О творениях

      — И говоришь, что ты Божество, сотворившее наш мир, и что ты создал непобедимого главного героя − моего сына? — Тяньлан-цзюнь, наконец, задает вопрос, после длинного, местами несвязного пьяного монолога, полнящегося деталями (местами пугающими, а местами просто неприятными даже для такого демона, как он).       — Ага-ага. Все-все написал и описал. Да я ж уже рассказывал и сам ты видел, как моему сыну всё сходит с рук, всё, что желает душа. Ведь если главному герою хорошо, то и читатели с автором довольны.       — И небесных демонов тоже?       — А то! — голос Шан Цинхуа полон гордости, словно бы он своими руками собирал по кусочкам живых существ, а не мазнул небрежное…. — Непобедимые, супер-мега крутые и гордые. — небрежное «супер-мега крутые». В его истории, помнится, и вовсе не было иных Небесных Демонов, кроме Ло Бинхэ (которого стыдно называть таковым: просто потерянное семя, не представленное предкам, и посему бесплодное).       Тяньлан-цзюнь чуть насмешливо выгибает бровь:       — И Творец помнит, как Небесные Демоны относятся к Судьбе?       — Конечно, они...       Он замолкает, глядя в пламенеющие алым глаза. Черный некрасивый шрам тянется из правого уголка губ к острому уху, теряющемуся в ворохе кос. Тяньлан-цзюнь улыбается, и в этом оскале слишком много зубов. Шан Цинхуа, «Самолёт, взмывающий в небеса» слишком много наболтал в этот вечер, забыв, наверное, самое главное: Небесные Демоны ненавидят Судьбу и Богов, идя им наперекор, как самый первый Демон, что отринул Небеса. Пламенеющие алым глаза — последнее, на что смотрит неудачливый божок, создавший, на свою голову, слишком свободолюбивых существ.

(Это пойдёт миру на пользу.

Творцы и Судьба никогда не доводили своих созданий до счастливого конца)