What’s the Catch?

Никогда бы Джисон не думал, что окажется без нормальной крыши над головой. А что поделать? Приходится терпеть. Крыша, на самом деле, есть. Только вот делить ее с одним взрослым мужиком и противным подростком — такое себе удовольствие, особенно учитывая, что крыша эта от их старого джипа, доставшегося от бати. У Джисона два брата — старший Чан и младший Сынмин. И несколько дней назад их выгнали из квартиры за неуплату аренды. Теперь они скитаются где попало на машине. Такие дела. Джисон, к счастью, не приучен к роскошной жизни, так что не особо жалуется, но все же хотелось бы снова иметь личное пространство, а не делить заднее сидение с потеющим подростком, который вечно щелкает ручкой. И зачем только Сынмин так усердно учится — все равно ведь у них денег нет на его обучение. Очередной день в душной машине заканчивается на том, что Джисон с сорок пятой попытки смог уговорить Чана отпустить его в бар. Джисону, вообще-то, двадцать два, и он давно имеет право не отпрашиваться, но Чани слишком волнуется за братьев, так что отговаривает от сомнительных поступков, как может. Джисон это все понимает, поэтому даже не злится, когда в двадцать девятый раз получает отказ — просто в тридцатый раз приводит один и тот же аргумент, пока старший не сдается, под условием, что пойдет с ним. Чан милый. Несмотря на гору мышц — он хрупкий душой. А еще сломленный, потому что именно на его плечи взвалилась ответственность за жизнь не только свою, но и за жизни братьев, которые он очень боится испортить окончательно. В баре пахнет деревом и дешевым алкоголем, вперемешку с чьими-то дешевыми духами. Людей не так много, что является минусом в данной ситуации: меньше людей — меньше тех, кто захочет Джисона угостить. Было бы здорово хотя бы Сынмину выбить стаканчик сока. Джисон, вообще-то, в этом довольно неплох. Почему-то на его круглые глазки ведутся абсолютно все — от богатых тетенек с брендовыми сумками, до бедных студентиков, которые пытаются Джисона впечатлить, тратя на него последние копейки со стипендии. Усевшись за стол, Джисон оглядывается в поисках потенциальной жертвы. — Да хватит кликать. Хоть в баре можешь этого не делать? Тут ручки положены только чтобы свой номер на салфетке оставлять. — Отстань, — ответ типичного шестнадцатилетки. — Сколько мы тут пробудем? — спрашивает Чан, не совсем довольно складывая на груди руки. Его натуральные кудряшки опадают на лицо, скрывая обеспокоенный взгляд. — А тебе есть куда торопиться? — фыркает Джисон, наконец-то вставая из-за их столика. Цель обнаружена. Братья ему что-то говорят, но их голоса смешиваются с лоу-фай трэком из колонок бара, как он отдаляется, напоминая себе, что нужно выглядеть уверенно.

…

Спустя пару часов становится ясно: этот бар абсолютно тухлый. Люди тут не ищут общения, а наоборот — прячутся ото всех в желании напиться и забыть кто они есть. Улов Джисона сегодня ниже среднего: стакан колы для Сынмина, такой же для непьющего Чана и три стопки чего-то горящего для себя. Он выходит из уборной, вытирая влажные руки о штаны. Взгляд сам падает на их столик — уже что-то вроде инстинкта. (Не один Чан беспокоится за своих братьев). За столом обнаруживается некто лишний. Что весьма неожиданно, ведь никто из сидящих там не выглядит как любитель заводить новые знакомства. Некто — парень, подозрительно кружащийся около Чана, который уже клюет носом, но старается не выглядеть невежественным, поэтому на речь незнакомца периодически кивает. Чем ближе Джисон подходит, тем интереснее становится: речь и поведение этого парня напоминают собственные. Он даже улыбается, понимая, что встретил «коллегу» по выманиванию коктейлей. Даже жаль этого паренька — не знает, что у них за душой ничего, кроме печали и крошек от печенья в карманах. — Как вы тут оказались? Это не самый популярный бар в местности, — парень мурлычет, заглядывая в чановы уставшие глаза. Джисон следит за тем, как соблазнительно выгибается его спина и хлопают реснички. И если на Чана в его состоянии сейчас не действует ничего, то Джисон думает, что будь они в другой ситуации, то с радостью бы попался на удочку. — Мимо проезжали, — вклинивается в разговор Хан, разваливаясь на кресле. Парень от неожиданности дергается, начиная очаровательно бегать глазками. — А это..? — подает он голос, косясь на Чана, который, кажется, уже уснул с открытыми глазами. — Джисон, — помогает тот сам себе, не давая неловкости затянуться. — Второй из братьев. — Минхо, — кивает парень. — Откуда едете? У вас семейная поездка? — Если бы, — хмыкает Сынмин, не отрываясь от телефона. Улыбка Джисона становится шире. — Ищем место, где можно остановиться, — говорит он легко. — Если коротко, то нас выгнали из квартиры. После этих слов в Минхо что-то меняется. С лица не то чтобы спадает, а скорее смягчается наигранная слащавость — как будто он перестаёт стараться больше, чем нужно. Улыбка остаётся, но теперь выглядит живее, спокойнее, без лишнего перегиба. Взгляд становится внимательнее, цепляется уже не за Чана, а за Джисона — будто тот вдруг стал куда интереснее, чем бесплатный коктейль. И это, почему-то, нравится Джисону гораздо сильнее, чем должно. — Так вы… — начинает он, но не договаривает. Решает начать с другого. — Работаете? Джисону нравится, что теперь в голосе нет этого напускного кокетства, теперь Минхо говорит с ним на равных. Это интригует. — У меня есть онлайн подработка, но это непостоянно, — отвечает Джисон. — Чану пришлось уволиться, он в поисках. Минхо на новую информацию молча кивает и откидывается на диванчик, при этом выглядя озадаченным. Джисон прямо видит, как в его красивой головушке что-то происходит. — Я знаю место, — наконец произносит Минхо, снова поднимая глаза. В этот раз смотрит прямо. — Точнее… человека. Он может вас устроить на время. — «Может» звучит не очень обнадёживающе, — тянет Джисон. — Он не любит лишних людей, — пожимает плечами Минхо. — Но я попробую договориться. — И с чего вдруг такая щедрость? — Джисон склоняет голову набок, разглядывая его внимательнее. — Мы, знаешь ли, не выглядим как выгодное вложение. На секунду кажется, что Минхо сейчас снова уйдёт в свою сладкую кокетливую манеру, но он лишь чуть улыбается. — Мне скучно, — отвечает он легко. — А вы… интересные. — Это повод насторожиться? — Как хочешь. Джисон тихо фыркает, но отводить взгляд не спешит. — Ладно, допустим, — он постукивает пальцами по столу. — И что мы тебе за это будем должны? Минхо на секунду задерживается с ответом. Вопрос, кажется, его не удивляет, но и не требует мгновенного ответа. — Ничего срочного, — говорит он наконец. — Разберёмся потом. — О, нет, — тут же отзывается Джисон, вскидывая руки. — «Потом» — это всегда самая дорогая категория. Уголок губ Минхо дёргается. — Тогда можешь отказаться. — А ты любишь ставить людей в такие условия? — Я никого никуда не ставлю, — спокойно отвечает он, пожимая плечом. — У вас есть выбор. Чан тихо вздыхает рядом, оповещая, что сквозь сонливость некоторые отрывки диалога до него донеслись. И этого оказывается достаточно, чтобы Джисон переглянулся с ним, а потом и с Сынмином. Рисковать им, впрочем, совсем нечем. Он проводит языком по губам, коротко кивает сам себе и снова смотрит на Минхо. — Куда ехать? Минхо чуть склоняет голову, будто ожидал именно этого вопроса. — Сначала отсюда выйти, — говорит он. — А дальше я покажу. И, поднимаясь со стула, он на секунду задерживает взгляд на Джисоне — уже без всяких масок, но с тем же лёгким намёком на игру, от которого становится одновременно любопытно и немного опасно.

…

Всю поездку Джисон не сводит взгляда с оживившегося Минхо, сидящего на пассажирском. Интересно, ему действительно нравится получать от Чана игнор или он пытается Джисона вывести на желание посоревноваться за себя? Что ж, Джисону не сложно подыграть, на самом деле. Спустя двадцать минут поездки в машине они оказываются у ворот огромного дома. Он впечатляет настолько, что даже дремавший на джисоновом плече Сынмин взбодряется. — Нам точно сюда? — сонно мямлит Чан, следуя за парнем. Джисон отмечает, как у него поднялось настроение. Похоже, Минхо правда любит, когда что-то разбавляет скуку. И, судя по всему, сам этим «чем-то» быть не против. Мысль о том, что любые отношения с ним окажутся той ещё занозой, мелькает и не уходит. Впрочем, это только добавляет интереса. — Точно, — кивает Минхо, вылавливая из кармана джинсов телефон. Он быстро что-то в нем тыкает и прячет обратно. — Это все частная территория? — уточняет Джисон, пытаясь заглянуть за ворота, кажущиеся километровыми. — Ага. Всем место найдется, — подмигивает он. — А ты тоже тут живешь? — подает голос Сынмин, внезапно заинтересованный. Минхо лишь улыбается чуть шире, и ничего не говорит. Ответом служит звук ключей в калитке. Он режет тишину резко, неприятно. Джисон невольно переводит взгляд как раз в тот момент, когда калитка приоткрывается ровно настолько, чтобы в проёме показался человек. Молодой мужчина, примерно возраста Чана, окидывает их быстрым, цепким взглядом, задерживаясь на Минхо чуть дольше. — Ты время видел? — голос его ровный, без особого радушия. — Видел, — так же спокойно отвечает Минхо, даже не пытаясь сгладить тон. — Я же знаю, что ты не спишь. Тот хмыкает, переводя взгляд на остальных. — И это кто? — Твоя головная боль на ближайшие несколько дней, — невозмутимо отвечает Минхо. Джисон тихо усмехается. Мужчина на это лишь приподнимает бровь, снова оглядывая их, уже внимательнее. — Если это шутка, то не смешно, — говорит он, но в голосе больше усталости, чем раздражения. — Всё очень даже серьезно, Чанбини, — отвечает Минхо, протягивая гласные. Он опирается согнутой рукой о стену около калитки, смотря на мужчину с легкой тенью улыбки. В интонации его голоса появляется то самое, из-за чего его начинают слушать. — Им нужно место. Ненадолго. Пауза тянется дольше, чем это было бы комфортно. Джисон чувствует, как Чан рядом чуть напрягается, явно готовясь уже сам вступать в разговор. Так называемый Чанбин медленно выдыхает, проводя рукой по волосам. — Ты каждый раз думаешь, что я соглашусь на любую твою авантюру? — Нет, — спокойно отвечает Минхо. — Просто каждый раз всё равно спрашиваю. И ты всегда соглашаешься. Любишь меня потому что. На секунду между ними повисает что-то своё, непонятное со стороны. Чанбин снова смотрит на братьев, на этот раз задерживаясь на Чане. В свете фонарей видно, как цепкий взгляд оценивает его особенно тщательно. И непонятно — видит ли он в нем соперника или единомышленника. — Работать умеете? — спрашивает мужчина без особого вступления. Вот тут Джисон уже не вмешивается. Потому что это, наконец, разговор, в котором Чан на своём месте.

…

Внутри дом оказывается ещё больше, чем казался снаружи. Комната, в которую их приводит Чанбин, просторная, с высокими потолками и большими окнами. Почти пустая — только два спальных места, шкаф и пара кресел, но после заднего сиденья машины это ощущается небывалой роскошью. Сынмин сразу уходит к окну, оглядывая двор с таким видом, будто уже прикидывает, где тут можно спрятаться от всех, читая свои умные книжки. Чан, наоборот, остаётся ближе к входу, ещё не до конца веря, что их правда пустили. Джисон проходит вглубь комнаты медленнее, давая себе время осмотреться и одновременно прокрутить в голове разговор, который остался за дверью. Договорились на удивление быстро. Чанбин оказался владельцем тренажёрного зала и, как выяснилось, уже на пороге прикидывал, сколько Чан жмёт и можно ли из него выжать толк. Теперь всё стало на свои места. Предложение прозвучало почти сразу: помощь в зале в обмен на жильё. И, судя по тому, как легко они нашли общий язык, оба остались довольны. Сынмин тоже не остался в стороне — вызвался «не сидеть на шее», на что Чанбин только хмыкнул и пообещал утром что-нибудь придумать, чтобы можно было совмещать со школой. А вот когда Джисон попытался вставить свои пять копеек, всё вышло куда менее понятно. — Минхо с тобой сам разберётся. И на этом разговор для него закончился. Что именно это значило — Джисон так и не решил. — Тут пока только два спальных места, — устало бросает мужчина, проходя по комнате и собирая какие-то свои вещи. — Кровать с третьего этажа надо будет притащить. Кто-нибудь пока в другой комнате перекантуется. — Я могу приютить Чана. Минхо вклинивается так, словно ждал паузы. Говорит легко, почти лениво, и тут же тянется к руке Чана, обвивая её своей, как будто это самое естественное в мире движение. — У меня в комнате много места. И кровать большая, — опять тянет гласные, как кот, поймавший в лапы мышку. Чан явно теряется от такого напора, но не отдёргивается — скорее, не успевает. И всё бы выглядело как очередная попытка соблазна или желания внимания, если бы не одно «но». Он вообще не смотрит на Чана. Взгляд острый, цепкий — направлен прямо на Джисона, будто тот сейчас должен что-то понять и, желательно, правильно отреагировать. Так, как Минхо задумал. И права на ошибку нет. Джисон внутренне хмыкает. А, вот как. — Кажется, нам нужно обсудить мою оплату твоей помощи, — тянет он, делая несколько шагов ближе, непринужденно прячет руки в карманы. — Думаю, без лишних глаз будет удобнее. Уголок губ Минхо дёргается вверх — уже откровенно довольный. Он отпускает Чана так же легко, как и взял, оставляя его частью сцены, и тут же цепляет Джисона за рукав. Не оборачиваясь, он ступает к выходу, не проронив и слова. Джисон едва успевает оглянуться на братьев. — Спокойной ночи, не скучайте без меня. — Ни в коем случае не будем, — тут же отзывается Сынмин, не отрываясь от тестировки матраса на мягкость. Чан только качает головой, но в этот раз без особого напряжения. Минхо тянет дальше, не давая остановиться. Дверь за ними закрывается, и в пустых коридорах слышатся только звуки их шагов. И, судя по тому, как уверенно он ведёт, дорогу Минхо знает очень хорошо.

…

Минхо ведёт уверенно, не оборачиваясь, не сомневается, что Джисон пойдёт следом. И тот идёт, скорее из любопытства, чем из вежливости, хотя разница, если честно, уже давно стерлась. Сначала кажется, что они просто идут куда-то вглубь дома, но через пару поворотов становится ясно — нет. Минхо выводит его обратно на улицу через заднюю дверь, по узкой дорожке, утопающей в темноте и редком свете фонарей. — Ты же говорил «комната», — замечает Джисон, оглядываясь. — Ага, — легко отвечает Минхо, даже не сбавляя шага. — Я много чего говорю. Через минуту становится понятно, что именно он имел в виду. Дом. Не огромный, как у Чанбина, но всё равно слишком… полноценный, чтобы называть это «комнатой». Отдельный, аккуратный, с приглушённым светом в окнах и ощущением, будто сюда никто лишний не заходит. Джисон останавливается на секунду, разглядывая. — Ты поскромничал, — тянет он. — Сильно. Минхо только хмыкает и открывает дверь, пропуская его внутрь. Внутри тихо и довольно чисто. Не стерильно, а именно аккуратно; присутствуют следы повседневной жизни, где-то лежат личные вещи. Просто дом, в котором реально живут. Но чем дальше Джисон проходит, тем больше в голове копится вопросов. С каждой секундой они становятся всё громче. У Минхо есть деньги на отдельный дом. Не на комнату, не на угол — на дом. На территории, куда просто так не попасть. Он явно не нуждается в крыше над головой, в еде или в чём-то базовом. И при этом он сидит в баре и выманивает у людей коктейли. Джисон тихо усмехается себе под нос, проходя дальше. Картина складывается слишком очевидная, чтобы её игнорировать: Минхо не нуждается — он играет. Прячется за этим своим кокетливым, чуть наивным образом, потому что так проще: люди расслабляются, ведутся, сами тянутся ближе. Так легче управлять разговором, вниманием, ситуацией. И, судя по всему, это ещё и отличный способ не сдохнуть от скуки. А он уже дал понять, что любит развлекаться. — Нравится? — голос Минхо раздаётся где-то рядом. Джисон оборачивается, задерживая на нём взгляд чуть дольше, чем обычно. Теперь всё это смотрится иначе. — Начинаю думать, что ты куда интереснее, чем пытаешься казаться, — отвечает он, лениво, но уже без прежней насмешки. И это, кажется, первый раз за всё время, когда он говорит честно, что думает. Минхо не спешит отвечать на замечание. Он смотрит на Джисона с тем самым выражением, которое сложно разобрать — будто услышал ровно то, что хотел, но не собирается это подтверждать. — Опасная мысль, — наконец произносит он, проходя мимо и небрежно задевая плечом. — Обычно за ней следует разочарование. Джисон тихо усмехается, разворачиваясь вслед за ним. — Или наоборот. Минхо не слышит. Или делает вид. Он идёт дальше по комнате, останавливается у стола, проводит пальцами по поверхности, как будто проверяет, на месте ли всё, и только потом снова смотрит на Джисона. — Ты всегда такой? — спрашивает он вдруг. — Какой? — Анализируешь все. — А ты всегда такой? — тут же возвращает Джисон. — Зовёшь людей к себе домой, а потом делаешь вид, что это ничего такого? Уголок губ Минхо дёргается. Пауза затягивается на секунду дольше, чем было бы комфортно. А потом он делает что-то странное — подходит ближе. Довольно близко. Без постепенности, перескакивая пару шагов, которые обычно нужны, чтобы не спугнуть. Останавливается почти вплотную, наклоняет голову, рассматривая Джисона с интересом, который уже не спрячешь за улыбкой. — Я тебя не звал, — тихо говорит он. — Ты сам пошёл. Джисон не отступает. Секунда. Вторая. — Ты очень старался, чтобы я пошёл, — отвечает он так же тихо. Минхо смотрит на него ещё пару мгновений прежде чем отстраниться довольно резко, почти демонстративно, как будто ничего и не было. — Может быть, — легко бросает он, отворачиваясь и проходя к окну. — А может, ты просто действительно хотел. Джисон щурится, следя за ним. Так ли Минхо неправ? — Так что насчёт оплаты? — напоминает Джисон, не давая основной теме уйти. — Или ты передумал? Минхо замирает у окна, будто вопрос его действительно заставляет задуматься. — Мм, — тянет он, не оборачиваясь. — Ещё нет. Но я всё ещё не решил, что именно с тебя взять. Джисон обжигается об ухмылку и хитрый прищур, которые, впрочем, не пугают от слова совсем.

