Ошибка искупления

Чарли ненавидела тишину, когда та была живой. Не ту приятную, мягкую тишину, что ложится на полы отеля по ночам, когда пыль не кружится в воздухе и старые стены не скрипят от ветра. Эта тишина была другой — натянутой, как струна, и стоило чуть сильнее вдохнуть, как она могла лопнуть, ударив в лицо чем-то липким и неприятным. В комнате пахло кровью, лекарствами и супом. Последний особенно выбивался из общей картины: тёплый, густой, почти домашний запах, от которого у Чарли на секунду даже кольнуло где-то под рёбрами. Она не сразу поняла, что именно чувствует — должно быть, что-то вроде гордости. Или, может, тревоги. Или совсем уж неприличное, глупое, детское довольство тем, что у неё получилось сделать хоть что-то правильно. Незнакомка на кровати выглядела так, словно её вытащили из самой пасти Чистки. Серая, дрожащая, упрямая до нелепости. Одно плечо висело неестественно, дыхание было неровным, а глаз — всего один глаз — смотрел на Чарли так, будто она была самой большой ошибкой, когда-либо вошедшей в эту комнату на двух ногах. Что ж. Чарли бы на её месте тоже, наверное, так смотрела. Она поднесла ложку к губам ангела и почувствовала странное, почти смешное напряжение в пальцах. Глупость какая. Будто это не суп, а нож. Будто эта тощая, побитая девчонка сейчас вскочит и вонзит ей в горло что-нибудь острое, просто из принципа. Хотя… Чарли украдкой глянула на её лицо. …не то чтобы она бы удивилась. Ангелы, по рассказам дядюшки, были либо величественными, либо ужасающими. Иногда и тем, и другим сразу. Высокие, сияющие, надменные, холодные. Те, кто не смотрит вниз, потому что привыкли видеть под собой только грязь и послушание. Те, кто приходят с небес, чтобы очищать, карать и решать, кому жить, а кому сгореть под их лезвиями. Эта же выглядела так, будто только что не умерла по чистой случайности. Чарли с трудом сдержала улыбку. Её тошнило от собственной мысли, потому что мысль была слишком человеческой и слишком злой. Но потом ангел всё-таки, с огромным подозрением и почти трагическим выражением лица, съела ложку супа… и Чарли почему-то захотелось рассмеяться вслух. Не от злости или жестокости, а от облегчения. Живая. Ест. Значит, не умрёт прямо сейчас, хотя последнее еще вызывало некоторые сомнения. Лечить Чарли только простуду умела, да раны перевязывать, а уж как с ангелами дело иметь и вовсе не знала. — Вот видишь, — негромко сказала Чарли, чуть наклоняя голову. — Я же говорила, что суп не убивает. Ангел уставилась на неё так, будто Чарли только что заявила, что Солнце подают на завтрак, предварительно посыпав солью и перцем. И это почему-то было даже слегка мило, как она так кривила лицо. Есть в этих естественных изгибах что-то живое и чарующее. Чарли резко замерла на этой мысли. Мило? Она посмотрела на её впалые щёки, на грязные волосы, на разорванную форму и на то, как та судорожно сжимает край простыни, будто готовится к новому удару. Нет. Не мило. Просто… странно. Очень странно. Слишком много страха для одного маленького тела. Слишком много ненависти в одном взгляде и скованности во всех движениях. И что-то в этом взгляде больно царапнуло Чарли внутри. Она поставила миску на колено и осторожно потянулась к ангелу, чтобы поправить подушку за её спиной. Та тут же дёрнулась, как от ожога. — Эй, эй, спокойно, — быстро сказала Чарли, поднимая ладони. — Я не кусаюсь. Она сама почти усмехнулась: если бы дядя услышал это, он бы, наверное, ответил, что она как раз кусается, причем очень больно. Или что она слишком мягкая, чтобы это считалось угрозой. Или что ей вообще не стоит говорить с тем, кого она только что притащила в отель. Чарли скривилась. Да, вот это было бы в его духе. — Ты… кто? — наконец выдавила ангел, и голос у неё был хриплый, измученный, как будто впервые открыла рот, не разговаривая годами. Чарли недоуменно моргнула. Очень хороший вопрос, но для неё очень неудобный. Она открыла рот, потом закрыла. Потому что отвечать «я Чарли, я демон, но ты, вероятно, уже догадалась» показалось по какой-то причине недостаточно вежливым для ситуации. А говорить всю правду… ну, правда вообще редко бывает удобной, особенно если ты сам до конца не уверен, какая именно часть её принадлежит тебе. — Я… Чарли, — сказала она после короткой паузы, стараясь звучать так, будто это объясняет хоть что-то. — А ты у меня на диване. Ангел медленно моргнула. — …Где я? — В моём доме, — ответила Чарли