Не отпускай и не забывай

В ту ночь Ледяной дворец не спал. Из уютного, хоть и холодного дома, он превратился в живое, раненое существо. Стены, казалось выли, и этот звук, похожий на скрежет сталкивающихся айсбергов, пробирал до самого мозга. Магия Мобэй-цзюня, обычно острая и послушная в руках, как клинок, теперь выплескивалась наружу рваными, неконтролируемыми волнами. Шан Цинхуа продирался сквозь главный коридор, прикрывая лицо полой своего ханьфу. Воздух был настолько холодным, что каждый вдох ощущался как глоток битого стекла. Иней рос прямо на глазах, покрывая колонны причудливыми, уродливыми наростами. — Мой Король! — позвал он, но голос утонул в тяжелом гуле дворца. Шан Цинхуа сделал шаг в комнату, и дверь за ним тут же покрылась толстой коркой льда, отрезая путь к отступлению. В самой спальне царил полный хаос. Окна покрылись такой толстой коркой льда, что лунный свет едва пробивался внутрь. Потолок спальни был похож на перевернутый лес из ледяных сосулек, готовых рухнуть вниз в любой момент. Мобэй-цзюнь лежал на кровати, сжавшись в комок, и вокруг него пространство буквально искажалось. Избыток магии лихорадил его тело, по коже пробегали голубоватые всполохи, а дыхание вырывалось из легких густым белым паром, который оседал снегом на постель. — Уйди, — выдохнул Мобэй, и воздух вокруг него закружился маленькими, острыми снежинками. Его голос звучал так, будто лед лопается на реке. Его глаза, обычно холодные и ясные, теперь горели нездоровым, лихорадочным синим пламенем. — Замерзнешь. И видя, что глупый человек не собирается уходить, Мобэй прохрипел: — Тебе... нельзя быть здесь. Уходи. Не заставляй меня...я ведь и убить тебя могу. Цинхуа замер на пороге. Его инстинкты самосохранения, обычно такие громкие и визгливые, на этот раз почему-то молчали. Осталась только странная, колючая решимость. Он видел, как рука Мобэя судорожно сжала одеяло, и когти невольно распороли тяжелую шкуру. — Ага, конечно, так я и ушел, — пробормотал Цинхуа, решительно делая шаг вперед. — Если я уйду, вы тут все северные земли в одну большую сосульку превратите. А мне еще отчеты сдавать, мой король. Мобэй-цзюнь, словно не слышал его. Он лишь беспомощно выдохнул и вскинул руку, и от неё в сторону Цинхуа метнулся поток морозной магии, застывая в воздухе ледяным шипом. Шип остановился в сантиметре от груди Цинхуа. Шан Цинхуа даже не вздрогнул. Он посмотрел на этот шип, потом на дрожащего короля. — Ах, — Цинхуа неловко дёрнул плечом. Его зубы стучали от холода. — Отлично. Шипы. Очень... мило. И оригинально, Ваше Величество. Но я никуда не уйду. — Он сделал еще шаг, игнорируя ледяное острие у своей груди. — Потому что я знаю, что это не вы. Это всего лишь болезнь. Ледяная лихорадка. И она скоро пройдет. Но до этого счастливого момента, я не оставлю вас одного в этом ледяном кошмаре. Даже если вы превратите меня в глыбу льда. — Шан... Цинхуа... — в глазах Мобэя промелькнуло узнавание, смешанное с ужасом. Барьер на мгновение ослаб. — Почему т..ты не ушел? — Мой король, как я и говорил ранее, я не уйду, пока не вылечу вас. Цинхуа осторожно, словно боясь спугнуть дикое раненое животное, отвёл кончиками пальцев ледяной шип в сторону. Лёд был таким холодным, что кожа на подушечках пальцев мгновенно прилипла к поверхности, оставив болезненный след, но он даже не поморщился. Привык иметь дело с холодом за столько лет. Он взобрался на кровать, которая теперь больше напоминала ледник. Каждое движение давалось с трудом, а одежда Шан Цинхуа уже начала покрываться инеем, становясь жёсткой и хрупкой, как бумага. — Ваше