Просмотр материалов

⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔

Среда, двадцать один ноль-ноль. Время, когда приличные люди пьют чай перед сном, а неприличные — только начинают свой вечер. Кога Юдай не относился ни к тем, ни к другим. Он просто забыл купить подарок для племянника. Магазин настольных игр работал до полуночи. Он находился в одном здании с секс-шопом. Входы были разные — уважаемый педагог начальной школы мог спокойно зайти через левую дверь, купить «Монополию» и уйти, ни с кем не пересекаясь. Юдай припарковался на пустой парковке, заглушил двигатель. В салоне играло радио — какая-то медленная песня, которую он не узнал. Он выключил, посидел минуту в тишине. Усталость навалилась тяжелым одеялом. Он вышел из машины, поправил воротник рубашки — привычка, оставшаяся со времен, когда он еще пытался нравиться жене. Сделал три шага к крыльцу. И в этот момент дверь секс-шопа открылась, выпуская на улицу полосу света и человека. Человек был высоким. Широкие плечи, русые волосы, падающие на лоб, пакет в руке, из которого торчала коробка неопределенной формы. Человек сделал два шага, остановился — и увидел Юдая. Юдай узнал его мгновенно. Потому что каждую среду, ровно в два часа дня, этот человек забирал из школы сына. И каждую среду, ровно на три секунды, их взгляды пересекались. Такаяма Рики. Отец ученика четвертого класса. Русоволосый мужчина, который всегда опаздывал на пять минут и улыбался так, будто знал что-то, чего не знал никто другой. Сейчас он не улыбался. Они стояли друг напротив друга под тусклым фонарем. Парковка, ночь, магазин игрушек и секс-шоп. И коробка, которая торчала из пакета так нагло, будто сама хотела, чтобы ее заметили. Рики первым нарушил молчание. — Это не то, что ты думаешь. Голос низкий. Спокойный. Без паники. — Я ничего не думаю, — ответил Юдай. И это была правда. Его мысли остановились где-то между «добрый вечер, Такаяма-сан» и «я видел, как ты покупаешь смазку, у тебя всё в порядке с личной жизнью?» — Я в растерянности, — признался Рики. — Забавно. Я тоже. Юдай моргнул. Рики не выглядел виноватым или смущенным. Он выглядел как человек, которого застали за чем-то личным, но который не собирается извиняться за свою личную жизнь. — У тебя сын в четвертом классе, — сказал Юдай, потому что говорить больше было не о чем, а молчать стало неловко. — Я знаю. — Я его классный руководитель. — Я знаю, Кога-сан. Ты присылал мне три смс-напоминания о родительском собрании на прошлой неделе. — И ты не пришел. Рики вздохнул. Провел рукой по волосам — жест усталого человека, который только что закончил смену. — Я был на ночной работе. — В секс-шопе? — Юдай кивнул на пакет. Рики посмотрел на коробку, потом снова на Юдая. В уголках его глаз появились морщинки — первые признаки того, что он вот-вот улыбнется. — В такси. Я вожу такси по ночам. Это подработка. — А секс-шоп? — Секс-шоп — это мое личное время. У меня его мало, поэтому я трачу его эффективно. Юдай почувствовал, как уголок его собственного рта дернулся. Не улыбка. Пока нет. Но предпосылки. Внутри здания хлопнула дверь. Шаги. И на парковку вышел третий. Молодой парень в форменной футболке секс-шопа, на которой было написано «Wicked» ярко-розовыми буквами. На груди болтался бейджик: «Хирота Маки». Парню было лет двадцать, он улыбался той широкой улыбкой, которая обычно означает либо искреннюю радость, либо желание подставить кого-нибудь под автобус. — Рики-сан, ты забыл чек. Он протянул бумажку. Рики взял, не глядя. — Спасибо. — Без проблем. Маки перевел взгляд на Юдая. Улыбка стала шире. Опасность. — О. А это кто? Клиент? — Нет, — сказал