…

Кровать оказывается ожидаемо удобной. Слишком удобной, чтобы Джисон мог в ней расслабиться. Он лежит на спине, закинув одну руку под голову, и смотрит в потолок, который в полумраке кажется кривее, чем есть на самом деле. Простыня свежая, пахнет чем-то чистым, нейтральным, и от этого ещё страннее — будто он оказался не в чужом доме, а в месте, где его заранее ждали. Из коридора доносится ровный звук воды. Минхо в душе. Джисон прикрывает глаза, прислушиваясь. Вода шумит глухо, с перерывами, будто тот то ли крутит кран, то ли просто не стоит на месте. Картина складывается сама собой, слишком четко, и Джисон раздражённо выдыхает, переворачиваясь на бок. Смешно. Из всего, что произошло за вечер, его зацепило именно это. Хотя, если честно, не только. Минхо, при всей своей… странности, оказался на удивление нормальным хозяином. Без лишних комментариев показал, где что находится, первым отправил в душ, выдал чистую одежду, чтобы Хану не нужно было ночью выходить к машине за вещами. Одежда в хорошем состоянии — говорит о явной любви к аккуратности. При общении с ним нет чувства давления, нет напоминаний о «долге» и хоть какого-то ощущения, что Джисон тут на птичьих правах. Как будто так и должно быть. Это и есть то, что не укладывается в голове. Джисон проводит ладонью по лицу, уставившись в стену. Потому что двадцать минут назад, с тем же спокойным выражением, Минхо сказал: — Поэтому ты останешься со мной, пока я не решу. Спокойным ровным тоном, явно дающим понять — не шутит. Джисон согласился, хотя не до конца понял, что это значит. И дело даже не в том, что это звучало странно или как-то нагло. Возразить… не получилось. Не захотелось. Джисон усмехается себе под нос, утыкаясь взглядом в складки простыни. Вода в душе затихает. Тишина после неё кажется слишком резкой, ощутимой. Джисон невольно напрягается, прислушиваясь к звукам за дверью, к шагам, к движению — как будто от этого что-то зависит. Он переворачивается на спину, закидывая руку обратно под голову, и смотрит в потолок. Скоро в комнате слышится шарканье тапочек. Шаги почти не слышны, но Джисон всё равно улавливает их — по тому, как меняется ощущение пространства, по едва заметному движению воздуха. — Я включу свет, — негромко предупреждает Минхо. Джисон не отвечает, только морщится чуть заранее. Свет оказывается не таким уж резким, но после полумрака всё равно бьёт по глазам. Джисон лениво приподнимает руку, прикрываясь, и всё равно косится в сторону. Минхо выглядит… нормально. Нет, он выглядит превосходно, но именно нормально в своей превосходности. Мокрые волосы, чуть растрёпанные, банный халат — явно дорогой, мягкий даже на вид, с тем самым ненавязчивым блеском хорошей ткани. Он не спешит, не суетится, двигается спокойно, как будто присутствие Джисона в комнате что-то уже привычное. И почему-то именно это кажется страннее, чем вся его прежняя игра. Джисон молчит, наблюдая. Минхо тем временем спокойно собирает свои вещи, убирает их в шкаф, поправляет что-то на столе, двигает стакан, словно тот стоит не под тем углом. Всё это — обычные, бытовые движения, до смешного нормальные. Как будто не он двадцать минут назад говорил вещи, после которых нормальность должна была закончиться. Джисон щурится, чуть поворачивая голову на подушке. Пытается поймать. Понять. Но Минхо, кажется, вообще не играет сейчас. Или делает это слишком хорошо. Он снова подходит к шкафу, вставая к Джисону спиной, и на секунду замирает, будто вспоминает, зачем вообще подошёл. А потом, совершенно невозмутимо, развязывает пояс, давая халату соскользнуть с плеч. Под ним — ничего. Джисон отворачивается почти сразу, хотя обычно его таким не пробьёшь. Но картинка всё равно успевает зацепиться: широкая спина, чёткий рельеф, плавная линия вниз, сильные ноги. Всё слишком… цельное, чтобы это просто проигнорировать и не зацепиться восхищением или чем похуже. Он тихо выдыхает, уставившись куда-то в сторону стены, будто там резко стало интереснее. — Ты всегда так гостей встречаешь? — бросает он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нет. У меня обычно не бывает гостей, — спокойно отвечает Минхо, будто в этом вообще нет ничего особенного. Шорох ткани. Когда Джисон всё-таки косится обратно, Минхо уже одет: лёгкие шёлковые шорты, рубашка, небрежно застёгнутая на пару пуговиц. Всё снова выглядит… прилично. Комната возвращается в полумрак, мягкий, почти тёплый. Матрас рядом едва заметно прогибается, когда Минхо ложится. Движения спокойные, аккуратные, будто он не хочет лишний раз шуметь. Джисон застревает взглядом на чужой фигуре. Он ощущает учащенный пульс, хоть и не понимает его причину. Он всё ещё не понимает, к чему готовиться. И, пожалуй, именно это раздражает сильнее всего. Матрас рядом чуть прогибается сильнее, когда Минхо устраивается удобнее. Ткань тихо шуршит, он переворачивается на бок, и через секунду Джисон чувствует на себе взгляд. Ловит его почти сразу. И не отводит. В полумраке черты лица размываются, но выражение угадывается безошибочно — то самое, с которым он обычно говорит всякую ерунду, будто проверяет, где у собеседника границы. — Что? — тихо тянет Минхо. — Нужен поцелуй на ночь? На секунду Джисон зависает. Он коротко мотает головой, отворачиваясь, и только потом понимает, что, кажется, впервые за вечер не нашёлся с ответом. Минхо тихо хмыкает, но не продолжает, не давит. Даже как-то заботливо, словно учуял, что настроение сменилось и прежняя игра будет не очень уместной. Пауза повисает мягко, без прежнего напряжения, и он уже обычным тоном добавляет: — Если проснёшься раньше, можешь брать что хочешь, есть что хочешь и делать что хочешь. Будь как дома. Вот так просто. И в тоже время пиздецки сложно. Джисон лежит, уставившись в темноту, и вдруг ясно понимает, что проиграл. Не в каком-то конкретном моменте — не в диалоге, не во взгляде, а в целом. Потому что Минхо не пытается его загнать в угол. Ничего не требует и не торгуется. Он просто… открывает дверь и отходит в сторону, как будто дальше Джисон сам решит, что делать и к чему бы он не пришел — Минхо примет. Джисон тихо выдыхает, закрывая глаза. — Спокойной ночи, — бросает он в темноту, уже без привычной насмешки и колкости. И почти уверен, что Минхо сейчас улыбается.

…

Утро начинается с короткого, почти нелепого замешательства. Джисон просыпается и первые секунды просто лежит, не двигаясь, пытаясь понять, где находится. Слишком мягкая постель, слишком тихо, слишком… нормально. Осознание приходит не сразу, но когда приходит, он невольно усмехается сам себе. Он правда провёл ночь здесь. И не один. Повернув голову, Джисон какое-то время просто смотрит на Минхо, спящего рядом. В утреннем свете тот выглядит до смешного спокойно — почти беззащитно, если забыть всё, что было накануне. Черты лица мягче, дыхание ровное, и от этого контраста становится только страннее. Взгляд сам собой цепляется за детали. За линию шеи, за растрёпанные волосы, за открывшийся живот — рубашка во сне задралась, обнажая полоску кожи, и отвести глаза оказывается сложнее, чем стоило бы. В какой-то момент Джисон всё же заставляет себя подняться. Собирается быстро, почти на автомате, и первым делом выходит из дома, направляясь к братьям. Там всё оказывается… неожиданно просто. Чан, не отвлекаясь от разговора, суёт ему в руки тарелку с бутербродом, продолжая что-то оживлённо обсуждать с Чанбином. Судя по их тону и тому, как легко они перебрасываются словами, общий язык они нашли быстрее, чем можно было ожидать. Возможно, даже слишком быстро. Жуя на ходу, Джисон заглядывает к Сынмину — тот, как и ожидалось, спит и явно не собирается просыпаться раньше обеда. Это почему-то даже успокаивает. Оставив его в покое, Джисон ещё какое-то время шатается по дому, заглядывая в комнаты и углы скорее из незнания что делать, чем из реального интереса, пока в какой-то момент его не перехватывают. Чан с Чанбином утаскивают его в домашний тренажёрный зал. Занятие, правда, выходит чисто номинальным. Джисон делает вид, что вовлечён, но мысли совсем не здесь. Зато у него появилась отличная возможность погреть уши о чужие разговоры, и этим он пользуется куда охотнее. Так он узнаёт, что Чанбин и Минхо давно знакомы, и этот участок купили вместе. Информация, впрочем, почти ничего не даёт. Если уж на то пошло, вопросов становится только больше. Потому что всё ещё непонятно, чем именно Минхо занимается. И, что раздражает сильнее, — почему это вообще так волнует. Мысли о нём возвращаются слишком часто. Просто делают круг и снова упираются в одно и то же. Минхо. Он одновременно кажется понятным до смешного и при этом остаётся полностью закрытым. Как книга, в которой все страницы вроде бы на месте — только читается она совсем не так, как ожидаешь. И, что хуже всего, Джисону это нравится. Если уж быть на все проценты честным — слишком нравится. В какой-то момент он ловит себя на мысли, что вчера почти был уверен: ночь закончится иначе. Слишком много было для этого предпосылок, слишком очевидной казалась развязка. Но в итоге они просто спали, и ничего не было. И это выбивает из колеи куда сильнее. Возможно, дело в том, что он давно не получал внимания, а может, наоборот, — слишком привык его давать и ждать ответа. В любом случае, внутри упрямо сидит желание увидеть Минхо в другом состоянии. Не таким собранным, не таким контролирующим. Хотелось бы увидеть его, когда в руках нет контроля. И Джисону не кажется, что он спешит. С самого начала между ними чувствовалось что-то взаимное, почти очевидное, и именно поэтому странным остаётся другое: почему до сих пор ничего не произошло. Одна мысль на этот счет кажется настолько абсурдной, что в нее хочется верить. Минхо просто не хотел, чтобы проведенная вместе ночь выглядела как оплата за помощь. Потому что он явно не хотел показаться тем, кто может делать хорошие поступки и брать оплату таким способом. А еще явно не хотел сказать, что видит самого Джисона как того, кто мог бы согласиться на подобные условия. Эта странная, почти неуместная в их ситуации чуткость — она не отталкивала, а наоборот, тянула сильнее. Сбивала с привычного ритма, заставляла думать о том, что еще можно ждать от этого человека. Оставался только один вопрос. Что ему на самом деле нужно? И нужно ли вообще. С каждой минутой всё меньше верилось, что Минхо действительно ждёт от Джисона чего-то конкретного. Скорее, он просто растягивает процесс, получая удовольствие от самого движения. От игры. И, если уж честно, Джисона это вполне устраивало. Пока он сам получал от этого не меньше.

