Отомри

— Как же я их брошу? Я к ним прикипела, они — ко мне. Я знаю всех их секретики. Дети доверяют секреты только тем, кому доверяют, — Оля заметила, как Паша о чём-то задумался. — А я ведь только от Пети никаких секретов не имею, — пробормотал Уколов, явно обдумывая слова. В мыслях возник образ товарища. Пашка не дурак. Легко заметить по ласковому взгляду, что Петя влюбился. Оля была очень хрупкая, да что там говорить — красавица: голубоглазая, белоснежная и очень заботливая. Зная Петю, он ей вовсе не признается. — А он вас любит. — А вы? Перед глазами вихрем пронëсся калейдоскоп воспоминаний. Как Петя всë время был рядом с Олей, как первый вызвался идти за детьми, как первый пошëл искать потерявшегося Митьку, как первый устроил для Оли поездку на трамвае. И как же Паша будет им мешать? Ведь он действительно хочет, чтобы Петя обрёл счастье, семью. Он ведь совсем не злой, как сам утверждает. Паша выпрямился и легонько улыбнулся. — И я.

***

Не зря Петя насторожился ещë тогда, лëжа в буерах, заметив, что Паша схватился за плечо. — Ты что, ранен? — Да царапина. Паша лишь ободряюще улыбнулся: мол, ерунда. Как видел — нужно было не слушать его. И сейчас, тянув из последних сил канат, Петя почти не обращал внимания на режущую боль в руках, на крупную дрожь тела, на собачий холод, на льдинки, которые медленно покрывают мокрую одежду. Почувствовав, как льды соприкоснулись друг с другом, Петя выпустил канат из рук и, не веря своим глазам, уставился на подрагивающие руки. Они сделали это! Пашка молодец, крепко держал. Лишь он подумал о Паше, как взгляд зацепился за неподвижное тело перед ним. Не думая ни секунды, Петя подлетел к своему товарищу и схватил за воротник. Почему он не шевелится? — Паша… Паша! Оля застыла, в ужасе глядя на парней, слëзы застыли в глазах, руки машинально потянулись к детям, прижимая их к себе. На мгновение Петя поднял взгляд и в ужасе заметил кровавую дорожку, которая тянулась за Пашей. Не может быть — его Пашка умер? Пашка, с кем он провëл всë детство. Пашка, с кем он соревновался на буерах. Пашка, кого он оберегал и боялся потерять больше всех. Пашка, ради кого он готов хоть в огонь, хоть в воду. Пашка, который дал ему то, что никто не мог — чувство безопасности. С ним он ощущал то чувство, про которое мечтал каждый детдомовец — дом. А ведь он никогда не говорил вслух, боялся себе признать, что он не мог жить без Паши. Он, казалось, соврал тогда Паше, сказав, что тот не дождëтся его слëз. Ведь как он мог объяснить это? Он прижимал к себе безжизненного Пашу, слëзы щипали глаза, скатывались дорожками и капали на форму Пашки. — Я никогда тебе не говорил, но я злился. Злился на тебя. На то, что у тебя было всë, а у меня не было. Но ты… Ты самое дорогое, что у меня было. Я люблю тебя, Паша, — Петя содрогнулся и сжался вокруг Пашки, — вот видишь, сказал теперь. Горло сдавливало спазмом, и Петя завыл от распространяющейся боли в груди. Он видел всë как в тумане. Казалось, дети подбежали к Паше, голося, Оля тоже подошла и встала рядом, роняя слëзы. — Дядя Паша, отомри, отомри! — Митя поджал губы и попытался выразить обиду, прикрытую истерикой, но лишь беспомощно трепал за рукава форму Уколова. Гул постепенно стихал в ушах Ветрова, и Петя машинально отодвинул Митьку. Петя пробежался взглядом по нахмуренному лицу Паши — и стоп. Петя резко сел на колени перед Пашей и обхватил за щëки еле живого Уколова. — Живой? Паша! Паша лишь хрипло отмахнулся и сипло вдохнул морозный воздух. — Хорош, Петь, и так тошно, — Паша гулко сглотнул и начал постепенно проваливаться в сон, как Петя коснулся его лба своим. — Паша, ты живой, — слëза непроизвольно скатилась по щеке, но было плевать: Петя и так нарушил свой принцип за сегодня. Паша слабо поморщился от этого касания и тихо усмехнулся. — А говорил, что плакать никогда не будешь. — Да пошёл ты.