Рики. — Возможно, — сказал Юдай. Маки замер. Перевел взгляд с одного на другого. Его глаза блестели в свете фонаря. Сейчас он напоминал кота, который нашел мышку, но вместо того, чтобы съесть, решил поиграть. — Я понял, — сказал Маки. — Знакомые. — Мы знакомы, — подтвердил Рики осторожно. — Замечательно. Тогда заходите оба. — Нам не нужно, — начал Рики. — Нам нужно, — перебил Юдай. Рики повернулся к нему. Взгляд — вопрос. Юдай пожал плечами. — Магазин игр закрывается через десять минут. Я не успею. Я подожду здесь. Маки хлопнул в ладоши. Громко, на всю парковку. — Отлично! Проходите. У нас как раз зона для презентаций освободилась, кофе свежий, диван удобный. И акция — второй товар за полцены. — Мы не будем ничего покупать, — сказал Рики. — Конечно, не будете, — согласился Маки с таким видом, будто ровно обратное уже вбил в свой ментальный календарь. Рики закрыл глаза. Сделал вдох. Открыл. Посмотрел на Юдая. В его взгляде читалось что-то вроде: «Я тебя предупреждал. Сейчас будет поздно отступать. Но если хочешь, мы можем развернуться и уйти». Юдай не развернулся. Не ушел. — У вас правда кофе свежий? — Абсолютно. С корицей. — Тогда я за кофе. Рики вздохнул. Судьба человека, который только что потерял контроль над ситуацией и уже смирился. — Ладно. Но ты будешь пить без сахара, потому что сахар у меня кончился. Маки распахнул дверь. Изнутри пахло ванилью, латексом и дешевым освежителем воздуха. Юдай вошел первым. Внутри оказалось не так страшно, как он ожидал. Чистый пол, ровные ряды стеллажей, приятный полумрак. Товары лежали аккуратно, с ценниками и описаниями — как в обычном магазине, только ассортимент был специфическим. Юдай старался не смотреть по сторонам, но глаза разбегались. Розовые коробки, черные упаковки, что-то с перьями, что-то с батарейками. — Не глазей, — тихо сказал Рики, проходя мимо. — Я не глазею. Я изучаю окружающую среду. — Ты изучаешь вибраторы. — Я изучаю ассортимент. Мне, как педагогу, важно понимать, с чем сталкиваются мои ученики за пределами школы. — Твоим ученикам по девять лет. — А их родителям — под тридцать. Я работаю с родителями. Рики усмехнулся. Впервые за вечер. Усмешка вышла короткой, теплой. Юдай заметил, как она меняет его лицо — делает моложе, живее. Маки провел их в заднюю комнату. Маленькое помещение, примерно три на четыре. Стены выкрашены в темно-синий. На одной — огромный экран, подключенный к проектору на потолке. На другой — стеллажи с дисками. В центре — угловой диван темно-серой кожи. На журнальном столике — кофейник, две кружки, печенье в вазочке. Надпись на двери гласила: «Зона для презентации новинок». — Уютно, — сказал Юдай. — Мы стараемся, — Маки нажал кнопку на пульте. Экран засветился голубым. — У нас тут раз в месяц встречи для постоянных клиентов. Показываем новинки, обсуждаем, пьем чай. Кто-то приносит выпечку. Очень душевно. — И много народу приходит? — В прошлый раз было шесть человек. Один принес печенье с шоколадом. Мы обсуждали преимущества силикона перед стеклом. — Стекла? — Игрушки из стекла. Гигиеничнее, но хрупкие. Юдай кивнул, делая вид, что для него это обычная тема для светской беседы. Рики сел на край дивана. Поставил пакет на колени, как щит. Между ним и свободным местом оставалось полтора метра — целая пропасть, если считать в социальных дистанциях. Юдай сел на другой конец. Взял кружку, налил кофе. Пахло корицей и чем-то еще — может быть, кардамоном. — Сейчас запущу видео, — сказал Маки. — Стандартная презентация, минут двадцать. Вы смотрите, я на ресепшене. Если что-то понадобится — кнопка на столике, звоните. Он вышел. Дверь закрылась. На экране загорелась заставка: «Adult