…

К обеду Джисон возвращается обратно в дом Минхо уже без того утреннего ощущения нереальности. Привыкается, как ни странно, быстро. Тишина внутри больше не давит, а просто существует где-то на фоне. Минхо он находит в комнате. Тот стоит у зеркала и сосредоточенно застёгивает запонки на рубашке, будто этим и занимался всё время, пока Джисона не было. Выглядит… довольно собранно. Слишком аккуратно. Не тот парень из бара, не тот, кто лениво валялся утром рядом, а кто-то куда более серьезный и, откровенно говоря, опасный в своей опрятности. Классические брюки сидят безупречно, подчёркивая всё, что нужно, и Джисон ловит себя на том, что задерживается взглядом чуть ниже, чем следовало бы, прежде чем всё-таки посмотреть на лицо. — Ты куда-то собираешься? — спрашивает он, проходя внутрь. Минхо бросает на него короткий взгляд через зеркало, будто проверяет, в каком тот настроении. — По делам. Работа. Ответ звучит спокойно, лениво, но в нём ровно ноль конкретики. Джисон останавливается рядом, прислоняясь плечом к стене и наблюдая, как тот поправляет манжету. — Звучит серьёзно. Мне стоит переживать? — Тебе? Нет. И снова мимо. Без шанса зацепиться. Джисон тихо хмыкает, но не отступает, только чуть меняет угол. — А вообще, чем ты занимаешься? Вопрос звучит достаточно легко, чтобы не давить, но достаточно прямо, чтобы его нельзя было проигнорировать. Минхо, впрочем, справляется и с этим. — Тем, что позволяет мне жить здесь, — отвечает он, как будто это объясняет всё. — Этого достаточно. И по тому, как он это говорит, становится ясно — дальше копать не дадут. — Ты всегда так уходишь от ответов? — лениво тянет Джисон. — Только когда спрашивают то, о чем знать необязательно. Прости мне мое право на приватность информации. Короткий взгляд через зеркало, и всё — разговор закрыт. Джисон усмехается себе под нос. Ладно. Пока не его уровень. Минхо тем временем заканчивает с запонками, проводит ладонью по рубашке, проверяя, как она сидит, и только потом разворачивается к нему. Пауза между ними выходит странной — не неловкой, но и не пустой. Как будто в ней что-то есть, просто никто не спешит это озвучивать. — Я ненадолго, — говорит Минхо, подходя ближе. — На обратном пути возьму поесть. Тебе что? Вопрос звучит буднично, почти по-домашнему, и именно поэтому звучит странно. Джисон на секунду теряется, моргает, будто не сразу понимает, о чём речь. — Да без разницы, — отмахивается он, чуть нахмурившись. — Что-нибудь. Минхо смотрит на него ещё пару секунд, как будто фиксирует реакцию, а потом едва заметно улыбается. — Понял. Он разворачивается к выходу так же спокойно, как всё это время двигался, и уже у двери задерживается, бросая на Джисона короткий, почти ленивый взгляд. — Не скучай. Дверь закрывается мягко, без звука. Джисон остаётся стоять на месте, не двигаясь ещё пару секунд, как будто только сейчас догоняет, что именно его задело. Мысль формируется не сразу — сначала просто ощущение, непривычное, сбивающее, а потом уже слова. Почему Минхо ведёт себя так, словно за ним ухаживает? Он проводит рукой по затылку, медленно выдыхая. Обычно было проще. Понятнее. Люди либо хотели чего-то с ним, либо нет, и это читалось сразу. Сейчас же сложно понять, чего вообще происходит. Чего Минхо хочет достичь. Они не пара. Даже близко. Вроде как. Или он правда упустил момент, в котором что-то поменялось? Джисон тихо хмыкает, опускаясь на край кровати. Ответа всё равно нет. Пока остаётся только одно: наблюдать дальше и не делать поспешных выводов. В конце концов, игра ещё даже не началась по-настоящему. Оставшийся день Джисон проводит с братьями. Ну, формально. По факту же всё это время в голове крутится только один человек. Мысли возвращаются к нему снова и снова, зацикливаясь, как будто других тем просто не существует. Это начинает раздражать, но в то же время подогревает изнутри — кровь будто действительно закипает от одного только ожидания того, чем закончится этот вечер. Он не знает, что именно произойдёт. Но почти уверен, что что-то — да. К вечеру всё сводится к привычной, почти бытовой сцене. Джисон сидит с Сынмином на полу, уткнувшись в приставку, одолженную у Чанбина, и лениво пытается выиграть, не особо вкладываясь в процесс. Сынмин, конечно, воспринимает всё куда серьёзнее, периодически фыркая и пихая его локтем за «тупые ходы». И именно в этот момент за спиной раздаётся голос. — Не отвлекаю? Джисон замирает на долю секунды. Оборачивается. Минхо стоит у стены, прислонившись плечом, и смотрит с тем самым выражением — лукавым, но каким-то слишком спокойным, почти тёплым. — Если хочешь, — добавляет он, чуть пожав плечами, — я у себя. Никаких уточнений, никакого давления. Он даже не ждёт ответа — просто отталкивается от стены и уходит, оставляя после себя это странное ощущение, которое Джисон уже начинает узнавать. Сынмин пихает его в плечо. — Иди уже, — тянет он с явной ухмылкой, не отрываясь от экрана. — Проиграешь всё равно. Джисон тихо фыркает, откладывает джойстик и поднимается. — Не надейся. Но выходит всё равно. Минхо он догоняет уже по дороге, почти у самого дома. Тот идёт не спеша, как будто точно знает, что его нагонят. — Как день прошёл? — бросает Джисон, поравнявшись. Минхо кивает, будто вопрос его устраивает. — Нормально. И всё. — Очень содержательно, — усмехается Джисон. — Я старался, — спокойно отвечает тот. Как обычно — ни за что не зацепиться. Дальше они идут молча, и эта тишина не давит, но и не расслабляет до конца. Скорее, держит в каком-то странном ожидании. Внутри их встречает запах. Тёплый, пряный, с чем-то сладковатым. Джисон невольно втягивает воздух глубже, но внимание почти сразу переключается. На цветы. На столе в вазе стоит букет чёрных роз. Настолько неуместных и одновременно идеально вписывающихся в обстановку, что Джисон на секунду просто зависает, глядя на них. Это не может быть ему. Правда же? Минхо, конечно, замечает этот взгляд. Хмыкает тихо, проходя вперёд, и останавливается рядом с вазой. — Красивые, да? — говорит он, склоняясь к бутонам. — Люблю покупать домой цветы. Самый лучший декор. Услышав это, Джисон едва заметно выдыхает с облегчением. Ладно. Не ему. И слава богу. Через пару минут они уже сидят за столом. Еда действительно оказывается той самой — пахнет вкусно, выглядит ещё лучше, но Джисон ловит себя на том, что не особо сосредоточен на ней. — Выпьем? — спрашивает Минхо, открывая бутылку. — Не, — коротко отмахивается Джисон. Тот лишь кивает и наливает себе бокал вина, будто и не ожидал другого ответа. Ужин проходит… странно. Не неловко в привычном смысле, но и не легко. Джисон чувствует себя не на своём месте, хотя объективно ничего такого не происходит. Минхо ведёт себя как обычно: спокойно, без лишних жестов, без давления, будто для него это просто ещё один вечер. Ближе к концу ужина Джисон ловит странную деталь — Минхо всё ещё в том же, в чём пришёл: рубашка, брюки — ни намёка на то, что он собирался «осесть» дома хотя бы на вечер. — Ты не переодеваешься? — спрашивает Джисон, откладывая вилку. Минхо бросает короткий взгляд на часы, будто только сейчас вспомнил о времени, и спокойно кивает сам себе. — Нужно будет ещё кое-куда заехать ночью, — отвечает он. — Так что смысла нет. Ответ звучит буднично. И почему-то не нравится. — Ночью? — Джисон хмурится. — Какие ещё встречи могут быть ночью? Минхо тихо прыскает смехом, откидываясь на спинку стула. — Не волнуйся, — тянет он, глядя на него чуть прищуренно. — Я большой мальчик. За себя постоять могу. Джисон, в общем-то, и не сомневается. Дело не в этом. Просто внутри поднимается странное, упрямое ощущение: не хочется его отпускать. Совсем. И это бесит уже хотя бы потому, что никакого права на такие мысли у него нет. Он отводит взгляд, делая вид, что его больше интересует тарелка, чем разговор. Пауза тянется недолго. Минхо, как ни в чём не бывало, кивает в сторону кухни. — Кстати, если тебе что-то нужно для жизни, можешь сказать. Я всё равно буду заезжать, могу купить. И вот это становится последней каплей. Джисон резко поднимает на него взгляд. — Ты же не хочешь сказать, что я что-то пропустил и случайно подписал контракт на становление твоим шугар бейби? — в голосе появляется жёсткость. — Мне такое не нравится. Минхо замирает на секунду, а потом… искренне смеётся. Без издёвки. Просто потому что его это действительно забавляет. Он качает головой, отставляя бокал. — Если для тебя это считается отношениями папочек и их «сладких деток», — спокойно говорит он, — боюсь представить, как ты реагируешь на обычные проявления заботы в отношениях с партнерами. Джисону не смешно. Вообще. — Мы не в отношениях, — отрезает он. — Поэтому я и не понимаю мотив твоих действий. Я всё ещё тебе должен, но почему-то ты… — он запинается на долю секунды, — ведёшь себя так. Пауза. — Я не собираюсь быть или спать с тобой за возможность иметь крышу над головой. Слова звучат жёстче, чем он планировал. Но уже сказаны. Минхо не перебивает. Он просто смотрит прямо, спокойно, без тени раздражения. Улыбка остаётся, но теперь она почти незаметная, и в ней нет ни насмешки, ни давления. Через секунду он тянется к воротнику, расстёгивает верхние пуговицы рубашки, как будто разговору нужно немного воздуха. — Ты слишком много думаешь, — говорит он наконец, и это звучит не как упрёк, а почти мягко. — Я не пытаюсь ставить ни тебя, ни себя в какие-то позиции, — продолжает Минхо ровно. — По крайней мере, если они нас обоих не устраивают. Посыл моих действий? Его нет. Я просто делаю то, что считаю нужным и чего хочу. Он делает паузу, давая словам осесть. — Ты в любой момент можешь отказаться. Не принимать, не соглашаться, не реагировать. И уж точно я не собираюсь тебя к чему-то привязывать — ни деньгами, ни крышей, ни чем-то ещё. Делай, что хочешь. Я буду делать то же самое. Короткий вдох. — И, если честно, меня немного задело, что ты подумал о таком варианте. Ты ведь уже понял, что я не из таких. Тишина после его слов выходит плотной, но не тяжёлой. Джисон медленно выдыхает, чувствуя, как внутри что-то оседает. Не до конца — остатки напряжения всё ещё есть, но уже без прежнего раздражения. Он верит. Потому что слова звучат… честно. Вместо настороженности приходит другое чувство. Гораздо менее удобное. Тянет сильнее — самодостаточный, спокойный, не пытающийся загнать в рамки, не играющий в «выше» или «ниже», и при этом совершенно открыто говорящий, как он видит ситуацию. Это щекочет где-то под ребрами и сильно ниже, куда сильнее любых намёков. Джисон отводит взгляд, проводя рукой по затылку, и тихо усмехается сам себе. Похоже, он только что сделал себе хуже тем, что вывел на честный разговор. Теперь у него реально нет причин не доверять и отговаривать свое нутро от этого звериного притяжения. Слова Минхо всё ещё звучат в голове, тихие, честные, без единой попытки давить: «Я просто делаю то, что считаю нужным и чего хочу… Ты в любой момент можешь отказаться». Именно это «чего хочу», произнесённое так спокойно, ударило под дых сильнее. Внутри что-то щёлкнуло. Желание, которое он так долго держал на коротком поводке, вырывается наружу тяжёлой, горячей волной. Он резко поднимается. Стул отъезжает назад с громким скрипом. Минхо сидит всё так же расслабленно, слегка откинувшись, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, взгляд спокойный, почти ленивый. Но в глубине глаз мелькает что-то тёплое, зазывающее. Джисон подходит и останавливается прямо перед ним. Голос выходит низким, чуть дрожащим от напряжения: — Блять… тебя съесть охота. Минхо медленно моргает. На губах появляется та самая мягкая, чуть кокетливая улыбка — как у кошки, которая знает, что её сейчас погладят. Откидывается на стуле чуть сильнее, разводит колени — приглашающе. Хан шагает вперёд, хватает его за воротник и тянет на себя. Он переводит взгляд с глаз Минхо на его чуть приоткрытый рот, а потом соединяет их губы. Затем проводит языком по нижней губе, слегка прикусывает, глубоко вдыхая, и когда чувствует, как руки Минхо медленно ложатся ему на талию, притягивая ближе, а пальцы слегка сжимаются на ткани футболки, то даёт свободу языку. Он вторгается им в рот Минхо, желая полностью его исследовать. Минхо отвечает мягко, но с не меньшей жадностью, его язык скользит навстречу. Поцелуй получается глубоким, влажным, долгим. Не жёстким — скорее, голодным и тягучим. Джисон стонет в рот Минхо, чувствуя такую же отдачу, когда тот слабо мычит в ответ. Он начинает медленно теснить его назад, пока тот не упирается поясницей в кухонный островок. Не отрывая губ, подхватывает под бёдра — Минхо лёгок в этом движении, будто сам помогает — и усаживает на прохладную поверхность. Дорогие брюки сразу сминаются под ладонями. Джисон встаёт между разведённых ног, крепко обхватывая бёдра, чувствуя, как под тонкой тканью напрягаются и расслабляются мышцы. Он гладит их вверх-вниз, медленно, жадно, будто пытается запомнить каждую линию. Минхо тихо выдыхает в поцелуй, почти мурлыча. Его руки поднимаются, пальцы путаются в волосах Джисона — не тянут, а ласково перебирают, направляя. Губы Джисона наконец отрываются от его рта и спускаются ниже: на шею, где кожа горит, на ключицы, открывшиеся в расстегнутой рубашке. Целует медленно, глубоко, прикусывая кожу зубами, проводит языком, оставляя влажные, горячие следы, как будто действительно пытается съесть. Он такой тихий… но тело выдаёт всё. Джисон чувствует, как под его губами дрожит пульс на шее, как Минхо слегка выгибается навстречу, как его дыхание становится глубже, прерывистее. — Мм… — Минхо тихо стонет, почти беззвучно, запрокидывая голову и подставляя шею. — Мне нравится твоя страстная натура. Голос его бархатный, с лёгкой хрипотцой. Джисон только рыкает в ответ и сильнее прикусывает кожу у основания шеи. Минхо шипит, выгибается, пальцы сжимают волосы сильнее, но всё ещё мягко, почти нежно. Ноги обхватывают бёдра Джисона, прижимая ближе, приглашая глубже в это тепло. Они отрываются всего на пару секунд. Джисон тяжело дышит, глядя снизу вверх на раскрасневшееся лицо Минхо. — Сколько у нас времени? — спрашивает он хрипло. Минхо лениво поднимает руку и смотрит на часы. Грудь его поднимается часто и глубоко, губы влажные и припухшие. — Около часа… — выдыхает он и улыбается уголком губ; взгляд полуприкрытый, кокетливый, но не такой, каким был в баре. Это что-то другое — не то наигранное. Джисон решает не ждать. Его пальцы быстро расстёгивают ремень Минхо, пуговицу, молнию. Он приспускает брюки вместе с нижним бельем, освобождая уже почти полностью твёрдый член. Минхо смотрит на него с той самой мягкой улыбкой — глаза полуприкрыты, губы приоткрыты. Джисон опускается на колени прямо на кухонный пол. Он не торопится. Сначала просто проводит ладонями по внутренней стороне бёдер Минхо, чувствуя, как тот слегка дрожит. Потом наклоняется и горячим дыханием обдаёт чувствительную кожу. Язык медленно проходится от основания вверх, облизывая каждую жилку, задерживаясь на набухшей головке. Минхо тихо стонет. Одна рука снова ложится Джисону на затылок, пальцы ласково гладят. Хан обхватывает возбуждение губами и берёт глубоко, не торопясь. Язык работает неторопливо, обводя головку. Он втягивает щёки, создавая плотное, тёплое, мокрое давление. Минхо стонет тихо и часто, мотая головой в стороны, не зная, куда себя деть. Его бёдра слегка дрожат, но он не толкается вперёд, только мягко покачивается навстречу. Джисон поднимает взгляд. Минхо смотрит на него сверху — глаза тёмные, полуприкрытые, на лице смесь наслаждения и какой-то удивительной уязвимости. Вот он какой, когда не ведет игру. Джисон смакует. Кажется, что голова кружится то ли от жара, то ли от всего вообще. Слюни стекают по коже, по подбородку Джисона. Свободной рукой он обхватывает основание, двигая в такт, а второй крепко держится за бедро, чувствуя, как мышцы напрягаются и расслабляются под пальцами. Минхо постепенно тает. Он откидывается на локти, потом полностью укладывается спиной на прохладную столешницу. Рубашка разъезжается ещё сильнее, открывая грудь, на которой уже блестят капельки пота. Его стоны становятся чуть громче, дыхание — тяжёлым. Пальцы в волосах Джисона то сжимаются, то гладят, то слегка тянут ближе. — Ха… Джисон… — шепчет он хрипло, голос срывается. — Так… глубоко… ммм… Джисон почти урчит от удовольствия, вибрация проходит прямо по члену. Ему нравится видеть Минхо таким: раскинувшимся, отданным, без привычной маски спокойствия. Без ума нравится видеть его тающим, выгибающимся под джисоновым языком. Джисон продолжает долго, очень долго — то замедляясь до почти мучительной ласки, то ускоряясь, чтобы услышать, как Минхо задыхается и пытается что-то сказать, но язык не слушается. Язык работает без устали: облизывает, надавливает, кружит. Джисон чувствует каждую судорогу, каждое подрагивание бёдер, каждый прерывистый вдох. — Джисон… — выдыхает Минхо хрипло, голос совсем сорвался, стал высоким и дрожащим. — Я… очень близко… Тот только сильнее обхватывает его губами, ускоряя движения. Он хочет довести его до края. Хочет почувствовать, как он задрожит и растворится. Но когда тело Минхо выгибается особенно сильно, когда мышцы на животе резко напрягаются, он вдруг мягко, но настойчиво тянет Джисона за волосы вверх. — Подожди… — выдыхает он прерывисто, почти умоляюще. — Не… не в рот. Пока не надо… Джисон отрывается, тяжело дыша, с мокрыми, припухшими губами. Он смотрит вверх и замирает. Минхо лежит перед ним, полностью раскинувшийся, грудь тяжело вздымается, губы приоткрыты, глаза полуприкрыты и затуманены. Лицо его такое открытое, такое уязвимое, что у Джисона внутри что-то резко щёлкает и переворачивается. Он не может моргнуть. Не может отвести взгляд ни на секунду. Будто боится, что если хотя бы на миг закроет глаза, то пропустит самое важное. Внутри просыпается что-то новое, глубокое, почти болезненное — смесь нежности, голода и какого-то первобытного обладания. Он хочет запомнить каждую деталь: как дрожат ресницы, как пульсирует жилка на шее, как его пальцы всё ещё слабо перебирают волосы Джисона, не в силах отпустить. Рука Джисона сама собой скользит под ткань своих штанов. Он уже мокрый, болезненно твёрд, почти на грани. Ему хватает всего нескольких быстрых, жадных движений — кулак плотно обхватывает себя, большой палец проходится по головке, размазывая влагу. А Минхо в это время тихо стонет, выгибается сильнее, одной рукой судорожно цепляясь за край столешницы. Его бёдра дрожат, мышцы живота сокращаются, и он кончает: горячо, густо, прямо на свой живот и грудь. Стоны тихие, но такие искренние, такие дрожащие, что Джисон не выдерживает. Он смотрит, не отрываясь. Глаза широко раскрыты, дыхание сбито. Вид того, как Минхо приходит в себя — как его тело медленно расслабляется, как на лице появляется эта лёгкая, чуть смущённая, но очень довольная улыбка — добивает его окончательно. Джисон резко выдыхает и кончает сам: сильно, почти беззвучно, прямо в свой кулак. Волна такая острая, что на секунду темнеет в глазах. Он продолжает смотреть на Минхо, не отводя взгляда, пока последние судороги проходят по собственному телу. Тишина после этого наступает густая — только тяжёлое дыхание двоих. Минхо медленно открывает глаза и смотрит вниз. Видит Джисона — всё ещё на коленях, с рукой в штанах, с мокрыми губами и совершенно потерянным, но очень горячим взглядом. Он тихо, почти мурлыча смеётся, запрокидывая голову. — Ты… тоже? — шепчет он, голос ещё дрожит. Джисон кивает, медленно вытаскивая руку и вытирая её о ткань. Он поднимается, наклоняется над парнем и целует его глубоко, медленно, вкусно. Минхо отвечает лениво, обхватывая его за шею и притягивая ближе, будто не хочет, чтобы этот момент заканчивался.

…

Минхо уходит ближе к ночи. Он приводил себя в порядок без спешки: ополоснулся в душе, надел другую рубашку, заправил ее в брюки, которые уже потеряли былую стрелку. Волосы остались чуть растрёпанными, и он даже не стал их приглаживать. Просто провёл ладонью, будто это было неважно. Джисон сидит на стуле, который долгие минуты назад отъехал в сторону, и смотрит в одну точку. Перед глазами всё ещё стоит картина Минхо, раскинувшегося на кухонном островке: влажные губы, приоткрытый рот, дрожащие бёдра, эта тихая, почти смущённая улыбка после того, как он пришёл в себя. И его рука в своих штанах. И то, как они кончили почти одновременно — один на столе, второй в кулак, не отрывая глаз друг от друга. Это было слишком. Слишком много за один вечер. Минхо подходит к нему, уже в легком пальто. Наклоняется и оставляет короткий поцелуй — уже не тот голодный, а спокойный, тёплый, с лёгкой задержкой. Будто ставит точку, но мягкую. — Не жди, — тихо говорит он, касаясь губами уха Джисона. И уходит. В доме становится тихо. Не пусто — именно тихо. Воздух всё ещё пропитан их дыханием, запахом кожи, лёгким ароматом его дорогого парфюма и чем-то сладко-солёным, что осталось на языке. Джисон какое-то время просто сидит. Потом встаёт, убирает тарелки, вытирает столешницу. Движения механические. В голове крутится одно и то же: как Минхо смотрел на него сверху, как тянул за волосы, чтобы не кончить в рот, как потом тихо рассмеялся, увидев, что Джисон тоже кончил. Как его пальцы всё ещё гладили волосы даже после. Тело помнит всё гораздо лучше, чем разум. Внизу живота всё ещё горячо и тяжело, мышцы слегка дрожат от напряжения. Джисон мог бы уйти к братьям, в дом Чанбина, как и планировалось изначально. Но вместо этого ложится в чужую постель снова. Лежит и смотрит в потолок, прокручивая вечер снова и снова. Сон приходит резко, будто организм просто выключил его, не спрашивая разрешения. А потом пробудился — от ощущения. Сначала сквозь тяжёлую дремоту он чувствует, как на него аккуратно накидывают одеяло. Движение почти невесомое, но достаточное, чтобы что-то внутри дрогнуло и отреагировало. Потом тепло. Чужая спина мягко прижимается к его груди. Джисон не проснулся полностью, но рука сама находит талию, обвивает её, притягивает ближе. Пальцы ложатся под край футболки, косаются тёплой кожи. Минхо тихо, почти беззвучно выдыхает: довольный, расслабленный звук, прямо рядом. Напряжение, которое ещё оставалось в теле Джисона, наконец отпускает. Мысли растворяются. Он глубже зарывается лицом в волосы Минхо, вдыхает запах и проваливается обратно в сон — уже спокойный, тяжёлый, без сновидений. Рядом с ним тихо дышит человек, который ещё пару часов назад стонал его имя на кухонном столе. И это самое правильное ощущение за весь этот странный вечер.