Величество, посмотрите на меня, — мягко, но настойчиво произнёс он, обхватывая лицо Мобэй-цзюня своими ладонями. Разница температур была чудовищной. Цинхуа казалось, что он коснулся не кожи, а самого сердца вечного мороза. Его собственное тепло, такое ничтожное в данный момент, сейчас было единственным, что удерживало Мобэй-цзюня от окончательного падения в бездну безумия. Ледяная лихорадка не была простой болезнью. Ей подвергались только ледяные демоны и хоть она никогда не была смертельной, но опасной от этого она быть не переставала. Больной ледяной демон подвергался холоду, холоду, который пробирал до самых костей даже демонов, которые изначально рождались в метели. — Т-тепло... — выдохнул Мобэй, и его зрачки расширились. Он инстинктивно подался навстречу этому теплу, как умирающий от жажды путник в пустыне, тянется к воде. — Цинхуа, больно. — капризно прошептал он. — Знаю, мой Король. Знаю. Не держите этот холод в себе, иначе он вас просто разорвет. А вы ведь мне ещё нужны. Мобэй-цзюнь издал, нечто среднее между стоном и рычанием, и внезапно рванулся вперед, буквально вжимая Цинхуа в подушки. Он не пытался причинить боль, а просто попытался согреться об это хрупкое, человеческое тело. И воздух в комнате взорвался мириадами ледяных искр. Стены покрылись глубокими трещинами, а сосульки на потолке начали медленно подтаивать, превращаясь в капли, которые застывали, не долетев до пола. Цинхуа чувствовал, как его собственное сердце замедляется от такого близкого контакта с первобытным морозом. Его конечности начали неметь, а перед глазами поплыли белые круги. "Ну вот, — отрешенно подумал он, — кажется, я всё-таки превращусь в ледяную скульптуру в этом замке. Самопожертвование ради своего мужа и короля... Брат Огурец точно бы оценил такой драматический поворот." Но он не отстранился. Напротив, он обнял Мобэя крепче, утыкаясь носом в его ледяную шею. Он шептал какие-то бессмысленные вещи: про отчёты, про новые шторы, про то, что завтра на завтрак обязательно будет его любимая лапша и любимое мясо Мобэя. Постепенно холод начал угасать. Дыхание Мобэй-цзюня стало ровнее, а его тело, менее напряжённым. Дворец, который до этого, казалось от боли своего хозяина, внезапно затих. Снег перестал падать, и только тихий шорох сыпающегося с потолка инея нарушал тишину. Лихорадка отступала, оставляя после себя лишь бесконечную усталость. Когда Мобэй-цзюнь наконец открыл глаза, первое, что он увидел это бледное, почти синее лицо Шан Цинхуа, который продолжал крепко держать его, даже находясь в полуобморочном состоянии. — Ты... идиот, — хрипло произнес демон, но в этом "идиот" было так много нежности. Он осторожно высвободил руку и щёлкнул пальцами. Мгновенно по комнате разлилось мягкое, магическое тепло. Лёд на дверях и окнах испарился, превратившись в лёгкий туман. Цинхуа слабо приоткрыл глаза и шмыгнул носом. — Это я идиот? — пробормотал он, пытаясь отогреть онемевшие пальцы. — Я тут, между прочим, жизнь вашу спасаю, а вы обзываетесь. Могли бы просто сказать "спасибо, Анна". — Кто такая Анна? — нахмурился Мобэй, укрывая его своим меховым плащом, который теперь был теплым и сухим. — Да так... одна очень упрямая принцесса из сказок. Вы бы с ней не поладили, мой Король. Она тоже не знает, когда нужно уходить. Мобэй-цзюнь ничего не ответил. Он просто притянул своего спасителя ближе, согревая его уже не магией, а собственным телом, которое наконец-то вернулось в норму. За окном начинался рассвет, окрашивая ледяные пики в нежно-розовый цвет. Лихорадка прошла. А лед...лёд также растаял, как и в сказке о двух принцессах.