Education Center — презентация месяца. Спонсор: Wicked». Рики и Юдай сидели молча. Кофе парил. Печенье хрустело, когда Юдай откусил кусочек. Заставка сменилась первыми кадрами. Двое мужчин. Кровать. Мягкий свет. Медленная музыка. Юдай поперхнулся. — Ты знал, что он включит порно? — спросил он, прокашлявшись. — Догадывался, — ответил Рики, глядя в экран. — И не предупредил? — Я думал, ты уйдешь, как только увидишь. — А я думал, он включит презентацию про смазки. — Наивный. На экране актеры начали раздеваться. Неторопливо, с чувством, с расстановкой. Юдай заметил, что оператор работает красиво — мягкие переходы, приглушенные тона, никакой вульгарности. Скорее эстетика. Они смотрели молча. Три минуты. Потом четыре. На пятой Юдай сказал: — У него техника лучше, чем у меня. — У кого? — У блондина. Партнера не торопит, но и не заставляет ждать. Сразу видно — опытный. Рики повернул голову. Посмотрел на Юдая с любопытством. — Ты критикуешь порно? — Я отмечаю детали. Это другое. — И с какой целью ты отмечаешь эти детали? — Чтобы потом повторить, — Рики пожал плечами. — Если будет с кем. На экране актеры сменили позу. Крупный план. Кожа блестела в свете софитов. — Ты давно один? — спросил Рики. — Два года, — ответил Юдай. — После развода? — А ты откуда знаешь про развод? — Сын рассказал. Ты показывал классу фото со свадьбы сестры и сказал, что она счастливее тебя. Юдай замер. — Я это говорил? — Третьего сентября. Первый урок после каникул. Ты был в синем галстуке и белой рубашке. Волосы зачесаны назад. — Ты запомнил галстук? — Я запомнил всё, — Рики смотрел прямо перед собой. — Ты хороший учитель. Мой сын тебя обожает. И ты выглядишь слишком молодо для своих лет. — Это комплимент? — Это наблюдение. На экране начался второй ролик. Другая пара, другая обстановка — кухня, белый фартук, медленные движения. Рики поставил пакет на пол. Отодвинулся от края дивана. Теперь между ними оставался метр. — Иди сюда, — сказал он. Юдай не двинулся. — Ты что, делаешь мне предложение под порно в секс-шопе? — Я предлагаю тебе сесть ближе. Потому что я хочу тебя поцеловать, а тянуться через метр неудобно. У меня спина болит после ночной смены. — А если я не хочу, чтобы меня целовали? — Тогда ты бы уже ушел. Магазин игр закрылся семь минут назад. Юдай посмотрел на часы. Рики был прав. Он поднялся. Пересел ближе. Опустился на диван вплотную — плечо к плечу, бедро к бедру. — Поцелуй меня, — сказал Юдай. — Но только один раз. — А если мне не хватит одного? — Это будет твоя проблема. Рики наклонился. Вблизи он пах потом, кофе и чем-то сладким — может быть, тем самым кондиционером для белья, про который Рики еще не знал. Щетина — легкая, вечерняя — царапала кожу. Поцелуй вышел мягким. Пробным. Рики не настаивал, не углублял. Просто касался — губами уголка губ, потом нижней губы, потом снова уголка. Изучал. Ждал. Юдай закрыл глаза. В комнате тихо звучало порно. На экране кто-то стонал. А Рики целовал его так, будто они не в секс-шопе, а в библиотеке — и нужно быть тише всех. — Ты пахнешь яблоками, — сказал Рики. — Это кондиционер. — Вкусный кондиционер. Он поцеловал снова. Глубже. Язык скользнул между губ. Юдай выдохнул — тот самый выдох, который он сдерживал три минуты. Он убрал руку Рики с лица, положил ему на плечо. — Я учу твоего сына. — Я знаю. — Это неэтично. — Знаю. — Тогда почему ты не остановишься? Рики отстранился. Взял лицо Юдая в ладони. Большие, теплые, сухие. Пальцы с мозолями — от руля такси, наверное. — Потому что когда я зашел за смазкой, я думал, что сегодня буду один. А теперь я сижу здесь с тобой, и ты не выглядишь преподавателем. Ты выглядишь как