…

Утро приходит тихо и буднично. Джисон просыпается один. Подушка рядом холодная, простыня ровная — будто Минхо и не ложился. Он лежит ещё минуту, глядя в потолок, и ловит себя на странном ощущении: лёгкой досады. Не то чтобы он ждал нежного пробуждения или поцелуя в лоб — они знакомы всего два дня, какого чёрта — но всё равно где-то внутри кольнуло. Ну и ладно, — думает он, садясь. — У него своя жизнь. Работа, дела. Не мальчик же. Он одевается во вчерашнюю одежду и выходит на улицу. Воздух свежий, утренний. Джисон направляется к главному дому. Братья уже на ногах. Чан, как и обещал, с самого утра торчал в зале вместе с Чанбином — перетаскивал железо и что-то обсуждал. Сынмин же сидит на крыльце с учебниками, жуёт яблоко и периодически что-то бурчит под нос. — О, блудный сын вернулся, — хмыкает Сынмин, не поднимая глаз. — Как ночевал у богатенького? Джисон пихает его в плечо, проходя мимо. Он присаживается рядом, берёт второе яблоко из фруктовой корзины. Мысли то и дело возвращаются к вчерашнему вечеру. Всё это было… слишком ярко для двух дней знакомства. И слишком вкусно. Так что ни капли сожалений. Но сейчас Минхо рядом нет. И от этого почему-то становится легче. Проще: нужно время все переварить. Ближе к обеду Чанбин выходит на веранду с бутылкой воды. Он видит Джисона одного и кивает в сторону свободного стула. — Присаживайся. Джисон садится. Некоторое время они просто молчат. — Минхо давно уехал? — спрашивает наконец Чанбин, глядя куда-то в сторону двора. — Ещё до того, как я проснулся. Чанбин хмыкает, будто ожидал такого ответа. — Он всегда так. Рано уходит. Джисон косится на него. — А вы давно знакомы? — Лет пять. — Чанбин делает глоток. — Он… странный парень. Большинство людей для него — либо развлечение, либо инструмент. Редко кто-то попадает в третью категорию. — И какая это категория? Чанбин пожимает плечами. — Те, кого он не хочет терять. С ними он не играет. По крайней мере, не так сильно. Хотя всё равно остаётся… закрытым. Не любит, когда в его голову насильно лезут. Говорит, что люди быстро начинают требовать «быть нормальным», а ему это неинтересно. Джисон молча крутит в руках яблоко. Информация оседает медленно, но плотно. — А что ему вообще нужно от людей? — спрашивает он тихо. Чанбин смотрит на него долгим, оценивающим взглядом. — Чтобы не скучно было. И чтобы не врали. Всё остальное — по ситуации. Он встаёт, хлопает Джисона по плечу и уходит обратно в дом. Джисон остаётся сидеть, переваривая.

…

Вечер уже начинает опускаться, когда Джисон слышит голос. Он сидит на веранде главного дома, пьёт холодный чай и лениво слушает, как Сынмин спорит с Чаном по поводу какой-то ерунды. И вдруг из-за поворота дорожки доносится резкий, раздражённый голос. — …я сказал — нет. Сколько раз можно повторять одно и то же? Если ты не в состоянии сделать свою часть работы, то не надо мне тут ныть про сроки. Минхо идёт к своему дому быстрым шагом. Телефон прижат к уху, свободной рукой он раздражённо дёргает ворот рубашки. Лицо злое, брови сведены, губы сжаты. — Нет, я не собираюсь ничего менять. Либо так, либо ищи другого. Всё, я приехал. Потом поговорим. Он сбрасывает звонок и суёт телефон в карман с такой силой, будто хочет его сломать. Джисон впервые видит его таким. Не мягким, не кокетливым, не спокойным. А злым, уставшим, с острыми углами, которые обычно тщательно спрятаны. Джисон чувствует, как внутри разгорается острый, почти жадный интерес. Вот ты какой, оказывается. Он не бежит за ним сразу. Минхо явно не в настроении, и лезть к человеку, который только что орал на кого-то по телефону — последнее, что стоит делать. Поэтому он ещё час сидит на веранде с братьями, лениво перекидываясь словами с Сынмином и наблюдая, как Чан помогает Чанбину с составлением плана тренировок. Только когда солнце окончательно садится, а в доме Минхо загорается мягкий свет, Джисон поднимается и не спеша идёт туда. Он входит без стука — дверь не заперта. В гостиной горит только одна лампа. Минхо сидит на большом диване, поджав одну ногу под себя. На нём дорогой пижамный комплект: тёмно-серые брюки и рубашка из тонкой мягкой ткани. На коленях ноутбук, а на носу очки в тонкой чёрной оправе. Компьютерные, наверное. Он хмурится, быстро печатая, и выглядит при этом так горячо и одновременно так по-домашнему, что у Джисона на секунду перехватывает дыхание. Он проходит через комнату, не скрываясь, но Минхо настолько погружён в работу, что даже не поднимает голову. Подойдя сзади, Джисон наклоняется и почти в самое ухо тихо спрашивает: — Проблемы на твоей супер загадочной работе? Минхо реагирует, но не сразу. Сначала он медленно выдыхает сквозь зубы, будто пытаясь удержать раздражение. Только потом поворачивает голову. Взгляд всё ещё тяжёлый. — Я думал, ты ушёл к братьям, — говорит он вместо ответа. Голос звучит устало и чуть раздражённо. Джисон улыбается. Не отвечая, он кладет голову на чужую макушку и обхватывает его плечи руками, начиная медленно разминать напряжённые мышцы. Тот сначала напрягается, будто хочет сбросить чужие ладони с себя. — Тебе не обязательно, — бурчит он. — Знаю, — спокойно отвечает Джисон и продолжает. — Я думал, я тебе ещё нужен, — проговаривает он тихо. — И не стал уходить. Минхо прикрывает глаза и слегка подаётся назад, подставляясь под его ладони. Кажется, былое раздражение начинает медленно уходить, оставляя место обычной усталости. — Я же говорил, что не держу тебя… Тем более, у меня скучно. — Скучно? — Джисон тихо усмехается, сильнее вдавливая пальцы в плечи. — Точно не когда ты кричишь на кого-то в трубку и хмуришься. Это, кстати, выглядело очень сексуально. Минхо прыскает коротким, неожиданно искренним смехом. Потом закрывает ноутбук и откладывает его на низкий столик рядом. Джисон воспринимает это как приглашение и обходит диван, садясь рядом. — Я тебя не отвлекаю от чего-то важного? Минхо откидывается на спинку дивана и устало потирает глаза под очками. — Идиоты должны справиться без меня. Если нет — уволю всех к чертям. Так что нет, не отвлекаешь. Джисон хмыкает. Минхо в таком настроении звучит одновременно раздражённо и как-то по-деловому. Это неожиданно приятно видеть. Он молчит пару секунд, собираясь с мыслями, и всё-таки спрашивает то, что вертелось на языке весь день, пока он торчал у Чана с Чанбином: — Слушай… У тебя есть возможность помочь мне с работой? Любой. Я не могу просто так сидеть. На шее у брата — уже тяжело, а сидеть на твоей… вообще не вариант. Минхо поворачивает голову и смотрит на него с лёгкой усмешкой. — Ого. Пытаешься так открыто выведать, чем я занимаюсь? Плохая попытка, Шерлок. Джисон пожимает плечами, не отводя глаз. — Не пытаюсь. Просто не хочу быть балластом. Минхо некоторое время молчит, постукивая пальцами по колену. Потом кивает. — Ладно. Подумаю. Спрошу у знакомых, есть ли где открытые места. Если что-то будет — скажу. — Спасибо. — Не за что пока. Разговор как-то сам собой перетекает в более спокойное русло. Они сидят на диване, свет лампы мягкий, за окном уже совсем стемнело. Джисон неожиданно для себя начинает рассказывать. Обычные вещи, которые раньше никому особо не рассказывал. Как они жили втроём после смерти родителей. Как Чан в двадцать три года отказался от своей жизни, чтобы тянуть их. Как Сынмин вечно учится, будто может выучить их всех из этой ямы. Как в итоге их выгнали из квартиры, потому что Чан потерял работу, а Джисон не смог найти ничего стабильного. — Я думал, продержимся. А потом понял, что мы просто… тонем. Медленно, но верно, — он тихо усмехается, глядя в пол. — Вот так и оказались в машине. Минхо слушает внимательно. Не перебивает, не задаёт лишних вопросов. Иногда просто кивает или коротко соглашается. Он почти ничего не рассказывает о себе. Когда Джисон осторожно спрашивает, откуда у него этот дом, Минхо только неопределённо пожимает плечами и переводит тему. Джисон не давит. Захочет — скажет. Не захочет — его право. Но даже в этом молчании есть что-то правильное. Минхо не притворяется, что ему очень интересно всё подряд. Он просто здесь. Слушает. И этого почему-то хватает. В какой-то момент Джисон замолчал. Минхо повернул голову и посмотрел на него долгим, спокойным взглядом. Очки он уже снял и отложил на столик. Помолчал ещё немного, потом потянулся и спросил чуть уставшим голосом: — Ты не голоден? Я сегодня слишком много калорий сжёг, даже не пообедал. Джисон почувствовал, как внутри что-то тёплое шевельнулось. Обычный вопрос, но в нём было что-то… домашнее. — Вообще-то голоден. Но если ты устал, я могу и сам… — Пойдем, — Минхо легко поднялся, поправляя рубашку. Они перешли на кухню. Свет здесь был мягкий, приглушённый, падал тёплыми пятнами на деревянные поверхности. Минхо закатал рукава пижамной рубашки, открывая предплечья, и начал доставать продукты. Джисон присел на высокий стул у островка и просто смотрел, как он двигается — спокойно, привычно, будто делал это уже тысячу раз. Минхо разрезал авокадо, ложкой аккуратно выкладывал мякоть на тост. Когда он потянулся за лососем, Джисон не удержался — протянул руку и украл тонкий ломтик прямо с ножа. Минхо приподнял бровь, но в глазах мелькнула искра. — Нахал. — Ты же как-то сказал «будь как дома», — Джисон невинно улыбнулся и медленно слизнул авокадо с пальца, не отводя взгляда. Минхо тихо фыркнул. Взял следующий кусочек лосося и вместо того, чтобы положить на хлеб, поднёс его к губам Джисона. Тот послушно приоткрыл рот, но в последний момент Минхо отдёрнул руку и сам съел ломтик, медленно облизнув пальцы. Они продолжали в том же духе. Лёгкие тычки, ворованные кусочки, короткие взгляды. Иногда их пальцы случайно касались — оба делали вид, что ничего не заметили. Но Джисон чувствовал, как каждый такой момент оставляет после себя маленькую искру. Не ту острую, голодную, как вчера на этом же островке, а другую — тёплую, почти нежную. Будто между ними медленно, осторожно начала появляться настоящая ниточка. Когда сэндвичи были готовы, они ели стоя рядом. Разговор шёл легко, без напряжения. О ерунде. О том, как Чанбин выбирает ужасные протеиновые батончики. О том, как Сынмин вчера пытался объяснить Чану смысл какого-то мема и чуть не довёл старшего брата до нервного тика. Минхо улыбался — устало, но искренне. Иногда кивал, иногда вставлял короткие комментарии. И в эти моменты Джисон ловил себя на мысли, что ему… спокойно. По-настоящему спокойно рядом с этим человеком. После еды Джисон сам начал убирать посуду. Минхо хотел помочь, но он мягко отодвинул его в сторону. — Иди сядь. Ты сегодня уже достаточно наработал. После еды они вернулись в гостиную. Минхо снова устроился на диване, но было видно, как сильно он зажат — плечи подняты, шея напряжена, спина будто каменная. Джисон сел рядом и мягко потянул его за руку. — Ложись на живот. Тот посмотрел на него долгим взглядом, будто решая, стоит ли сейчас позволить о себе так явно заботиться. Потом всё-таки лёг, но не полностью расслабился — оставил в себе лёгкую, почти неуловимую настороженность. Джисон внутренне ухмыльнулся, потому что было очевидно — Минхо хотел бы скрыть это за кокетливой маской. Но почему-то Джисон научился видеть сквозь нее еще в первую встречу. Когда парень вытянулся, Джисон встал, осторожно забрался сверху и сел ему на бёдра, упираясь коленями в мягкую ткань дивана. Вес он распределил так, чтобы не давить слишком сильно, но достаточно, чтобы было удобно работать. — Скажи, если будет больно, — тихо проговорил он, кладя ладони на плечи Минхо. — Мм. Джисон начал с плеч. Сначала просто погладил ладонями, разогревая кожу через тонкую ткань рубашки, потом сильнее вдавил пальцы в твёрдые, словно деревянные мышцы. Минхо тихо выдохнул и уткнулся лицом в подушку. Джисон работал медленно, но настойчиво — разминал, раздавливал, выжимал напряжение из каждой мышцы. От плеч к лопаткам, потом ниже по позвоночнику. Иногда он чувствовал, как под его руками проскакивают болезненные узлы, и тогда Минхо издавал низкий, приглушённый стон — не от удовольствия, а от той самой «хорошей боли», когда мышца наконец начинает отпускать. — Ты сегодня весь как камень, — тихо проговорил Джисон, чтобы заполнить тишину. Голос был мягкий, почти ласковый. — Я думал, ты всегда такой расслабленный… А ты, оказывается, просто хорошо притворяешься. Минхо только хмыкнул в подушку, не поднимая головы. — Не притворяюсь, — пробормотал он. — Просто… не всем показываю, когда мне хреново. Джисон улыбнулся, продолжая работать руками. — А мне показываешь. Минхо помолчал пару секунд, потом ответил тихо, почти нехотя, но с тёплой ноткой: — Видимо… показываю. Или ты сам как-то замечаешь. Джисон продолжил говорить — ни о чём важном, просто чтобы было не тихо: — Когда мы ещё жили в квартире, Чан иногда просил меня помассировать ему спину после работы. Говорил, что у меня руки тяжёлые. Сынмин вечно подглядывал и потом ныл, что ему тоже надо… Хотя сам мог весь день просидеть за телевизором и не почувствовать ни одной мышцы. Он перешёл на поясницу, надавливая основаниями ладоней и медленно разводя их в стороны. Минхо выдохнул длинно и прерывисто, пальцы на диване слегка сжались. — Вот здесь особенно жёстко… — пробормотал Джисон, сосредоточенно работая. — Дыши глубже. Минхо послушно вдохнул глубже. Иногда он постанывал — коротко, низко, когда Джисон попадал в особенно напряжённое место. Эти звуки были тихими, почти неосознанными, и от них у Джисона внутри разливалось странное тёплое чувство. Не возбуждение — что-то другое. Забота. Желание сделать так, чтобы этот человек хоть немного расслабился. Он прошёлся по всей спине ещё раз, уже легче, разглаживая кожу ладонями. Потом наклонился вперёд, почти лёг сверху, и мягко поцеловал Минхо в скулу, но не успел отстраниться. Минхо повернул голову, перехватил его за затылок и притянул к себе. Поцелуй получился коротким, но глубоким и очень благодарным. Тепло губ, лёгкий вкус солености и усталость — всё смешалось. Когда они отстранились, Минхо смотрел на него снизу полуприкрытыми глазами. — Спасибо… — тихо выдохнул он. Джисон улыбнулся и провёл пальцами по его волосам. — Не за что. Минхо ещё немного полежал, наслаждаясь остаточным теплом в мышцах, потом потянулся и перевернулся на спину, увлекая Джисона за собой. Теперь они лежали лицом к лицу, тесно прижатые на довольно узком для двоих диване. — Спать пойдём? — спросил Минхо сонно. — Пойдём, — ответил Джисон, не торопясь вставать. Они ещё пару минут просто лежали так, вдыхая запах друг друга, пока наконец не поднялись наверх. В спальне было темно и прохладно. Минхо первым скользнул под одеяло, а Джисон пошёл в душ. Когда он вернулся через десять минут, волосы ещё влажные, Минхо уже лежал в кровати. На нём была все та же пижамная рубашка. А на самом Джисоне длинная чёрная футболка — явно не его, слишком широкая в плечах и доходила почти до середины бёдер. Под ней угадывалось только нижнее белье. Минхо лежал на боку, подложив руку под голову, и выглядел сонным и до невозможности домашним. Джисон улыбнулся уголком губ, вытирая волосы полотенцем. Улыбнувшись сам себе, Джисон бросил полотенце на стул и забрался под одеяло. Минхо сразу потянулся ближе, но не просто прижался — он закинул ногу на бедро Джисона и уткнулся носом ему в шею, будто проверяя, насколько тот готов его терпеть даже в таком сонном состоянии. Джисон обнял его, одной рукой обхватывая за талию, второй поглаживая по спине. Ткань рубашки была мягкой, тёплой от тела. Они лежали так долго — просто обнявшись, дыша друг другом. Джисон чувствовал, как Минхо постепенно расслабляется, как его дыхание становится глубже. Потом он случайно согнул ногу, устраиваясь удобнее, и его колено мягко проскользнуло между бёдер Минхо, слегка задев чувствительное место. Минхо выдохнул — дрожаще, прерывисто, прямо в кожу под подбородком Джисона. Джисон замер на секунду… а потом тихо усмехнулся. Почему бы и нет? Он намеренно повторил движение — медленно провёл коленом вверх-вниз. Минхо тихо вздохнул и слегка раздвинул ноги, поддаваясь. Джисон почувствовал, как под тонкой тканью штанов тот начинает твердеть. — Устал, а всё равно реагируешь… — шепнул Джисон ему в волосы. — Заткнись… — беззлобно выдохнул Минхо, но сам прижался ближе. Руки Джисона скользнули ниже, под край пижамных штанов, обхватили упругую попу Минхо и мягко сжали. Минхо в ответ просунул ладони под футболку Джисона, провёл горячими ладонями по его спине, потом ниже — на поясницу, под резинку трусов. Пальцы были ленивыми, но тёплыми и настойчивыми. Они ласкали друг друга медленно, лениво. Без спешки, без безумного желания — просто наслаждаясь близостью. Джисон гладил Минхо по бёдрам, иногда проводил пальцами по уже твёрдому члену через ткань. Минхо отвечал тихими, сонными вздохами и лёгкими движениями бёдер. Постепенно движения Минхо становились всё медленнее. Он почти перестал двигаться, просто лежал, уткнувшись лицом в шею Джисона, и только тихо постанывал, когда тот особенно удачно проводил рукой. Джисон тихо рассмеялся. — Ты сейчас правда уснешь… — Мм… да-да, продолжай… — едва слышно выдохнул Минхо, уже совсем сонным голосом. Это было так трогательно и одновременно так горячо, что Джисон почувствовал, как у него самого все сжимается внутри. Он решил не тянуть. Сдвинул ткань штанов и белья Минхо вниз, обхватил его возбуждение ладонью и начал двигать рукой быстрее, но без капли грубости. Минхо только тихо застонал ему в шею, почти не двигаясь. Его тело было расслабленным, тяжёлым, полностью отданным. Джисон продолжал ласкать его, целуя в рандомные участки лица. Через пару минут Минхо напрягся, дыхание сбилось, и он излился — шепотом простонав. Горячее вылилось в кулак Джисона длинными, медленными толчками. Минхо даже не открыл глаза. Джисон ещё немного подержал его, выжимая последние капли, потом аккуратно вытер руку и Минхо салфетками с прикроватной тумбочки. Когда казалось, что тот окончательно уснул, Минхо вдруг слабо куснул его за кожу чуть ниже уха и сонно прошептал: — Ты меня сегодня совсем разбаловал… Завтра будешь виноват, если я не смогу встать. Джисон выдохнул, улыбнувшись и решил не отвечать, только погладил по макушке, расслабляясь и скоро погружаясь в сон.