и сразу же, не удержавшись, добавила: — Ну, почти. Это отель. Старый и заброшенный. Очень атмосферный, если честно. Кажется, это не помогло, судя по тому, как единственный глаз ангела сузился. — Ты демон. — Да, — легко согласилась Чарли. Ответ вырвался слишком легко, даже на секунду не застревая в горле. Потому что да — это правда. И потому что ей уже давно надоело, что это слово звучит так, будто в нём автоматически содержится всё самое плохое, что только можно придумать. Она не была плохой. Дядюшка всегда говорил, что сущность не равна поступкам. Что важно, как ты используешь данную тебе силу. Что даже у демонов есть выбор, и если они выбирают тьму, значит, такова их воля. Она повторяла это почти наизусть, и всё равно почему-то стало неприятно. Чарли аккуратно наклонила ложку снова. — Ещё? Ангел смотрела на неё так, словно выбирала между двумя видами смерти. Чарли мысленно вздохнула. Ну да. Конечно. Уж она-то точно не внушала доверия. Высокая, с рогами, с копытами, вся из себя демонесса, вытащившая обрубок с поля резни. Романтика, что тут скажешь. Но всё же… та ела. Медленно, осторожно, прощупывая почву. Потом уже чуть быстрее. Чарли почувствовала странное, почти детское удовлетворение. Что-то в ней расслабилось. Не полностью — нет, от этого ангела всё ещё шёл запах опасности, и кровь на её одежде была слишком свежей, чтобы Чарли могла назвать себя спокойной. Но хотя бы это больше не выглядело как неминуемая катастрофа. Уже хорошо. Очень хорошо. — Ты хорошо держалась, — сказала Чарли неожиданно для самой себя. Ангел замерла с ложкой у губ. Чарли посмотрела на неё и тут же пожалела о сказанном. Это не было неправдой, но, кажется, ангел восприняла это так, будто её сейчас либо унизят, либо добьют. Чарли неловко почесала затылок. — В смысле… там, на улице. Чистка же. Ты была вся… ну… — она повела рукой, пытаясь подобрать слово помягче, и не нашла. — Сильно побитая. Лицо ангела дрогнуло. — Чистка?.. — повторила она. И это было странно. Настолько, что Чарли в миг опустила оценку своих умственных способностей на двадцать единиц, в голове перепроверив собственные слова на всевозможные признаки неправдивости или оскорбительности. Чарли чуть нахмурилась. — Ты не знаешь, что такое Чистка? Ангел не ответила сразу. Она только сжала губы и отвела взгляд в сторону. Чарли заметила это движение и почему-то почувствовала, как внутри что-то едва заметно щёлкнуло. Не знала. Правда не знала? Может, притворство?.. Значит, либо она совсем не знала в какой низ спустилась… либо её что-то очень серьёзно ударило по голове. Или по памяти. Или и туда, и туда сразу. Чарли осторожно присела ближе, стараясь не нависать. Она и сама не любила, когда над ней нависают. Особенно когда это делают те, кто считает себя вправе объяснять, как устроен мир. Впрочем, наставник делал это не нависая. Он просто говорил, но давление все равно чувствовалось.. Ровно, тихо, не давая ни лишней ласки, ни лишней жестокости. И от этого было ещё хуже. Чарли старалась выстроить слова обтекаемо и мягко. — Ты помнишь своё имя? — спросила Чарли. Ангел замолчала. Потом, спустя несколько долгих секунд, выдавила: — Вегги. Чарли повторила мысленно, осторожно пробуя имя на языке. Вегги, хм-м-м. Почти смешное. Будто острая крошка, застрявшая между зубов. Но ангелу оно шло — короткое, резкое, и упрямое. — Вегги, — повторила Чарли вслух и улыбнулась уже мягче. — Красивое имя. Вегги не выглядела убеждённой. — Спасибо… наверное, — пробормотала она, и голос у неё был такой, будто она сама не верила, что это можно считать благодарностью. Чарли решила не давить. В конце концов, она и сама после всего произошедшего была бы не в восторге, если бы кто-то незнакомый, с рогами и подозрительной улыбкой, начал задавать ей неудобные вопросы. Пф, она ненавидела страшилищ с мерзкими улыбками, явно настроенными усыпить её бдительность. Пауза снова повисла в комнате. Чарли опустила взгляд на свои пальцы, перепачканные кровью, и слегка сжала их в кулак. Наставник бы не одобрил. Нет. Не так. Наставник бы хотел знать, зачем она вытащила сюда ангела. Чарли невольно выпрямилась. Да, вот это был бы уже правильный вопрос. Она ведь и сама не знала до конца. Когда она увидела эту фигуру в разрыве дыма, среди обломков и теней, она сперва решила, что это один из тех, с кем ей давно следовало бы разобраться. Ангелы обычно были более… ну, сияющими. Больше похожими на то, что о них