человек, который тоже устал быть один. Юдай почувствовал, как глаза защипало. — Это низкий удар. — Это правда. На экране начался третий ролик. Маки явно подготовил плейлист подольше. Рики провел большим пальцем по скуле Юдая — медленно, нежно, будто стирал слезу, которой еще не было. — Я не планировал сегодня ничего, кроме ночи с собой и новой смазкой. Ты изменил планы. — Извини. — Не извиняйся. Это лучшее, что случилось со мной за месяц. Он поцеловал Юдая в уголок губ. Потом в щеку. Потом в закрытое веко. — Я хочу тебя раздеть, — сказал Рики. — Здесь? Сейчас? — Здесь. Сейчас. — А Маки? — Маки смотрит аниме на ресепшене. У него новая серия вышла. Мы можем не выходить отсюда минимум час. Юдай усмехнулся. — Ты всё просчитал? — Я надеялся. Разница есть. — В чем разница между «просчитал» и «надеялся»? — В одном случае ты мне откажешь, и я буду выглядеть идиотом. Во втором случае ты тоже откажешь, но я буду выглядеть романтичным идиотом. Выбор очевиден. Юдай сдался. Он взял кружку, допил кофе. Поставил на стол. Повернулся к Рики. — Давай. Но если твой сын узнает — ты будешь объяснять ему, что такое профессиональная этика. — Договорились. Рики раздевал его медленно. Сначала пиджак — аккуратно снял с плеч, сложил, повесил на спинку дивана. Потом галстук — развязал не выдергивая, а распуская по узлу. Юдай смотрел на его руки. — Ты всегда такой терпеливый? — Сейчас — да. Ты этого заслуживаешь. — Я не делал ничего. — Ты пришел на парковку в нужное время. Этого достаточно. Рики расстегнул пуговицы на рубашке — сверху вниз, от ворота до резинки брюк. Каждая пуговица поддавалась с тихим щелчком. Грудь Юдая открывалась постепенно, как подарок, который не хочется рвать. — Красиво, — сказал Рики. — Это грудь, — ответил Юдай, хотя внутри что-то дрогнуло от этих слов. — Это красивая грудь. Он провел ладонями по плечам, спустился к соскам, коснулся кончиками пальцев. Юдай вздрогнул — не от холода, от чувствительности. — Замерз? — Нет. Просто… давно никто не трогал. — Тогда я буду трогать долго. Рики наклонился, поцеловал ключицу. Потом грудину. Потом живот — там, где мышцы напряглись в ожидании. — Ты занимаешься спортом? — Бегаю по утрам. Три раза в неделю. — Это заметно. — Ты тоже. Я видел, как ты забираешь сына из школы. У тебя плечи шире, чем у большинства отцов. Рики поднял голову. — Ты смотрел на меня? — Ты приходишь в разное время. Я слежу, чтобы дети не выбегали на дорогу. Твои плечи попадают в поле зрения случайно. — Случайно. — Абсолютно. Рики улыбнулся той самой улыбкой — теплой, чуть насмешливой — и снял с Юдая рубашку. Отбросил в сторону. Опустил руки на ремень. — Можно? — Можно. Ремень звякнул. Пуговица на джинсах поддалась. Юдай приподнял бедра, помогая стянуть ткань вместе с бельем. Остался голым на сером кожаном диване под светом проектора, на котором двое незнакомцев занимались любовью на белых простынях. Рики сел на колени перед диваном. Смотрел снизу вверх. — Ты уверен? Мы можем остановиться. Я не хочу, чтобы ты потом жалел. — Если ты остановишься сейчас, я пойду домой и напишу заявление об увольнении. Чтобы больше никогда тебя не видеть. Потому что смотреть на тебя каждую среду и не иметь права прикоснуться — это выше моих сил. Рики усмехнулся, но в глазах стало серьезно. — Ты серьезно? — Я учитель. Я всегда серьезен. Рики стянул свою футболку — через голову, одним движением. Расстегнул джинсы, снял. Через минуту они оба были голыми, а на экране всё еще шло видео — теперь без звука, Маки переключил на немой режим. — Умный парень, — сказал Юдай. — Скажи спасибо, что не оставил звук. Он мог бы комментировать. Юдай рассмеялся. И не узнал свой