костей, выжечь эти прикосновения.   — Кричи, — прошептал Дэсон, обдавая ухо гнилым дыханием. — Кричи, и тебя никто не услышит.   Тэхён забился, ударил локтем — попал в грудь. Дэсон охнул, но не отпустил. Наоборот, разозлился. Свободной рукой он схватил Тэхёна за подбородок, повернул его лицо к себе. Пальцы впились в щёки, раздвигая кожу.   — Ты у меня попляшешь, — прошипел он. — Ты, чёрная мразь. Я тебя…   В этот момент из темноты переулка вынырнул силуэт.   Тэхён не сразу понял, кто это – в глазах стояла пелена злости, страха и отвращения, мысли путались, сердце колотилось где-то в горле.   — Отпусти его.   Голос низкий, ледяной, не терпящий возражений.   Дэсон замер. Обернулся.   В трёх шагах стоял красный. Тот самый. Из бара.   Его лицо было спокойным, почти безразличным, но в глубоких глазах цвета углей, горело что-то такое, от чего Дэсон побледнел. Пальцы на запястье Тэхёна ослабли.   — Господин... я не... мы просто...   — Я сказал, отпусти. — Красный сделал шаг вперёд.   В его голосе не было угрозы. В нём была сталь, от которой у Тэхёна мурашки побежали по спине. Так говорят люди, которые никогда не слышали слова «нет».   Дэсон разжал пальцы. Сначала на запястье, потом на подбородке. Отшатнулся, как побитый пёс, пятясь к стене.   — Я... это недоразумение, господин, он просто...   — Пшёл вон.   Красный не повысил голос.   Дэсон поклонился – низко, почти касаясь лбом своих колен и пятясь, исчез в дверях бара. Щёлкнул замок. Зажёгся свет на втором этаже, хозяин спрятался в своей комнате, как таракан от света.   Красный не двигался. Смотрел на Тэхёна.   Тэхён стоял, прижимаясь спиной к холодной кирпичной стене, и пытался отдышаться. Всё тело трясло крупной, неконтролируемой дрожью. Ему хотелось отмыться от прикосновений Дэсона, содрать с себя футболку, выбросить её. Он чувствовал себя осквернённым, грязным, хотя ничего не случилось – ничего по-настоящему страшного. Просто руки,которые лапали и взгляд, как на кусок мяса.   Тэхён провёл дрожащей рукой по лицу, откидывая волосы назад. Прядь снова упала на лоб.   Поправил воротник, краска была на месте. Спираль цела. Но сейчас это волновало его меньше всего.   — В порядке? — спросил красный.   Тэхён кивнул. Язык не слушался, слова застревали где-то в горле, не желая выходить.   — Ты – чёрный. — Красный убрал руки в карманы. В свете единственного фонаря его метка казалась почти кровавой, а волосы отливали тёплым шатеном. — Тебя бы убили. Если не он, то другой. Будь осторожнее.   Он развернулся и зашагал прочь, в темноту переулка.   — Подожди! — вырвалось у Тэхёна.   Красный остановился, не оборачиваясь.   — Зачем? — Тэхён выдохнул, голос сорвался. — Зачем ты вернулся? Зачем ты помог мне?   Слова повисли в воздухе.   Красный не ответил. Постоял пару секунд, потом пожал плечамии молча, не оборачиваясь, ушёл.   Тэхён остался один в холодной подворотне, под мерцающим фонарём. Он постоял несколько минут, приходя в себя, потом медленно побрёл домой. Пустыми улицами, мимо спящих патрулей, мимо чёрных, которые ютились в картонных коробках у теплотрасс, накрывшись рваными одеялами.   В голове крутилось одно и то же: прикосновения Дэсона, его липкие пальцы, его дыхание, его язык на шее. Тэхён передёрнул плечами. Ему хотелось встать под душ и смыть с себя этот день.   Этого странного красного, эти руки, эту появившуюся тревожность. Всё.   Он вернулся в свою квартиру уже под утро. Смыл краску перед треснутым зеркалом. Пустота на ключице смотрела на него с немым вопросом.   Тэхён залез под душ – ледяной, колючий, все с той же ржавой водой, которая пахла металлом. Стоял там, пока не начал стучать зубами. Тёр кожу жёсткой мочалкой, пока она не покраснела, пока не начало щипать. Потом выключил воду, закутался в старое одеяло и лёг на продавленный матрас.   Одеяло пахло сыростью и затхлостью.   Перед тем как закрыть глаза, он подумал: «Я больше никогда его не увижу. Красные не возвращаются к чёрным».   За окном выл ветер.   Где-то в центре Терра Новы, в резиденции правящей семьи, Чонгук сидел на подоконнике и смотрел на чёрные районы. Там горело всего несколько окон – тусклых, жёлтых, похожих на светлячков в ночи.   Он думал о парне из «Метки».   О его колких ответах. О том, как тот дёрнулся под лапами хозяина бара, с ненавистью и болью. О глазах – испуганных, но не сломленных. О русых волосах, падающих на лицо. О худой фигуре, которая казалась такой хрупкой в тусклом свете фонаря.   «Чёрный, — повторил про себя Чонгук. — Обычный чёрный».   Почему же тогда он чувствовал, как внутри зажигается что-то, что он считал давно умершим?   Он не нашёл ответа.   Но уже знал, что завтра вернётся.     Конец первой главы