Да не Василисы, а тебя!

Merc. Schwarzkopf.: Поздняя осень, которая дышит холодным воздухом и запахом сырости после ночных и дневных дождей, уже сбросила почти все золотые листы, оставив редкие вкрапления цвета на серой массе деревьев. ‎ Утро на богатырской заставе началось как обычно, за исключением того, что Соловей Романович задумал убиратб территорию заставы, которая "пострадала" от смены времени года. ‎ ‎— Итак, "Богатыри", — Соловей Романович, выстроивший подростков в один ряд, держит в руках грабли, с которыми нашим героям суждено провести целый день. ‎ ‎Такая новость с утра никого не обрадовала, но поскольку они все здесь в одинаковых условиях, то никто не возражал, просто напросто бесполезно. ‎ ‎Богатырята разобрали инструмент и разошлись по территории так, что Василиса с Ядвигой остались возле жилого домика, а Коша с Алексом отошли дальше. ‎ ‎Тонкие и бледные пальцы Коши сжимались на холодных граблях, которыми он подгребал в одну кучу мокрые коричнево-жёлтые листья, обнажая сухую траву и жирный чернозем. На улице холодно, но труд согревает. ‎ ‎— Ну а как ты, Ядвиге не признался еще? — Алекс стоит рядом с Кошей, опираясь на грабли, с которыми он не сильно заинтересован в сотрудничестве в ближайшее время. — Ты что, настолько боишься сказать пару слов девчонке? ‎ ‎Коша приостанавливается, но еще не отрывает взгляд от земли. ‎ ‎— Я не боюсь! — голос парня подрагивает, ему крайне не нравится, когда его считают трусом или слабаком. — А ты почему Василисе не говоришь? ‎ ‎Коша полнимает взгляд на друга, на лице которого самодовольная улыбка сменилась гримасой замешательства и удивления. ‎ ‎— Понятия не имею. — Алекс окончательно сник, что было совсем ему несвойственно. ‎ ‎— Все нормально? — на этот вопрос богатырь лишь тряхнул головой и принялся за работу, пытаясь сменить тему разговора. ‎ ‎Работа пошла, сопровождаясь дружескими поддразниваниями со обоих сторон, Алекс мог трагично упасть в полную кучу листьев, которые разлетались в разные стороны так, что их нужно было снова сгребать вместе. ‎Весело. ‎ ‎К концу дня все уже прилично выдохлись, в очередной раз собираясь вместе, чтобы выпить горячего чая, Василиса и Ядвига сказали, что уже закончили и пойдут в хижину, в то время как у Алекса и Коши осталась еще работа. ‎ ‎— Удачи. — Ядвига радостно забежала в хижину, отогревая холодные руки, а Василиса только улыбнулась и зашла за ней. ‎ ‎Парни снова пришли к месту работы, где были аккуратно сложены грабли. Они неохотно начали доводить начатое до конца, но что-то обоим не давало покоя. ‎ ‎— Алекс, — Коша посмотрел в сторону друга, на котором снова не было лица, тот вяло сгребал желтый земляной покров. — пошли отойдем. ‎ ‎Богатырь лишь кивнул и бросил грабли в кучу листьев. Он шел сзади Коши. Они пришли к старому большому дубу, ветви которого были похожи на родовые ветви человечества. ‎Коша сел, облокотившись на могучий ствол дерева, рукой приглашая Алекса сесть рядом. Тот же молча повиновался. ‎ ‎Молчание длилось пару минут. ‎ ‎— Алекс, на тебе лица нет, — Коша повернулся к другу, который всматривался в редкие звезды, которые только только начинали появляться на еще светлом небе. — Если что-то не так и скажи. Если я как-то мешаю вам с Василисой, то просто скажи. Все у вас будет, что тухнуть. ‎ ‎— Да не Василисы у меня не будет, а тебя! Как ты не понимаешь! — Коша ошеломленно смотрит на Алекса, не до конца осознавая происходящее. ‎ ‎— Парадоксально.. — Парень смотрит на Алекса, на его светлые волосы, голубые глаза, веснушки и красные щеки с ушами. Коша растерян, он в панике! Что делать, что говорить, у него все впервые. ‎ ‎Только паника проходит как только Алекс накрывает его губы своими, втягивая в нежный поцелуй, в который он вкладывает всю ту нежность, с которой он смотрел все время на беловолосого парня, который тоже случайно попал на богатырскую заставу вместе с ним. ‎Коша не в силах сопротивляться, будто-бы он против, будто-бы не думал об этом. Рука ложится на холодную мокрую земля, вторая зарывается в пшеничные волосы Алекса. ‎ ‎Отстранившись Коша смотрел куда-то мимо Алекса, который почти начал жалеть о том, что сделал. ‎ ‎Парень приходит в себя, обнимает Алекса, который поглаживает его по голове. ‎ ‎— Я тоже, Алекс, я тоже тебя люблю. — За этим в белую макушку следует легкий поцелуй. ‎ ‎Уборочные работы заканчивают кое-как, возвращаются обратно в хижину. ‎ ‎У обоих горят щеки, только не от ноябрьского холода, а от тепла, которое льется из самой глубины их душ.