смех — легкий, почти мальчишеский, не подходящий для человека, который каждое утро строит малышей в линейку. Рики нажал ему на плечи, укладывая на спину. Подхватил подушку с чужого конца дивана — положил под голову. — Ты будешь сверху? — спросил Юдай. — Если ты не против. — Я не против. Я устал принимать решения. Сегодня пусть кто-то решает за меня. Рики навис сверху. Их тела соприкоснулись — живот к животу, грудь к груди, член к члену. Горячо, влажно от пота, который выступил неизвестно откуда. — Поцелуй меня, — попросил Рики. — Я уже целовал. — Еще. Юдай потянулся, обхватил его лицо руками, притянул к себе. Поцелуй вышел глубоким, долгим, с паузами на вдох — и снова без пауз. — Ты вкусный, — сказал Рики в губы. — Это смазка с твоих губ. — А ты внимательный. — Я учитель. Мы замечаем детали. Рики потянулся к пакету. Достал коробку. Открыл, выдавил немного прозрачного геля на пальцы. — Холодная, — предупредил он. — Хорошо. Я люблю контрасты. Рики опустил руку между ног Юдая. Коснулся входа. Юдай выдохнул — резко, как ныряльщик перед погружением. — Расслабься. — Я не умею. — А я помогу. Первый палец вошел легко. Юдай закусил губу, вцепился в подушку. Рики двигался медленно, изучая, слушая дыхание. — Так хорошо? — спросил он. — Кто тебя научил? — Никто. Интуиция. — У тебя отличная интуиция. Второй палец. Юдай выгнулся, подаваясь навстречу. Рики наклонился, поцеловал напряженный сосок, лизнул, подул. Юдай ахнул. — Ты специально? — Да. Хочу, чтобы ты думал только обо мне. — Я и так не могу ни о чем думать. — Значит, правильно. Третий палец. Юдай застонал — громче, чем планировал. Не сдержался. Тишина в комнате стала плотной, как вата. На экране мелькали тени, но никто не смотрел. Рики убрал пальцы. Нащупал презерватив в кармане джинсов — подготовился, настоящий отец-одиночка, привыкший к непредвиденным обстоятельствам. Надел. Смазал. Приставил к входу. — Смотри на меня, — сказал он. Юдай поднял глаза. В темноте комнаты, подсвеченной только экраном, лицо Рики казалось чужим — жестче, старше, сосредоточеннее. — Я сейчас войду. Скажешь «стоп» — остановлюсь. — Скажу. Если смогу. Рики вошел. Медленно, до половины. Давая привыкнуть. Юдай выдохнул — шипяще, как воздух из проколотой шины. — Всё? — спросил Рики. — Нет. Еще. Он вошел глубже. Юдай обхватил его ногами за талию, притягивая к себе. До упора. — Замри, — шепнул Рики. — Зачем? — Хочу почувствовать тебя. Целиком. Они замерли. На экране кто-то кончил под тихую музыку. В соседней комнате Маки, наверное, переключил серию. А Рики и Юдай лежали, соединенные теснее, чем позволяют приличия. — Тепло, — сказал Юдай. — Что? — Внутри. Ты теплый. — Это ты согреваешь меня. — Нет. Это мы вместе. Рики начал двигаться. Медленные, глубокие толчки. Без спешки, без желания кончить быстрее. Просто движение, как дыхание, как сердцебиение — ровное, живое. — Твой сын, — сказал Юдай между толчками. — Сегодня получил отлично по математике. — Серьезно? — Да. Я горжусь им. — А мной гордишься? — Тобой — особенно. Ты справляешься один. Это тяжелее, чем любая математика. Рики ускорился. Слова ударили сильнее, чем любое движение тела. Он наклонился, уткнулся лицом в изгиб шеи Юдая, чтобы не показывать, как дрожат губы. — Не плачь, — сказал Юдай, гладя его по спине. — Я не плачу. — Ты дышишь как перед слезами. — Заткнись. — Это моя работа — говорить. — Твоя работа — математика. А сейчас твоя работа — стонать. Юдай засмеялся. Смех перешел в стон — Рики изменил угол, попал в нужную точку, и мир сузился до одного ощущения: горячего, точного, неизбежного. — Я сейчас, — выдохнул Рики. — Кончай. Я хочу чувствовать. Рики кончил с