рассказывали. А эта — сломанная, грязная, разодранная — казалась просто ещё одним побитым существом, которое не успело вовремя уйти с поля боя. Глупо. И почему-то совсем не страшно, не волнительно, и всё то возбуждение перед боем улетучилось в мгновение, всё таки дядя был прав наказывая сидеть на жопе смирно и не влезать в неприятности, когда ты ещё не готова. Вегги снова пошевелилась, болезненно втянув воздух. Чарли тут же встрепенулась: — Больно? — Всё болит, — сухо ответила ангел. Чарли виновато поджала губы. — Да… это, наверное, плохо. Вегги посмотрела на неё так, словно не была уверена, издевается ли та или правда не понимает очевидного. Чарли не выдержала и отвела взгляд. — Я могу ещё супа принести, — сказала она, будто это решало всё. Ангел моргнула, и в её взгляде на мгновение промелькнуло что-то очень человеческое. Не доверие. Нет, до этого было далеко. Скорее, удивление. И что-то похожее на растерянность. Чарли заметила это и почувствовала себя чуть менее громадной и чуть менее устрашающей. Что ж. Хотя бы это. Она поднялась с края кровати, забрала пустую миску и повернулась к двери, но уже на пороге остановилась, не удержавшись от последнего взгляда через плечо. Вегги лежала неподвижно, уставившись в потолок. Она пыталась понять, когда всё пошло не так. В этой тишине было что-то беззащитное, и Чарли внезапно почувствовал желание развернуться, вернуться и сказать что-то утешительное. Что-то, что не будет звучать как пустословие, бахвальство или наглая ложь. Но правильные слова не приходили на ум. Только дурацкие. Она постаралась вспомнить витиеватые монологи дядьки, но повторить бы при всём желании не смогла. — Я скоро вернусь, — сказала она наконец. — И… не умирай, ладно? Вегги медленно повернула голову. — Это приказ? Чарли замерла, затем неловко улыбнулась — тепло, почти виновато. — Просьба. И вышла, прикрыв за собой дверь чуть тише, чем обычно это делала. Теперь она не одна, и гостей нужно уважать. За стеной же, в коридоре, было темнее. Старые лампы мерцали, отбрасывая на пол длинные, дрожащие тени. Где-то внизу скрипнула доска. Отель жил своей собственной, перекошенной жизнью, и Чарли вдруг остро почувствовала, как сильно он на самом деле пуст. Она сделала несколько шагов и остановилась у перил, опустив миску на ладонь обеими руками. Так не должно было быть. Она просто хотела выйти на Чистку, хоть раз. Хоть один. Хоть немного помочь. Хотела доказать, что не зря тренировалась. Что она не пустая кукла, запертая в старом отеле под чужими словами и чужими целями. Хотела, чтобы наставник… ну, хотя бы заметил. Похвалил. Сказал, что она справилась, что она ему как дочь, которой он никогда не имел. Тогда он бы улыбнулся и поднял её на руки, как тогда, в раннем детстве, подробности которого не помнит. И вместо этого — ангел, израненный до полусмерти, лежал в её комнате и смотрел так, будто Чарли залезла не в свое дело и испортила что-то очень важное. Чарли сжала зубы. Почему-то от этого становилось слишком неуютно. Она хотела думать, что поступила правильно. Что это была доброта. Что любая жизнь — даже ангельская — стоит того, чтобы её сохранить, если есть шанс. Наставник всегда говорил, что сила без выбора ничего не значит. Что великодушие — не слабость, если оно направлено верно. И всё же… Она посмотрела на закрытую дверь. Вегги была ангелом. Она была врагом. Их учили если не убивать, то не лезть помогать, чтобы не обратить на себя гнев Люцифера. Только почему тогда Чарли, глядя на неё, не чувствовала привычной злости? Почему вместо этого было только странное, колкое чувство, будто она подобрала с земли что-то очень опасное и слишком хрупкое, чтобы просто бросить обратно? Чарли постояла ещё немного, затем вздохнула и зашагала в сторону кухни. Нужно было ещё немного супа. И бинты. И, возможно, что-то от боли. И, наверное, проверить, не потеряла ли Вегги ещё и память вместе с половиной тела. И… потом ещё что-то. Чарли пока не знала что именно. Она знала: когда вернётся в комнату, всё изменится. Можно будет поговорить, перекинуться парой слов или даже взглядом. Чарли никогда раньше не разговаривала с ангелами. Да что там, с кем-то, кроме дядюшки, она не общалась десятилетиями! Разве что с демоническими тварями, которых прятала в отеле от наставника, и с разноцветными камнями. С последними она не особо гордилась своим общением. Но всё же это было бы неплохо. И как ни странно, почти захватывающе. Почти.