…

Проснулся он уже ближе к обеду. Это было неожиданно. Обычно он вставал рано — привычка, въевшаяся за последние годы жизни в почти постоянной тревоге. А сегодня тело наконец-то позволило себе выдохнуть. Ночь не вымотала, а наоборот — дала по-настоящему расслабиться. Глубокий, тяжёлый, сладкий сон без единого пробуждения. Он потянулся, перевернулся на другую половину кровати и сразу почувствовал холод. Подушка Минхо была пустой и уже остывшей. Простыня ровная. Будто того, кто спал здесь ночью, и не было. Джисон тихо выдохнул, глядя в потолок. Лёгкая досада кольнула где-то под рёбрами. Когда же я наконец увижу тебя сонного с утра… Мысль пришла неожиданно и осталась висеть. Он хотел бы проснуться и увидеть растрёпанные волосы, полуприкрытые глаза, ленивую улыбку. Хотел бы притянуть его ближе, пока тот ещё не успел надеть свою обычную маску и спрятаться. Но Минхо снова исчез до того, как он открыл глаза. Джисон полежал ещё минуту, потом всё-таки заставил себя встать. Привёл себя в порядок быстро — умылся и спустился вниз. На кухонном островке его ждало кое-что интересное. Тарелка. Два аккуратных сэндвича — точно такие же, какие они ели вчера вечером. Джисон замер. Вчера они точно не оставляли грязной посуды. Он сам всё убрал. Значит… Минхо встал раньше, приготовил ему завтрак и ушёл на работу. Простая мысль ударила неожиданно сильно. Не заказ еды из дорогого ресторана. Не какая-то роскошная хрень, которую можно купить за деньги. А именно это — те же сэндвичи, что они готовили вместе. Своими руками. Джисон медленно провёл пальцем по краю тарелки. Уголки губ сами собой растянулись в довольную ухмылку, которая быстро сменилась чем-то более тёплым и тихим. Нежностью. Вот так ты меня поблагодарил… Он мог бы оставить деньги, мог бы купить что-то дорогое, мог бы вообще ничего не делать. Но выбрал именно это. Простое. Личное. То, что Джисон точно оценит. Джисон взял один сэндвич, откусил и закрыл глаза. Вкус был точно таким же. Он стоял посреди кухни, жевал и улыбался, как дурак, чувствуя, как внутри разливается странное, тёплое и немного пугающее чувство. Это уже не просто сексуальное притяжение. Это уже что-то другое. Джисон доел сэндвичи, допил кофе и вышел на улицу. День был тёплый, солнечный, с лёгким ветерком, который приятно охлаждал кожу. На веранде главного дома он увидел всех троих. Чан и Сынмин сидели за столиком, а рядом с ними — Минхо. Уже в рабочей одежде: тёмный пиджак, идеально сидящие брюки, рубашка. Значит, он уже вернулся с работы. Минхо склонился над тетрадкой Сынмина и уверенно чиркал ручкой, объясняя что-то. — Вот здесь не нужно было через дискриминант решать, — спокойно говорил он, тыкая пальцем в задачу. — Сразу выноси за скобки, и дальше всё проще. Сынмин несколько секунд смотрел на решение, потом схватился за голову. — Чёрт… Я над этим вчера полтора часа сидел! Минхо только хмыкнул и потрепал его по волосам. Джисон подошёл ближе. Минхо почувствовал его присутствие и медленно поднял взгляд. Слов он не сказал. Просто посмотрел — долго, с тёплой искрой в глазах, будто действительно ждал именно этого момента. Джисон остановился у стола. — А ты что здесь делаешь? — спросил он, переводя взгляд с Минхо на братьев. Минхо откинулся на спинку стула. На губах появилась коварная улыбка, но в ней было и что-то тёплое, почти домашнее. — Ждал тебя, — ответил он спокойно. — Поедешь со мной по делам. Джисон удивлённо приподнял брови. В голове сразу закрутилось десяток вопросов («Куда? Зачем? Что за дела?»), но он вовремя прикусил язык. Ответов всё равно не будет. Он уже начал это понимать. — Мне нужно как-то по-деловому одеться? — спросил он только. Минхо вместо ответа молча встал, подошёл и мягко подтолкнул его ладонью в спину в сторону своего дома. Они зашли в дом Минхо. Тот сразу направился к шкафу, достал чёрные брюки и белую рубашку и протянул Джисону. — Надень вот это. Джисон взял одежду и начал переодеваться прямо в спальне, чувствуя на себе тяжёлый, неотрывный взгляд Минхо. Тот стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и не думал отводить глаза. Джисон снял свою футболку, бросил её на кровать. Кожа сразу покрылась лёгкими мурашками — не от холода, а от этого взгляда. Он чувствовал его буквально кожей: как Минхо медленно скользит глазами по его плечам, по спине, по линии позвоночника. После вчерашнего вечера и ночи между ними повисло какое-то густое, тянущее напряжение. Не острое желание, а что-то более глубокое, почти вязкое. Джисон надел рубашку. Ткань была дорогой, мягкой, идеально выглаженной. Он начал застёгивать пуговицы, но пальцы почему-то слегка дрожали. Минхо наконец отлепился от косяка и подошёл ближе. Без слов встал перед ним, отодвинул руки Джисона в сторону и сам принялся застёгивать пуговицы — медленно, одну за другой. Они стояли очень близко. Джисон чувствовал запах его парфюма, тепло тела, лёгкое дыхание Минхо у своего лица. Каждый раз, когда пальцы Минхо касались его груди через ткань, по телу пробегала мелкая дрожь. Они не целовались, не обнимались — просто стояли и смотрели друг на друга. Долгие, тяжёлые взгляды. Вчерашняя ночь ещё слишком ярко стояла перед глазами. Минхо застегнул последнюю пуговицу у воротника и не спешил убирать руки. Его пальцы слегка задержались на ткани. — Заедем по дороге в магазин, — тихо сказал он. — Купим тебе нормальный костюм. Тебе ещё понадобится. Джисона внутри сразу кольнуло. Привычное, уже почти родное чувство дискомфорта. Опять. Опять он пытается меня «обустроить». — Не обязательно… — начал было он. — Обязательно, — спокойно перебил Минхо, не повышая голоса. — Ты не можешь постоянно ходить в моей одежде. Джисон стиснул зубы. С одной стороны, брать постоянно вещи Минхо казалось неправильным. С другой — принимать дорогие подарки тоже не хотелось. Но выбора особо не было. — Ладно, — выдавил он наконец, голос вышел чуть сдавленным. Минхо посмотрел ему в глаза ещё секунду, потом мягко наклонился и чмокнул его в скулу — коротко, успокаивающе. Губы задержались на долю мгновения дольше, чем нужно. А потом он сразу развернулся и пошёл к выходу, будто ничего особенного не произошло. — Поехали, — бросил он через плечо. Джисон остался стоять посреди комнаты ещё пару секунд, проводя пальцами по тому месту, куда его поцеловали. Сердце стучало непривычно громко. Он глубоко вдохнул и пошёл следом. Они сели в машину Минхо — чёрный, дорогой, но не кричащий седан. Минхо завёл двигатель, и салон мягко наполнился тихой музыкой. Джисон устроился на пассажирском сиденье, чувствуя, как новая рубашка слегка топорщится на плечах. Минхо выглядел заметно лучше, чем вчера вечером. Напряжение в плечах исчезло, губы расслаблены, в глазах лёгкий блеск. Даже пальцы на руле лежали спокойнее. — У тебя хорошее настроение, — заметил Джисон, глядя на него сбоку. — Что-то изменилось после вчерашнего? Минхо коротко усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Нанял-таки не полных идиотов. Они наконец-то решили проблему, над которой я вчера чуть не взорвался. Так что да, всё нормально. Джисон кивнул. В груди уже рвались другие вопросы — совсем не такие. «Как ты спал после того, как я тебя убаюкал?», «Тебе было нормально, когда я обнимал тебя всю ночь?», «Ты тоже думал об этом утром?». Но он прикусил язык. Такие вопросы пока были не для них. Слишком мягко. Они ещё не на том уровне, чтобы вот так запросто спрашивать о чувствах и ощущениях. Поэтому он просто откинулся на сиденье и промолчал. Вместо этого он позволил себе просто смотреть. Минхо за рулём выглядел… чертовски привлекательно. Пиджак он снял и бросил на заднее сиденье, оставшись в белой рубашке, верхние пуговицы расстёгнуты. Рукава слегка закатаны, на запястье дорогие часы. Солнечный свет падал сбоку, подсвечивая чёткую линию челюсти и длинные ресницы. Он вёл машину расслабленно, одной рукой на руле, второй — на переключателе передач. Каждое движение было уверенным, точным, почти ленивым. Джисон поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Вчера этот же человек лежал под ним сонный и расслабленный, а сегодня снова выглядел как человек, который привык контролировать всё вокруг. Этот контраст заводил сильнее, чем хотелось бы признавать. Минхо, будто почувствовав взгляд, слегка повернул голову и посмотрел на него краем глаза. Уголок губ дрогнул в едва заметной улыбке. — Что? — спросил он тихо. Джисон не стал отводить глаза. — Ничего. Минхо хмыкнул, но ничего не ответил. Только чуть сильнее сжал руль, и Джисон заметил, как его пальцы на мгновение напряглись. В машине повисла густая, тягучая тишина. Не неловкая, а именно та, которая бывает, когда оба думают об одном и том же, но пока никто не решается это сказать вслух. Они приехали к небольшому, но очень стильному ресторану в центре. Джисон ожидал чего угодно — офиса, склада, даже какого-нибудь мрачного офиса с «деловыми партнёрами» — но точно не этого. Минхо припарковался, выключил двигатель и спокойно вышел из машины. Джисон молча последовал за ним. Вопросы так и рвались наружу, но он уже знал: если Минхо решил ничего не объяснять заранее, то и не объяснит. Внутри их сразу проводили к уединённому столику у окна. За ним уже сидел молодой парень — и Джисон невольно замер на секунду. Это был настоящий красавчик. Светлые волосы, тонкие черты лица, почти прозрачная кожа и огромные глаза — будто эльф, сошедший со страниц фэнтези. Когда он увидел Минхо, на лице расцвела искренняя улыбка. — Минхо! — парень поднялся и поцеловал того в обе щеки с лёгким, едва заметным австралийским акцентом. — Ты всё-таки приехал. — Конечно, — Минхо ответил лёгкой улыбкой и кивнул в сторону Джисона. — Это Джисон. Феликс перевёл на него взгляд, и его улыбка стала ещё шире. — Привет. Феликс. Очень приятно. Они сели. Джисон всё ещё пытался понять, что здесь происходит. Минхо заказал воду и лёгкую закуску, будто это была самая обычная встреча. — Так вот, — начал Минхо, глядя на Феликса. — Ты говорил, что тебе нужен надёжный человек на постоянной основе. Джисон как раз ищет работу. Феликс кивнул и повернулся к Джисону, рассматривая его с открытым интересом. — У меня небольшая студия и бренд. Мы делаем съёмки для одежды, аксессуаров, иногда коллаборации с другими марками. Нужен помощник-координатор: помогать с локациями, следить за тем, чтобы на съёмках всё было вовремя, общаться с моделями и поставщиками, иногда ездить со мной на встречи. График не жёсткий, но дни бывают длинными. Зато интересно и платим хорошо. Джисон слушал внимательно. Работа звучала… неожиданно подходяще. Не сидеть в офисе с девяти до шести, а быть в движении, среди людей, в творческой атмосфере. И при этом не уезжать куда-то далеко. — Я никогда не работал в моде, — честно сказал он. Феликс улыбнулся. — Зато у тебя глаза умные. А это уже полдела. Минхо сказал, что ты быстро учишься и не боишься работать руками. Этого мне достаточно для начала. Минхо сидел рядом и молча пил воду, но Джисон чувствовал его боковой взгляд — спокойный, но внимательный. Феликс откинулся на стуле. — Можешь попробовать неделю-две на тестовом периоде. Если зайдёт — оформим нормально. Что скажешь? Джисон посмотрел на Минхо. Тот едва заметно кивнул — мол, решай сам. — Я… согласен, — ответил Джисон. — Когда начинать? — Послезавтра у нас съёмка в студии. Приходи в десять. Я всё покажу. Встреча длилась почти час. Они общались легко, почти как старые знакомые. Феликс рассказывал про свою студию и небольшой бренд одежды, который он развивал. Говорил живо, с горящими глазами, но при этом без лишней пафосности. Джисону он сразу понравился — в нём не было ни капли высокомерия, только искренняя страсть к своему делу и какое-то тёплое, располагающее обаяние. Оказалось, Феликс давно дружит с Чанбином — они вместе запускали какие-то проекты пару лет назад. Это объясняло, почему Минхо привёз его именно сюда. В машине, когда они отъехали от ресторана, Минхо первым нарушил тишину: — Ну и как тебе? Джисон откинулся на сиденье, глядя в окно. — Феликс… классный. Даже очень. Не ожидал, что будет так легко. Минхо слегка улыбнулся, не отрывая глаз от дороги. — Он надёжный. И лояльный. Если ты будешь нормально работать — он тебя не подставит и не кинет. Именно поэтому я тебя к нему и привёз. Джисон кивнул. Потом тихо добавил: — Ещё сказал, что надо будет познакомиться с каким-то Хёнджином и Чонином. — Хёнджин — его главная модель, очень талантливый парень. А Чонин — фактически второй человек в студии. С ними тоже всё нормально, не переживай. Минхо сделал небольшую паузу, потом добавил чуть тише: — Я подумал, что тебе там будет комфортно. Студия недалеко от дома, так что… будешь часто видеться с братьями. И со мной. Джисон повернул голову и посмотрел на него. Минхо смотрел прямо на дорогу, но уголок его губ был слегка приподнят. В груди снова стало тепло.