рыком — низким, горловым. Вжался в Юдая, замер, заполняя презерватив. А следом, через секунду, кончил и Юдай — без прикосновений к члену, просто от сокращений внутри, от близости, от того, что сегодня кто-то выбрал его. Они лежали молча. Долго. Пока на экране не пошли титры, а потом не начался четвертый ролик. — Тебе нравится преподавать? — спросил Рики, не поднимая головы. — Да. Очень. — А детям нравится у тебя? — Кажется, да. Кроме вторника. Вторник — день контрольных. — В следующий вторник я приду на родительское собрание. — Обещаешь? — Обещаю. Рики вышел осторожно. Убрал презерватив — завернул в салфетку, потом в другую, положил в карман джинсов. Нашел в пакете влажные салфетки, вытер Юдая. Медленно, аккуратно, будто мыл посуду, которую боялся разбить. — Ты всё продумал, — сказал Юдай. — Я надеялся на лучшее. Готовился к худшему. — Что здесь лучшее? — Лучшее — это ты сказал «да», когда я предложил сесть ближе. — А худшее? — Худшее — это ты сказал бы «нет», и я купил бы смазку для себя одного. И ушел бы. И завтра на родительском собрании мы сделали бы вид, что никогда не встречались на парковке. Юдай сел. Начал одеваться. Медленно, потому что не хотелось надевать кожу обратно. — Завтра я увижу твоего сына. — Передай ему, что папа его любит. — Передам. — А мне передай, что завтра в восемь я заеду за тобой. — Откуда ты знаешь, где я живу? — Я отец-одиночка. Я умею находить информацию. — И что мы будем делать? — Ужинать. Разговаривать. Решать, сколько свиданий нужно, чтобы перестать называть это «неэтичным». Юдай закончил одеваться. Поправил воротник — привычка, от которой он не мог избавиться. Глянул на экран — там уже давно шло что-то новое, с розовыми простынями и громкими стонами. — Маки нас засмущал? — Маки нас подколол. Есть разница. — Какая? — Засмущал — значит, хотел сделать неловко. Подколол — значит, хотел, чтобы мы расслабились и перестали притворяться, что ничего не происходит. — И у него получилось. — Получилось. Они вышли на ресепшен. Маки сидел за стойкой, уткнувшись в телефон. Наушники в ушах. Когда они появились, он снял один, поднял голову и улыбнулся той самой улыбкой — широкой, опасной, кошачьей. — Презентация понравилась? — Очень познавательно, — сказал Юдай. — Мы узнали много нового. — Мы возьмем диск, — добавил Рики. — Для домашнего просмотра. — Какой именно? — С блондином. Где техника лучше. Маки кивнул, полез в коробку за диском. Пробил чек, упаковал. — Хорошего вечера, господа. — И тебе не хворать. Они вышли на парковку. Ночь была теплой, звездной, пахла бензином и свободой. — Значит, завтра в восемь? — уточнил Юдай. — Завтра в восемь. Я приеду. — А если я не открою? — Тогда я подожду. И буду звонить, пока не откроешь. Юдай посмотрел на него. Русые волосы растрепаны после секса. Глаза блестят. Ни грамма сомнения. — Ты странный. — Это я слышу впервые. — И наглый. — Это чаще. — И я хочу увидеть тебя завтра. — Я знаю. — Откуда? — Ты до сих пор стоишь здесь. Юдай улыбнулся. Сегодня он улыбался чаще, чем за весь прошлый год. Он сел в машину. Завел двигатель. Включил радио — та же станция, но теперь играла другая песня, быстрая, летняя. Рики стоял на парковке, смотрел вслед. В зеркале заднего вида Юдай видел, как он достает телефон, что-то печатает. Смс пришло через минуту. Рики: «Спокойной ночи, Кога-сан. Завтра я буду звать тебя по имени». Юдай набрал ответ: «Спокойной ночи, Такаяма-сан. Завтра я разрешу». И поехал домой через весь город. С чувством, которое не поддавалось ни диагностике, ни протоколам. Хорошее чувство. Теплое. Как утро вторника. Перед контрольной. Только на этот раз Юдай не хотел его отменять.

***