…

За две недели жизнь будто щёлкнула переключателем и пошла на полной скорости. Джисон все задавался вопросом: Когда это вообще успело стать нормой? Работа у Феликса началась почти сразу. Первые дни были тяжёлыми. Джисон не привык к такому ритму — постоянный движ, модели, которые могут опоздать на час, свет, который нужно настроить за двадцать минут, поставщики, которые путают размеры. Ему было интересно до дрожи, но и сложно. Он не любил чувствовать себя не в своей тарелке, не любил, когда всё выскальзывало из-под контроля. Но именно это и зацепило. Каждый день превращался в вызов самому себе. «Я не сдамся просто потому, что раньше такого не делал», — повторял он по утрам. И постепенно втянулся. Теперь он уже уверенно ходил по студии, знал, где что лежит, и даже умел одной шуткой разрядить ситуацию, когда кто-то начинал нервничать. С Феликсом они быстро нашли общий язык. Тот оказался именно таким, каким показался в ресторане — тёплым, открытым, но при этом очень профессиональным. Хёнджин, главная модель Феликса, сразу принял Джисона с лёгкой подколкой и острым языком, а Чонин стал его тихой палочкой-выручалочкой: спокойный, практичный, всегда готовый подсказать. Однажды так получилось, что Джисон заскочил на работу, когда с ним был Сынмин. Буквально на пять минут. Но этих пяти минут хватило, чтобы младший увидел Феликса и завис с открытым ртом, глядя на него, как на спустившегося с небес ангела. Джисон потом всю дорогу домой безжалостно подкалывал его. Сынмин только краснел и бурчал, но Хан видел как в тот же вечер брат листал фотографии своего новоиспеченного краша. У старшего брата тоже всё налаживалось. Он полностью влился в дело Чанбина. Они теперь были практически неразлучны — вместе тренировались, вместе ругались на бюрократию, вместе строили планы по расширению сети. Чан даже выдвинул идею платить за комнату, чтобы «не нахлебничать». Чанбин сначала закатил глаза и долго отказывался, но в итоге сдался, просто чтобы успокоить старшего. Теперь Чан ходил с видом человека, который наконец-то стоит на своих ногах. А вот с Минхо всё было… одновременно проще и сложнее, чем казалось на первый взгляд. Джисон так и не вернулся жить в дом Чанбина. Он остался у Минхо. Иногда ночевал у братьев — когда хотелось провести вечер втроём, посмеяться над старыми историями и почувствовать себя в кругу семьи. Но почти всегда заканчивал день в доме Минхо. Они вместе ужинали, разговаривали, смотрели какую-то ерунду, вместе засыпали. Отношения постепенно становились удивительно домашними. Но при этом Минхо никуда не делся из своей изначальной сущности. Он по-прежнему любил играть. Иногда, даже после самых тёплых вечеров, Минхо мог внезапно отстраниться. Мог сказать «мне нужно пространство» и уйти спать в другую комнату, или на следующий день исчезнуть по своим делам и вернуться поздно ночью, ведя себя так, будто ничего не было. Джисон понимал или просто чувствовал: это проверка. Минхо проверял, сможет ли он дать ему эту дистанцию, не начнёт ли давить и требовать объяснений. И каждый раз, когда Джисон спокойно принимал это — Минхо возвращался ближе, чем был до этого. Был и другой вид проверки. Однажды на съёмке у Феликса Минхо приехал «просто посмотреть». И специально немного пофлиртовал с Хёнджином на глазах у Джисона — легко, красиво, прямо так, как флиртовал с Чаном впервые. Не всерьёз. Просто чтобы увидеть реакцию. И когда Джисон отреагировал спокойно, но с явным собственническим блеском в глазах, Минхо потом в машине улыбнулся уголком губ и сказал: «Интересно… Ты всё ещё остаёшься моей мышкой, хотя клетка давно открыта». Джисон тогда только усмехнулся в ответ, но внутри понял: Минхо проверяет, хочет ли он по-настоящему быть с ним или просто наслаждается ситуацией. И, судя по довольному взгляду Минхо, реакция Джисона его устраивала. Но были и моменты настоящей близости. Однажды вечером, после особенно долгого и нежного момента, Минхо тихо сказал: «Я раньше думал, что мне достаточно просто развлекаться. Но ты вынуждаешь все сводить к глубоким чувствам. Самое странное, что меня это почему-то устраивает…» А потом сразу перевёл тему шуткой, поцеловал и сделал вид, будто ничего особенного не произошло. Джисон постепенно начал понимать: Минхо не закрывается наглухо. Он просто медленно, очень осторожно проверяет почву перед тем, как сделать следующий шаг. Как человек, который боится, что если он слишком сильно привяжется, то потом будет больно отпускать. И Джисону было интересно наблюдать за этим процессом. Он не торопил. Просто оставался рядом — стабильный, спокойный, готовый принять и дистанцию, и близость. И с каждым таким маленьким шагом Минхо открывался чуть больше. Он по-прежнему не обязывал ни к чему. Не прогонял, не намекал, что пора съезжать, не требовал никаких ярлыков. Давал полную свободу — как и говорил. Но именно это, если честно, скребло под сердцем. Потому что всё произошло слишком быстро. Они съехались в первый же день знакомства. Живут вместе. Спят в одной кровати. Но кто они друг другу? Не друзья. Не пара. И точно глубже, чем просто «сожители с привилегиями». Эта неопределённость иногда всплывала в голове, когда Джисон оставался один — по дороге на работу или когда Минхо уезжал по делам. Лёгкая тревога на фоне, но жизнь сейчас была слишком насыщенной, чтобы останавливаться и разбираться. Поэтому он просто отгонял эту мысль и шёл дальше. Все они — и Джисон, и Чан, и Сынмин — были безмерно благодарны Минхо. Не встретив его тогда в баре, никто бы не знал, что с ними сейчас было бы. Но когда кто-то пытался сказать ему спасибо, Минхо только отмахивался с привычной лукавой улыбкой: — Я просто думал, что это разбавит мою скуку. В этот момент Джисон ловил себя на мысли, что хочет узнать, что скрывается за этой улыбкой на самом деле. … Начало октября выдалось неожиданно тёплым и золотым. Солнце начинало медленно садиться, но воздух всё ещё был мягким, а лёгкий ветерок гулял по участку, шелестя листьями высоких берёз и качая тяжёлые ветки старых яблонь. Трава на лужайке слегка пожелтела, но оставалась густой и мягкой. В дальнем углу сада краснели какие-то цветочки, а вдоль забора тянулись кусты шиповника. Гирлянда маленьких тёплых лампочек под крышей веранды мягко освещала стол, создавая уютный, почти сказочный свет. Они собрались все вместе — как-то само собой получилось в этот вечер. На столе уже стояли тарелки с готовым мясом, овощные салаты, хлеб и несколько бутылок холодного пива. Минхо принёс дорогой сыр и оливки, которые нашел в холодильнике — Сынмин подшучивал над его ужасным вкусом. Откинувшись на спинку стула, Джисон сидел и просто впитывал этот вечер. Еда, разговоры, природа — давно он не чувствовал столько спокойствия. Сынмин был в ударе. Он уже полчаса не закрывал рот: — Нет, вы серьёзно не понимаете! Я вчера на уроке решил задачу не по учебнику, а как Минхо показал, и учитель на меня взъелся! Говорит: «Откуда у тебя такие методы?» А я ему: «У меня личный репетитор-миллионер!» Все засмеялись. Минхо, сидевший рядом с Джисоном, лениво усмехнулся. Сегодня он был особенно в хорошем настроении — расслабленный, с той самой искрящейся, чуть азартной улыбкой, которую обычно доставал когда они собирались все вместе. Ветерок то и дело подхватывал прядки его тёмных волос и мягко откидывал их со лба. — Я не миллионер, — спокойно поправил Минхо, но в голосе слышалась явная насмешка. — Ой, да ладно! — Сынмин махнул рукой. — Ты меня спас, честно. Без тебя я бы эту контрольную завалил. Чан сидел рядом с Чанбином и тихо посмеивался, глядя на младшего. В начале вечера, когда они таскали из дома продукты, Чан строго запретил младшему брать пиво, мол, слишком мал еще. Но пока Чан отвлёкался на разговор с Чанбином или на жарку мяса Джисон втихаря двигал свою открытую бутылку ближе к младшему. Сынмин быстро делал пару глотков и возвращал её с довольной ухмылкой. Сейчас, когда Чанбин поднял бутылку и предложил чокнуться, Сынмин нагло схватил со стола открытую бутылку и громко выдохнул: — За нас! Он успел сделать большой глоток, прежде чем Чан успел возмутиться. — Сынмин! — рявкнул Чан, но в голосе уже сквозил смех. Все загрохотали. Минхо рассмеялся, прикрыв рот рукой. Чанбин только покачал головой, но тоже не смог сдержать улыбку. — Совсем обнаглел, — проворчал Чан, но всё равно потрепал брата по волосам. Джисон смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается большое, тёплое счастье. Он перевёл взгляд на Минхо. Тот в этот момент смотрел именно на него — долго, с тёплой искрой в глазах. Под столом его колено спокойно прижималось к ноге Джисона, и это касание было уже привычным, но от него всё равно пробегали мурашки. Воспоминание о том дне всплыло само собой. Тогда, пару недель назад, Джисон получил первую нормальную зарплату у Феликса. Он сам предложил Минхо куда-нибудь сходить. Минхо сразу согласился и выбрал ресторан за городом — тихое место с видом на бесконечный золотой лес и красивые природные ручьи. Они провели там весь день до глубокой ночи: ели, болтали, гуляли по территории. Джисон до сих пор помнил, как сильно́ тогда было счастье. Каким Минхо в тот день был настоящим — без своего защитного образа, без игр, с открытой, немного неловкой улыбкой и очаровательным румянцем на скулах. Они сделали фото на фоне заката: щёки красные от ветра, прижаты друг к другу, улыбки совершенно глупые, но такие счастливые. Именно после того дня между ними что-то неуловимо изменилось. Будто оба поняли, к чему всё идёт, но пока никто не решался сказать это вслух. Минхо, словно почувствовав, о чём думает Джисон, тихо спросил, наклонившись чуть ближе: — О чём задумался? Джисон улыбнулся уголком губ. — Просто вспоминаю тот ресторан за городом. Минхо на секунду замолчал. Потом его улыбка стала мягче, почти нежной. — Хороший был день, — сказал он тихо, только для Джисона. — Очень хороший. Под столом его пальцы на мгновение коснулись запястья — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Джисон посмотрел на него. Минхо поймал взгляд и не отвёл глаза. В этом взгляде было всё: и воспоминание о золотом закате, и то, что они до сих пор не назвали своими именами, и тихое понимание, что скоро им всё-таки придётся это сделать. Ветерок снова прошёлся по веранде, качнув гирлянду лампочек и растрепав волосы Минхо. Джисон вдруг ясно понял: сегодняшний вечер — это только начало чего-то гораздо большего. И когда все разойдутся по домам, они с Минхо останутся вдвоём. И на этот раз, кажется, они оба готовы сделать следующий шаг.

…

Посиделки медленно угасают ближе к полуночи. Ночная прохлада вступает в силу, пускает противные мурашки по рукам, и все начинают потихоньку собираться. Чанбин уже собирает тарелки, Чан помогает ему, Сынмин громко зевает, уходя за тряпкой в дом. Минхо откидывается на спинку стула, допивает последние глоточки своего фруктового пива и произносит спокойно: — Мы с Джисоном заберём остатки к себе. У меня холодильник пустой. Никто не удивляется. Чан только кивает, а Сынмин чему-то ехидно ухмыляется, вытирая стол. Джисон пихает его локтем — для профилактики. Они собирают пакеты с едой, своими пустыми бутылками и выходят на тёмную дорожку, ведущую к соседнему дому на участке. Ночь обволакивает их мягко и влажно. Утренний дождь оставил после себя сырую, прохладную землю, которая немного проваливается под весом, когда наступаешь. Фонари горят редко, разбрасывая длинные золотистые пятна света. Ветерок шелестит листьями берёз и яблонь, принося запах мокрой травы и осенних яблок. Джисон ступает рядом с Минхо, чувствуя тепло его плеча, которое то и дело задевает его собственное. Он не верит, что это всё ещё его жизнь: месяц назад они спали в машине, а теперь вот — этот тёплый вечер, эти тихие шаги вдвоём, это спокойное, почти родное присутствие человека рядом. — Хорошо сегодня было, — тихо говорит он, перекладывая пакет поудобнее. Минхо улыбается уголком губ, не глядя на него. — И правда. Они проходят ещё несколько метров, но в один момент Джисон не замечает небольшого выступающего камня, скрытого в тени и цепляется за него носком, летя вниз. Он инстинктивно выставляет руки вперёд и с глухим шлепком падает ладонями в мокрую, прохладную влажную землю. Сразу чувствует, как промокают коленки. — Чёрт… Минхо мгновенно реагирует, подхватывает под руку, помогая встать. Джисон поднимается, отряхивая руки. Ладони покрыты тёмной, влажной землёй. Минхо сначала смотрит с беспокойством, но вскоре понимает, что с Джисоном все в порядке, поэтому ехидно хихикает над его видом. — Ого. Теперь ты выглядишь как садовник после работы в саду. Очень… сексуально. Джисон прищуривается, чувствуя, как в нём просыпается азарт. — Продолжай смеяться. Сейчас эти грязные руки окажутся на твоей белой футболке. Минхо делает шаг назад, поднимая брови в притворном испуге. — Только попробуй. — А я попробую. Джисон делает резкий шаг вперёд. Минхо мгновенно разворачивается и бежит по дорожке, смеясь. Джисон бросается следом, не выпуская пакеты из рук. Они несутся почти в полной темноте, между деревьями, как два подростка, которые забыли, сколько им лет. Минхо уворачивается, Джисон тянется грязными руками, пытаясь схватить его за плечо или спину. Смех разносится по саду — громкий, искренний. В какой-то момент Минхо резко сворачивает в сторону. Джисон не успевает затормозить и врезается в него, из-за чего оба теряют равновесие и падают в мягкую, влажную траву у края дорожки. Джисон наваливается сверху, упираясь грязными ладонями по обе стороны от его головы. Оба тяжело дышат, продолжая смеяться. Минхо смотрит на него снизу вверх, глаза блестят в полумраке. — Ты идиот, — выдыхает он, но в голосе только тепло. — Сам идиот, — отвечает Джисон, не в силах перестать улыбаться. Они замолкают. Ветерок снова проходит по саду, качая ветки и принося запах мокрой земли и осенних листьев. Где-то далеко слышится приглушённый смех Сынмина из дома. А здесь, на влажной траве, остаются только они вдвоём — тяжело дышащие, перепачканные, невероятно близкие. Минхо поднимает руку и проводит большим пальцем по щеке Джисона, стирая каплю грязи. Движение медленное, почти ласковое. — Ты весь в земле, — шепчет он. — Ты тоже, — отвечает Джисон так же тихо. Минхо смотрит ему в глаза — долго, тяжело, без своей обычной игры. Джисон закрывает глаза, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. — Можно? — спрашивает он почти беззвучно. Джисон вместо ответа обхватывает его за затылок и притягивает к себе. И абсолютно все равно на грязные руки. Они целуются медленно, глубоко, будто наконец-то разрешают себе то, что копилось весь этот месяц. Минхо облизывает собственные губы, отстранившись и шепчет: — Пойдём домой.

…

Когда дверь дома Минхо закрывается за ними, тишина становится густой, тяжёлой и сладкой. Минхо включает приглушённый свет в прихожей и смотрит на Джисона долгим, тёмным взглядом. Ничего не говорит — просто проходит в спальню. Хан проходит следом. Зайдя, Минхо начинает снимать свою испачканную футболку, не отводя глаз. Джисон делает то же самое. Взгляды сталкиваются, задерживаются, становятся всё тяжелее. Минхо стягивает вещь, бросает её в сторону. Остаётся только в брюках. Джисон повторяет его движение. — Душ? — предлагает Минхо, но в голосе уже нет вопроса. Джисон делает шаг ближе. — Вместе? Минхо медленно улыбается — той самой улыбкой, от которой у Джисона всегда начинает гореть всё внутри. Он берёт Джисона под локоть и ведёт в ванную. Дверь за ними закрывается мягко, отрезая от внешнего мира. Вода включается сразу — тёплая, почти горячая, с шумом разбивается о кафель и стекло дверки душа. Пар начинает медленно подниматься, заполняя пространство густым, влажным туманом, в котором всё становится размытым и нереальным. Минхо стягивает с себя последние элементы одежды, сразу закидывает в стиральную машинку и ступает под воду, не оборачиваясь на Джисона. Тот повторяет его движения. И вот они стоят — полностью голые, впервые так близко под ярким светом. Джисон не может отвести взгляд. Минхо прекрасен. Вода стекает по его плечам, по чётким линиям ключиц, по груди, подтянутому животу, оставляя блестящие дорожки. Тот маленький, едва заметный шрамик на животе теперь кажется особенным — тонкая светлая полоска, которая только подчёркивает, насколько он настоящий. Джисон смотрит и чувствует, как внутри разливается тёплое, почти благоговейное восхищение. Минхо тоже смотрит. Молча. Его взгляд медленно скользит по телу Джисона — по груди, по животу, по бёдрам и в нём нет ни капли стыда. Только тёмный, тёплый блеск. Он не прячет этого. Просто смотрит, наконец-то позволяет себе насмотреться по-настоящему. — Грязный мальчик, — тихо говорит Минхо, и в его голосе слышится лёгкая, безобидная насмешка. Джисон усмехается, чувствуя, как по коже пробегает приятная дрожь. — Даже не представляешь, насколько ты прав, — в каждой шутке доля правды. — Иди сюда. Он берёт бутылочку с шампунем, вдыхает запах чего-то сладкого, выдавливает густую порцию на ладонь и подходит ближе. Минхо поворачивается к нему спиной, подставляя голову под воду. Джисон втирает шампунь в его мокрые волосы, медленно, тщательно массируя кожу головы. Пена получается густой, белой, ароматной. Он собирает её в два забавных рожка, улыбается сам себе. Минхо тихо фыркает, но не отстраняется. Наоборот, слегка наклоняет голову назад, полностью отдаваясь его рукам. Джисон смывает пену, проводя ладонями по волосам, по шее, по плечам. Потом в дело вступает гель для душа. Руки скользят медленно, почти благоговейно — по плечам, по лопаткам, по позвоночнику. Он прижимается грудью к спине Минхо, чувствуя, как тот чуть заметно вздрагивает. Мыльные ладони текут ниже, по пояснице, по бёдрам. Джисон ощущает, как под его прикосновениями у Минхо слегка поджимается животик — мягко, инстинктивно, словно тело само реагирует на каждое движение. Минхо дышит чаще. Джисон чувствует это грудью — как поднимается и опускается его спина, как дыхание становится глубже, прерывистее. Тепло разливается по собственному животу Джисона тяжёлой, сладкой волной. Он не торопится. Он просто моет его — медленно, тщательно, будто хочет запомнить каждую ложбинку, каждый мускул, каждую реакцию. Минхо поворачивается к нему лицом. Теперь они стоят совсем близко. Вода льётся между ними, стекая по грудям, по животу, по бёдрам. Джисон смотрит на него — на мокрые ресницы, на приоткрытые губы, на тот маленький шрамик, который блестит от воды — и сердце снова сильно, сладко ёкает. Он не выдерживает. Наклоняется и целует Минхо в кончик носа — мягко, почти невесомо, с улыбкой. Минхо замирает. На секунду его глаза расширяются, а потом он резко смущается — щёки и уши заливает нежным румянцем, который даже под тёплой водой видно. Он опускает взгляд, кусает нижнюю губу и тихо, почти шёпотом бормочет: — …дурак. Но в голосе нет раздражения. Только растерянная, очень трогательная нежность, от которой у Джисона внутри всё переворачивается. Джисон улыбается, обхватывает его лицо ладонями и целует уже по-настоящему — медленно, глубоко, вкусно. Вода продолжает литься на них, смывая последние следы грязи, а между ними остаётся только тепло кожи, стук сердец и то самое ощущение, которое они оба так долго не называли вслух. Минхо отвечает, обхватывая Джисона за талию и прижимаясь ближе. Руки скользят по мокрой спине, по бёдрам — не торопясь, но уже с явным, нарастающим желанием. Они всё ещё моются. Но уже ясно, что этим душем дело точно не ограничится. Минхо отстраняется от поцелуя всего на пару секунд, смотрит Джисону в глаза — взгляд тёмный, тяжёлый, полный желания — и тихо, почти шёпотом говорит: — Теперь моя очередь. Он не разворачивает Джисона спиной к себе, оставляя их лицом к лицу. Минхо начинает медленно, почти благоговейно. Ладони скользят по плечам Джисона, по шее, по груди. Мыльные руки движутся неторопливо, но без всякой скромности. Он намыливает его ключицы, спускается ниже, обхватывает ладонями грудь и проводит большими пальцами по соскам. Джисон выдыхает резко, прерывисто — звук получается почти стоном. — Мм… — только и может выдавить он, когда Минхо снова и снова кружит пальцами вокруг чувствительных точек, слегка прищипывая, потом успокаивая ладонью. Минхо улыбается ему в шею. Губы прижимаются к коже чуть ниже уха, потом ниже, потом ещё ниже — горячие, мокрые поцелуи, которые оставляют за собой дорожку из огня. Он целует ключицу, спускается к груди и наконец обхватывает губами один сосок, легко проводя по нему языком. Джисон выгибается, впивается пальцами в мокрые плечи Минхо и тихо, рвано выдыхает. Минхо только хмыкает, не отрываясь, и переключается на второй сосок, пока руки продолжают своё дело. Одна ладонь скользит ниже, по животу, по линии паха, обхватывает начинающий твердеть член и медленно, с мыльной пеной, проводит по всей длине. Джисон выдыхает сквозь зубы, бёдра невольно подаются вперёд, в его руку. Скоро пальцы скользят дальше, к мошонке, между ягодиц, аккуратно, но настойчиво. Джисон дрожит всем телом, голова запрокидывается вперед, на плечо Минхо. — Б-блять… — выдыхает он, когда Минхо снова и снова проводит мыльной ладонью по его члену, одновременно целуя и слегка покусывая кожу на шее. Минхо только тихо смеётся ему в кожу. — Милый, — шепчет он. Когда пена наконец начинает смываться под тёплыми струями, Джисон приподнимает голову, смотря в глаза. Он не даёт Минхо ни секунды передышки. Снова берёт инициативу. Прижимается к нему всем телом, слизывает капли воды с его шеи, медленно спускается ниже, целует грудь, обхватывает губами один сосок и слегка втягивает. Минхо выдыхает резко, пальцы впиваются в мокрые волосы. Тот не останавливается, целуя ниже, проводит языком по рёбрам, а потом опускается на колени и целует тот самый маленький шрамик на животе Минхо, нежно, проводя по нему языком. Минхо тихо выдыхает, запрокидывая голову. Одна его рука лежит на затылке Джисона, вторая — упирается в стенку, чтобы не потерять равновесие. Они больше не моются. Они просто стоят под водой, переплетаясь руками, касаясь губами губами, и каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый тихий стон отдаётся в них обоих жаркой, сладкой волной. Минхо наконец тянет Джисона вверх, прижимает спиной к нагретой стенке кабины и целует глубоко, жадно, уже без такой нежности — только чистое, долго копившееся желание. Они выходят из душа медленно, нехотя отрываясь друг от друга. Кожа всё ещё горячая, влажная, покрытая мелкими каплями, которые блестят в приглушённом свете спальни. Полотенца используются наспех — просто проводят ими по телу, смахивая крупные капли, и бросают на пол, где те остаются лежать мокрыми, смятыми комками. Ни один не хочет тратить лишние секунды на аккуратность. Воздух в комнате сразу обдаёт их прохладой — кожа покрывается мурашками, соски напрягаются, дыхание на мгновение сбивается. Минхо первым выходит в спальню, голый, с мокрыми тёмными прядями, которые прилипают ко лбу и вискам. Он подходит к пульту кондиционера у окна и щёлкает кнопку. Тихое, почти неслышное гудение наполняет комнату — тёплый воздух начинает медленно, ласково разливаться по пространству, прогоняя остатки холода. Этот маленький, заботливый жест — включить обогрев, прежде чем они лягут, заставляет Джисона почувствовать внутри тёплую, сладкую волну. Минхо всегда так: может молчать часами, но в самых обычных мелочах вдруг проявляет такую тихую, почти незаметную нежность. Он поворачивается к Джисону, берёт его за руку и тянет к кровати. Лёгкий толчок и тот оказывается на спине на прохладных, свежих простынях. Минхо сразу забирается сверху, устраиваясь на его бёдрах. Вес тёплый, приятный, уверенный. Их члены, уже полностью твёрдые и горячие, прижимаются друг к другу, но Минхо не спешит двигаться дальше. Он просто смотрит сверху вниз — долго, с той самой смесью нежности и желания, которая появляется у него всё чаще в последнее время. Глаза тёмные, ресницы мокрые, губы слегка приоткрыты. Джисон поднимает руки и проводит ладонями по его бёдрам, по талии, по груди. Кожа Минхо ещё влажная, горячая от душа, гладкая под пальцами. Минхо наклоняется и целует его медленно, смакуя каждый миг. Их языки встречаются, ласкают друг друга, дыхание смешивается, становится тяжелее. Они не торопятся. Руки скользят по телам неторопливо, исследующе, благоговейно. Джисон гладит спину Минхо, проводит пальцами по позвоночнику, спускается ниже, обхватывает упругие ягодицы и слегка сжимает. Минхо в ответ проводит ладонями по его груди, по соскам, слегка прищипывая, потом успокаивая круговыми движениями. Джисон тихо выдыхает ему в губы, выгибаясь под этими прикосновениями. Они меняются ролями — то один сверху, то другой. Минхо переворачивает их на бок, прижимаясь грудью к спине Джисона. Его рука скользит по животу, обхватывает пульсирующий член и медленно, лениво двигает ладонью вверх-вниз. Джисон стонет тихо, выгибается назад, в его тепло, чувствуя, как по телу разливается густое, сладкое тепло. В ответ он тянется рукой назад, обхватывает член Минхо и начинает двигать в том же ритме. У уха раздается обжигающий выдох. Они дарят друг другу удовольствие — не так, чтобы один получал, а другой давал, а именно вместе. Оба хотят делать друг другу хорошо. Руки, губы, пальцы — всё в постоянном движении. Минхо целует его в шею, в плечо, в затылок, одновременно поглаживая головку. Джисон в ответ поворачивает голову и ловит его губы, целует глубоко, пока его пальцы скользят по бёдрам Минхо, по внутренней стороне, легко касаясь самого чувствительного места. Каждый стон одного отзывается в другом дрожью. Каждый вздох, каждый тихий звук только усиливает это общее, тёплое, нарастающее напряжение. Но чем дольше они ласкали друг друга, тем сильнее в Джисоне разгоралось глубокое, жадное желание. Он хотел не просто касаться. Он хотел взять. Хотел услышать, как Минхо теряет контроль под его языком. Он переворачивает их, прижимая Минхо спиной к кровати, и нависает сверху. Голос звучит низко, хрипло, с тёплой, но откровенной грязью: — Я давно думаю о том, чтобы вылизать тебя… С тех пор, как впервые увидел тебя без этих строгих брюк. Хочу раздвинуть тебя языком, засунуть его как можно глубже и трахать им до тех пор, пока не начнёшь дрожать и умолять не останавливаться. Он делает короткую паузу, горячо выдыхая в ухо, и добавляет ещё тише, проводя кончиком носа по скуле. — Как думаешь… насколько глубоко я смогу достать языком сегодня? Минхо резко выдыхает. Глаза его расширяются от неожиданности, рот слегка приоткрывается — он явно не ожидал от Джисона такого откровенного и уверенного напора. На секунду в его взгляде мелькнуло искреннее удивление, смешанное с внезапным, горячим желанием. — И правда… грязный мальчик, — шепчет он, переворачиваясь на живот. Минхо послушно встаёт на колени, широко расставляя их и опускаясь грудью на кровать. Эта поза такая открытая, такая доверительная — бьёт прямо под дых. Он смотрит на него и чувствует, как внутри всё переворачивается: восхищение, нежность и такой острый, почти болезненный голод, что на секунду даже дыхание перехватывает. Боже, какой же ты красивый… И как ты мне доверяешь. Джисон опускается сзади, проводит ладонями по бёдрам Минхо, по ягодицам, слегка разводя их в стороны. Кожа горячая, влажная после душа, слегка дрожит под его пальцами. Он наклоняется и сначала просто дышит — горячо, медленно, прямо на чувствительную кожу. Минхо вздрагивает всем телом, пальцы сильнее впиваются в простыню. Он растерянно зовет по имени, вызывая улыбку. Джисон проводит языком медленно, от самого низа вверх, по всей длине — широко, жадно. Минхо выдыхает резко, протяжно, выгибаясь в пояснице. И Джисон понимает: он пропал. Он обводит языком тугую дырочку, надавливает, проникает чуть глубже, потом снова вылизывает снаружи — медленно, вкусно, наслаждаясь каждым миллиметром. Минхо стонет высоко, прерывисто. Тело его рефлекторно дёргается вперёд, пытаясь убежать от слишком интенсивного удовольствия. Джисон крепко хватает его за бёдра и прижимает обратно к себе, не давая ни сантиметра свободы. — Не убегай, — шепчет он хрипло, почти рыча, прижимаясь лицом ещё ближе. — Я ещё даже не начал по-настоящему. Он ныряет языком глубже — медленно, настойчиво, трахая им Минхо глубоко и ритмично. Язык работает то плоско и широко, то остро и настойчиво, проникая снова и снова. Одновременно одна рука обхватывает твёрдый, пульсирующий член Минхо и медленно двигает ладонью вверх-вниз, а вторая скользит ниже, обхватывает тяжёлые яички, слегка сжимает и перекатывает их в пальцах. Минхо уже не просто стонет. Он всхлипывает, выгибается, дрожит всем телом. Ноги его разъезжаются ещё шире, колени дрожат, спина выгибается дугой. Джисон чувствует, как под его языком мышцы Минхо то сжимаются, то расслабляются, как он становится всё мокрее, всё податливее. — Джисон… блять… я… не могу… — голос Минхо срывается, становится высоким, почти отчаянным. Джисон только сильнее прижимает его к себе, не давая отстраниться. Он буквально берет его языком, наслаждаясь каждым высоким, дрожащим стоном, каждым рефлекторным рывком бёдер, каждой попыткой Минхо «убежать», которую он тут же пресекает крепкими руками. Минхо уже превращается в сплошную дрожащую лужу. Ноги его почти не держат, колени разъезжаются, тело мелко трясётся. Стоны становятся непрерывными, высокими, частыми, почти всхлипами. Он не пытается контролировать себя. Джисон чувствует, как у него самого голова идёт кругом. Он слетает с катушек. Всё внутри него горит от того, как Минхо стонет его имя, от того, как он дрожит под его языком, от того, как доверчиво раскрывается для него. Это не просто удовольствие. Это что-то гораздо глубже. Это обладание. Это — месяц накопленного тепла, которое наконец-то вырвалось наружу. Он отстраняется всего на секунду, чтобы перевести дыхание, и шепчет ему в разгорячённую, дрожащую кожу: — Какой послушный… Неужели я могу делать с тобой всё, что захочу? Минхо только стонет в ответ — уже почти без слов, только его имя и тихие, бессвязные «пожалуйста… пожалуйста…». Джисон улыбается и снова прижимается лицом, продолжая вылизывать его. Язык трахает его снова и снова, а руки не останавливаются — одна двигает по члену, вторая ласкает яички, иногда скользит дальше, между ними. Минхо уже полностью потерян. Он дрожит, всхлипывает, выгибается, полностью сдавшись под его языком. Джисон чувствует, как внутри него тоже всё плавится. Тело Минхо под его руками и языком начинает дрожать всё сильнее, всё неконтролируемее. Стоны становятся высокими, частыми, почти отчаянными. — Вот так… Кончи для меня. Минхо вдруг выгибается дугой, пальцы судорожно впиваются в простыню, и он изливается резко, сильно, с длинным, дрожащим стоном, который срывается почти в всхлип. Горячее семя выплёскивается на простыню и на руку Джисона длинными, мощными толчками. Тело Минхо сотрясается в сильных судорогах, ноги дрожат, колени разъезжаются ещё шире. Он буквально падает лицом в подушку, уже не в силах держать себя на руках. Джисон медленно отстраняется, тяжело дыша. Губы его мокрые, подбородок тоже. Он смотрит на Минхо — разгорячённого, дрожащего, совершенно разъебанного — и внутри него разливается такое глубокое, первобытное удовлетворение, что на секунду даже голова кружится. Он аккуратно переворачивает Минхо на спину. Тот лежит с закрытыми глазами, грудь тяжело вздымается, губы приоткрыты, щёки и шея горят ярким румянцем. Ноги всё ещё мелко дрожат. Джисон ложится рядом и сразу притягивает его к себе, обхватывая крепко, но нежно. Минхо почти без сил прижимается лицом к его груди, прячась в тепло кожи, и тихо, прерывисто выдыхает. Джисон целует его в макушку, в мокрый висок, потом спускается ниже к щеке, к уголку губ. Поцелуи уже совсем другие — нежные, успокаивающие. Он проводит ладонью по спине Минхо, по пояснице, по бёдрам — медленно, ласково, будто хочет собрать его по кусочкам после того, как только что напакостил. Парень всё ещё мелко подрагивает от отголоска оргазма. От жёсткого, грязного желания они плавно, почти незаметно переходят в эту тихую, тёплую нежность. Качели, которые так нравятся им обоим. Минхо выдыхает длинно, расслабленно, и наконец обхватывает Джисона рукой за талию, прижимаясь ещё теснее. Они лежат так долго — переплетённые, влажные, тёплые. Кондиционер тихо гудит, разогревая комнату, а за окном шелестит ветер. Время будто замедляется. Постепенно дыхание Минхо выравнивается. Он приподнимает голову, смотрит на Джисона — глаза всё ещё затуманенные, но уже с новой, тёмной искрой. Уголок его губ медленно приподнимается в знакомой, чуть лукавой улыбке. Прежде, чем Джисон успевает что-то прочитать в этом взгляде, Минхо начинает медленно спускаться ниже по телу Джисона — целует грудь, живот, проводит языком по линии пресса. Джисон выдыхает, чувствуя, как каждый поцелуй оставляет горячий след на коже. Его член всё это время стоял твёрдый, болезненно напряжённый, и теперь, когда Минхо наконец добирается до него, то невольно выгибается. Минхо устраивается между его ног, смотрит вверх — глаза тёмные, губы припухшие — и медленно проводит языком по всей длине, от основания до головки. Джисон тихо стонет, запуская пальцы в его мокрые волосы. Минхо не берёт глубоко. Он вообще не пытается заглотить всё сразу. Вместо этого он работает медленно, старательно — обводит языком головку, слегка втягивает её в рот, потом спускается ниже, целует ствол, снова возвращается вверх. Каждое движение тёплое, влажное, очень внимательное. Он будто пробует Джисона на вкус, хочет запомнить каждую реакцию. Джисон закрывает глаза и полностью отдаётся ощущениям. Рот Минхо горячий, мокрый, невероятно ласковый. Язык работает то плоско и широко, то остро, дразняще. Минхо не спешит, он смакует — то втягивает щёки, создавая плотное, скользкое давление, то просто целует головку, слегка посасывая. Джисон чувствует каждое движение так остро, что у него кружится голова. — Минхо… чёрт… как же хорошо… — выдыхает он, голос срывается. Минхо тихо мычит в ответ, вибрация проходит прямо по члену, и Джисон невольно толкается бёдрами вверх. Минхо не отстраняется — он принимает это движение, обхватывает основание рукой, начиная медленно двигать головой в такт. И вот тогда Джисон замечает: одна рука Минхо исчезла за его спиной. Джисон приподнимает голову и у него буквально перехватывает дыхание. Минхо стоит на коленях, широко расставив ноги, и одной рукой… растягивает себя. Пальцы уже глубоко внутри, он медленно двигает ими, готовя себя, пока второй рукой и ртом продолжает ласкать Джисона. Глаза полуприкрыты, щёки горят, дыхание частое и прерывистое. Это зрелище — что-то совершенно сумасшедшее. Джисон чувствует, как внутри него всё вспыхивает ярким, почти болезненным жаром. Минхо одновременно и дарит ему удовольствие, и готовит себя для него. Сам. Без просьб. Без подсказок. Просто потому что хочет. — Ты… пиздец… — голос Джисона срывается на низкий стон. — Ты серьёзно сейчас себя… пока меня… Минхо поднимает на него взгляд. Глаза затуманенные, но в них горит откровенная похоть. Он не останавливается ни на секунду — ни рукой, ни ртом. Только тихо, прерывисто выдыхает вокруг члена Джисона: — Хотел тебя… внутри с первой встречи. Джисон уже не может нормально думать. Он смотрит на это и чувствует, как желание внутри него становится почти невыносимым. Минхо только сильнее втягивает щёки и ускоряет движения пальцев за спиной, глядя Джисону прямо в глаза. Вскоре он медленно отстраняется от члена Джисона, тяжело дыша. Губы у него припухшие, мокрые, взгляд затуманенный, но в нём уже горит новое, глубокое желание. Он поднимается выше, садится Джисону на бёдра, упираясь руками ему в грудь. — Так… — шепчет он хрипло и тянется за лубрикантом. Минхо быстро смазывает себя и Джисона, потом медленно, очень медленно опускается вниз. Когда головка входит в него, оба одновременно выдыхают сквозь зубы. Минхо прикусывает губу, а Джисон тихо стонет — ощущение невероятное. Туго. Горячо. Минхо обхватывает его так плотно, что кажется, будто внутри него специально для Джисона создали идеальное, обжигающее кольцо. Он опускается ниже, глубже, и Джисон чувствует каждый сантиметр собственного члена внутри. Минхо садится полностью, до конца, и на секунду замирает, привыкая. Глаза его закрыты, губы приоткрыты, дыхание частое. Он начинает медленно двигаться — вверх-вниз, сначала осторожно, потом чуть увереннее. Джисон смотрит на него снизу и не может отвести взгляд: как напрягаются мышцы на его животе, как дрожат бёдра, как он прикусывает губу, пытаясь сдержать стоны. Но Минхо ещё слаб после своего оргазма. Движения становятся всё медленнее, руки на груди Джисона дрожат, дыхание сбивается. Он пытается продолжать, но силы быстро уходят. Джисон видит это и мягко, но решительно перехватывает инициативу. Он крепко обхватывает Минхо за бедра обеими руками, пальцы впиваются в кожу, и начинает сам подкатывать бёдра вверх — сильно, глубоко, в ровном, настойчивом темпе. Минхо выдыхает резко, почти всхлипывает и заваливается вперёд, упираясь руками в изголовье кровати над головой Джисона. Теперь он нависает над ним — влажные спутанные волосы падают на лицо, губы приоткрыты, глаза полуприкрыты. Джисон смотрит на него снизу и не может отвести взгляд. Это зрелище сводит с ума: Минхо, который обычно такой собранный, сейчас полностью отдан, дрожит, стонет громко, часто, почти без перерыва. — Ах… ах… глубже… — стонет он, голос срывается. Джисон держит его крепко за бёдра и трахает снизу — сильно, ритмично, вбиваясь каждый раз до самого основания. Ощущения внутри просто безумные. Туго. Невероятно горячо. Мокро. Каждый толчок сопровождается скользким, влажным звуком, который только сильнее заводит. Джисон чувствует, как стенки Минхо сжимаются вокруг него, как они пульсируют, как будто пытаются удержать его внутри. Это тесно, почти до боли, но так сладко, что у него темнеет в глазах. Минхо пытается держаться за изголовье, но руки соскальзывают. Он стонет почти непрерывно — громко, высоко, совершенно потерянно. Тело его дрожит, пот стекает по груди и животу, смешиваясь с каплями, которые всё ещё остались после душа. Джисон смотрит на него не отрываясь. На его лицо, на приоткрытый рот, на то, как ресницы дрожат, на то, как он пытается удержаться и не может. Это зрелище выбивает из него последние остатки контроля. Он сам уже выбивается из сил. Дыхание тяжёлое, мышцы горят, пот стекает по вискам — но он не останавливается. Минхо с трудом открывает глаза и смотрит вниз, когда слышит свое имя из чужого рта — взгляд мутный, совершенно не тут. Он вскрикивает особенно громко, когда Джисон попадает в особенно чувствительную точку, и снова соскальзывает руками с изголовья, почти падая вперёд на грудь. Они оба уже на грани. Это слишком много. Слишком хорошо. Слишком глубоко. Джисон держит Минхо за бёдра крепко, почти отчаянно, вбиваясь в него снизу снова и снова, но силы уже начинают покидать и его. Он не хочет останавливаться, но тело уже просит передышки. Минхо, словно чувствуя это, приподнимается на дрожащих руках. Когда член медленно выскальзывает из него, Минхо издаёт тихий, жалобный скулеж — от пустоты, от потери, от того, как резко ему вдруг стало не хватать этого заполнения. Он скатывается в сторону, сразу прижимается к боку всем телом, лицом к лицу, на одном уровне глаз. Они оказываются на боку, плотно прижатые друг к другу. Ноги переплетаются. Теперь между ними почти нет расстояния — только тепло кожи, прерывистое дыхание и взгляды, которые невозможно отвести. Минхо смотрит на него близко-близко, глаза полуприкрыты, губы приоткрыты. Джисон наклоняется и сладко целует. Их языки встречаются, ласкают друг друга лениво, но до дрожи по всему телу. Джисон даёт себе пару секунд передышки, но не может оставить Минхо без ласки даже на мгновение. Его ладонь скользит по влажной пояснице, спускается ниже, обхватывает ягодицу и нежно отводит её в сторону. Палец, всё ещё скользкий от лубриканта и слюны, легко, почти невесомо проскальзывает между ягодиц и осторожно входит в пульсирующую дырочку. Минхо тихо выдыхает ему в рот, закидывает ногу на бедро, открываясь ещё больше. Глаза его прикрываются, ресницы дрожат. Джисон медленно двигает пальцем внутри, чувствуя, как Минхо расслабляется вокруг него. Минхо наконец отрывается от его губ, тяжело дыша, и смотрит прямо в глаза — взгляд уже совсем разбитый, умоляющий. — Пожалуйста… — выдыхает он дрожащим голосом. Джисон не заставляет его ждать. Он чуть приподнимает ногу Минхо выше, находит правильный угол ближе и медленно, очень медленно входит в него снова. Ощущение возвращается — тугое, горячее, обволакивающее. Минхо тихо стонет, прижимается лбом к его плечу, и Джисон чувствует, как по его спине пробегают мурашки от этого прикосновения. Сначала он двигается плавно — почти нежно, давая им обоим привыкнуть к новому положению. Они лежат лицом к лицу, на одном уровне глаз, и это делает всё ещё интимнее. Каждый толчок сопровождается тихим, влажным звуком, каждый стон Минхо Джисон ловит губами. Минхо стонет ему прямо в рот, прижимаясь лбом, дрожа всем телом. Джисон ускоряется постепенно. Движения становятся сильнее, глубже, ритмичнее. Он держит Минхо за бедро, прижимает ближе к себе и трахает его на боку — медленно, но уже с нарастающей силой. Минхо стонет громче, запрокидывает голову, но тут же снова прижимается лбом к его плечу, будто не может оторваться ни на секунду. Их тела двигаются в одном ритме — тесно, горячо, идеально. В какой-то момент Хан понимает: он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Тело уже на пределе. Каждый толчок отдаётся жаркой, почти болезненной волной. Джисон пытается замедлиться, пытается выйти, чтобы не кончить внутрь, но Минхо вдруг резко выдыхает и крепче обхватывает его ногой за бедро. Рука ложится на поясницу и прижимает его к себе с неожиданной силой, не давая ни единого сантиметра пространства. Минхо не говорит ни слова — только низкий, дрожащий стон вырывается у него из горла, когда он сам подаётся назад, насаживаясь глубже. Джисон выдыхает резко, почти в панике. —… я сейчас… я не могу… Но тот только крепче прижимает его к себе. Бёдра его дрожат, мышцы внутри сжимаются вокруг Джисона так туго и горячо, что у того темнеет в глазах. Минхо не отпускает. Он просто держит его внутри себя, молча, отчаянно, всем телом говоря то, что не может сказать словами. И Джисон сдается. Он вбивается в него до самого конца и наконец-то изливается — резко, сильно, с низким, почти рычащим стоном. Горячее семя выплёскивается глубоко внутрь длинными, мощными толчками. Ощущение такое острое, такое неправильное и такое невероятно правильное одновременно, что буквально перехватывает дыхание. Он кончает в Минхо — без защиты, без преград, полностью отдаваясь ему. Это сводит его с ума. Голова кружится, тело сотрясается, он прижимается лбом к чужому плечу и дрожит, выплёскивая в него всё, что накопилось. Минхо выдыхает высоко, протяжно, почти всхлипывает и кончает следом. Его тело выгибается дугой, пальцы судорожно впиваются в спину Джисона, он как в бреду шепотом зовет его по имени. Прежде чем откинуться на спину, тяжело, прерывисто дыша. Грудь вздымается часто, глаза закрыты, губы приоткрыты, лицо полностью расслабленное и счастливое. Джисон остаётся внутри него ещё несколько долгих секунд, пытаясь прийти в себя. Когда он наконец медленно выходит, его взгляд невольно опускается вниз. Он смотрит, как его собственное густое, белое семя медленно вытекает из красной дырочки — стекает по ляжкам, пачкает простыню, блестит в приглушённом свете. Это зрелище такое грязное, такое интимное и такое… сумасшедшее. Он смотрит на Минхо — растрёпанного, выжатого до предела, раскрасневшегося — и хрипло, ошеломлённо выдыхает: — Ты… сумасшедший. Минхо медленно открывает глаза. Смотрит на него долгим, тёплым, чуть усталым взглядом. Потом просто пожимает плечами — легко, почти беззаботно, будто они только что решили, какую музыку включить. Ни слова. Ни объяснения. Ни капли сожаления. Он протягивает руку, обхватывает за затылок и утягивает к себе в поцелуй. В этом поцелуе нет ни капли оправдания. Только спокойная, уверенная нежность и явное удовлетворение всем, что сегодня произошло. Джисон выдыхает ему в губы, всё ещё не до конца веря в то, что только что произошло, и отвечает на поцелуй — уже мягче, но с той же глубокой, тёплой привязанностью.

…

Они лежат долго — переплетённые, влажные, тяжело дышащие. Минхо всё ещё мелко дрожит, уткнувшись лицом в плечо. Тот обнимает его крепко, одной рукой гладя по спине, другой перебирая почти высохшие волосы. Постепенно дыхание выравнивается. Минхо тихо выдыхает и чуть отстраняется, чтобы посмотреть в глаза. В комнате стоит тишина, только кондиционер мягко гудит, разгоняя тёплый воздух. Джисон проводит большим пальцем по скуле Минхо и наконец говорит то, что давно уже лежит на языке: — Я думаю, ты мне очень нравишься. Не просто «нравишься». А… сильно. Минхо не отвечает. Он смотрит на него долго, будто взвешивает каждое слово. Потом медленно наклоняется и кусает в ключицу — не сильно, но достаточно, чтобы оставить след. Джисон вздрагивает. Тот отстраняется и смотрит ему прямо в глаза. Взгляд спокойный, но очень серьёзный. — Я знаю, — тихо говорит он. Пауза затягивается. Минхо проводит пальцами по животу Джисона, собирается с мыслями. — С тобой мне… по-другому, — начинает он наконец. Голос низкий, чуть хриплый. — Я привык, что люди либо хотят от меня чего-то конкретного, либо быстро устают от моих… особенностей. А ты не требуешь. Не давишь. Не пугаешься, когда я вдруг закрываюсь или начинаю проверять тебя на прочность. Ты просто… остаёшься. И это меня пугает сильнее всего. Он замолкает, глядя куда-то в плечо Джисона, потом всё-таки поднимает глаза. — Я думал, что просто скучаю и хочу развлечься. А в итоге… с каждым днём всё сложнее представить, что ты однажды соберёшь вещи и уйдёшь. И я даже не знаю, как с этим справляться. Потому что я не умею… вот так. По-настоящему. Джисон молчит, давая ему договорить. Минхо редко говорит так прямо. — Я не обещаю, что всегда буду простым, — продолжает Минхо чуть тише. — Иногда мне будет нужно пространство. Иногда я буду проверять тебя, сам того не желая. Но… с тобой мне не хочется никуда убегать. И это для меня впервые. Он замолкает. Тишина тёплая, немного напряжённая, но честная. Джисон проводит ладонью по его спине и тихо отвечает: — Я тоже не знаю, как это всё назвать. Мы слишком быстро оказались здесь. Иногда мне становится страшно, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но я не хочу уходить. И не собираюсь. Минхо смотрит на него долгим взглядом, потом медленно улыбается — устало, но очень тепло. — Тогда… давай не будем торопиться с названиями. Просто будем. И посмотрим, куда это приведёт. Он прижимается лбом к плечу и добавляет уже почти шёпотом: — Только не исчезай, ладно? — Не исчезну, — отвечает Джисон, обнимая его крепче. Они снова затихают под одеялом. Никаких громких обещаний. Никаких «давай встречаться». Только тихое, тёплое понимание, что между ними уже что-то настоящее. Что-то, что оба боятся спугнуть, но оба уже не хотят отпускать.

…

Двигаться не охота абсолютно. Но в конце концов голод берет своё. Минхо первым издаёт тихий, почти жалобный стон и начинает выбираться из постели. Джисон следует за ним, кряхтя — мышцы ног и спины неприятно ноют. Они встают, пошатываясь, как после хорошей тренировки, и переглядываются с одинаковой усталой улыбкой. — Мы как два старика, — бормочет Джисон, потирая поясницу. Минхо только хмыкает и тянет его за руку в ванную. Они моются уже сами. Иногда один из них наклоняется и чмокает другого в мокрое плечо, в ключицу, в уголок губ. Никаких слов. Просто тихие, ленивые поцелуи, будто они не могут перестать прикасаться даже сейчас, когда сил почти не осталось. Когда они наконец вытираются и выходят в кухню, оба одновременно понимают, что голодные до невозможности. На столе всё ещё стоят пакеты с остатками с вечерних посиделок. Они не включают большой свет — только мягкую лампу над островком. Садятся рядом, плечом к плечу, и молча доедают холодное мясо, сыр, оливки и то, что осталось от салатов. Сил на разговоры уже совсем нет. Только редкие вздохи и иногда — лёгкое касание коленями под столом. Тишина уютная, почти родная. Минхо вдруг нарушает её, жуя последний кусочек сыра. — На выходных… давай сходим куда-нибудь вместе, — говорит он спокойно, будто речь идёт о покупке хлеба. Джисон медленно поворачивает голову и смотрит на него. Улыбка появляется сама собой — мягкая, чуть удивлённая. — Ты меня на свидание зовёшь? Тот жуёт ещё секунду, потом пожимает плечами. — Ага. Зову. Джисон радостно хихикает, наклоняется и целует в голое плечо. — Тогда я согласен. Они доедают в той же спокойной тишине. Потом Минхо берёт его за руку и ведёт обратно в спальню. Они падают в постель уже чистыми, но абсолютно без сил. Джисон сразу прижимается к нему, уткнувшись носом в шею Минхо, вдыхая знакомый запах кожи и шампуня. Минхо обхватывает его рукой за талию и притягивает ещё ближе. — Спокойной ночи, — шепчет Джисон. Минхо только тихо выдыхает и целует его в макушку. Сон приходит почти мгновенно. Он чувствует, как сердце Минхо бьётся ровно и спокойно под его щекой, как рука того лежит у него на пояснице, как одеяло мягко укрывает их обоих. И в этот момент он понимает: всё правильно. Они не торопятся называть это громкими словами. Они просто вместе. И этого пока более чем достаточно. К слову… подвоха не было. Пожалуй, Джисону впервые в жизни настолько повезло.