станешь моей моделью?

дима уже две недели ходит поникший из-за приближающегося диплома, о котором он начал думать примерно за полтора месяца до сдачи. факультет искусств не щадит никого, и теперь он смотрит на огромный холст, где гордо должна будет расположиться его будущая работа. идея пришла почти сразу — дима хотел портрет. не вылизанные натюрморты, не надоевшие за четыре года обучения вазы и искусственные фрукты, не скучная драпировка с бесконечными складками, а живой человек, чьи черты лица было бы так интересно прописывать, думал дима. работы ицкова всегда нахваливали за интересное цветовое решение, хорошее построение или чистые и уверенные мазки, но никогда за глубину картины. те редкие модели, что так терпеливо позировали в аудитории, получались красивыми, но не живыми. дима не мог передать всю суть человека, не зная его лично, не исследуя характер и особенности. техника на высоте, но нет самой истины, что морально убивало диму, заставляя из раза в раз анализировать свои ошибки, но приходя к одному — работы мертвые. дипломная работа должна стать кульминацией его творческой деятельности за все время учебы. дима знал, что без проблем за пару недель напишет идеальный портрет с какого-нибудь фото неизвестного ему человека, но стоит ли? все годы обучения прошли ради выдроченной техники, но без самой сути работы? хотелось проверить самого себя — способен ли дима вообще перенести на холст не бездушные черты лица, а внутренний мир. сможет ли он нащупать человека настолько, что малейшего взгляда бы хватило для внутреннего анализа и вывода о модели? хотелось верить, что да. именно это подтолкнуло его не просто «сдать на отлично», а хотя бы попытаться доказать себе, что он действительно имеет золотые руки, как говорит любимая мама. и сейчас, глядя на пустой холст, дима в который раз мысленно дает себе подзатыльник за свою нерешительность просто попросить сережу попозировать ему. потому что — а кто, кроме сережи? дима знал его вдоль и поперек. выучил все до мельчайших подробностей и даже больше. видел в самые разные моменты жизни, которые сам вместе проживал с большим удовольствием. он верил, что исключительно суть сережи получится передать в том виде, как было задумано. но тупое стеснение и волнение уже приличное количество времени не дает расслабиться и просто спросить. написать пару предложений и хотя бы попробовать. но дима знал, почему он не мог написать — сережа согласится. это было таким же очевидным, как и влюбленность ицкова. а если сережа соглашается, значит, все становится слишком реальным и значимым. потому что сережа — это слишком много и важно. ицков слышал, что художники иначе рисуют объект своей симпатии, вкладывая туда свою душу, и что это не может остаться незамеченным. такой ситуации он боялся больше всего — что каким-то образом его чувства окажутся среди пятен краски, слишком явно сверкая и привлекая внимание. дима не проверял эту теорию, но рискнуть хотелось до дрожи и одновременно поклясться никогда не пробовать. сколько бы размышлений ни было по этому поводу, дима знал одно — по итогу все равно попросит рано или поздно. а сейчас он только тянет и теряет время, которого и так осталось катастрофически мало. но, господи, как решиться написать своими собственными руками и попросить о том, что дима переживет с трудом? в дополнение ко всему, сережа должен быть раздет по пояс по задумке димы, иначе рисовать только лицо на таком большом формате было бы до ужаса скучно и композиция бы не сложилась. а в одежде он не хотел, потому что по-настоящему ценил красоту обнаженного тела, через которое можно передать состояние персонажа. и дима боялся, что просто не осилит такой интимной обстановки: раскраснеется, занервничает и вызовет подозрение. этого хотелось меньше всего. но делать нечего, поэтому он вынужден писать своему лучшему другу, которого обожает до глубины души.

дима

сереж у меня просьба

станешь моей моделью?

только в этот момент он понимает, насколько по-дурацки звучит это предложение — слишком размыто и пошло в какой-то степени, поэтому поспешно добавляет:

дима

ну в плане позировать надо

ицков застыл с открытым чатом, желая, чтобы сережа поскорее уже ответил, и он бы начал морально готовиться к предстоящей творческой пытке сессии. но как на зло, почему-то именно сегодня сережа молчит уже минут десять, в течение которых дима чуть не удалил все сообщения, решив все же рисовать с референса из ненавистного пинтереста. обычно тот заходит в сеть, стоит диме оставить реакцию на сообщение двухчасовой давности, а сейчас… сережа бля сорян мылся тип в инст?

дима

блять нет

мне надо нарисовать тебя

на диплом

кай с колотящимся сердцем ждет ответ, уже предугадывая его. сережа понял! бля конечно да какие еще варианты могут быть

дима

ты имей в виду что это долго

и ты не сможешь двигаться

и менять позу

это на дохуя часов и не на один день

сердце бьется быстро-быстро, пока ицков начинает от боязни давать заднюю, надеясь, что майс все же решит, что позировать — это слишком скучно, долго и бесполезно, когда существуют столько картинок в интернете, откуда с легкостью можно выбрать любого другого. но вместе с этим глупое предвкушение и надежда на совместное времяпрепровождение разрывает изнутри, умоляя этому свершиться. сережа господи дим знаешь как мне похуй я могу всю жизнь так просидеть реально когда?) именно такой реакции дима ожидал и боялся. он зажмуривается, пытаясь прогнать влюбленную улыбку с лица. сердце переполнено чем-то теплым и до невозможности трепетным. откладывать на потом не хочется, поэтому он решает начать разбираться с этой ситуацией прямо сегодня, ведь шанс передумать и все отменить был невероятно высоким.

дима

сегодня можешь?

я дома весь день

сережа окей через часик прибегу прямо сейчас дима ицков молится всем богам, чтобы все прошло хорошо, продуктивно и без такой явной симпатии в собственных глазах.

***

сережа вальяжно растянулся на кровати, будто она является его собственностью. он рассматривает свои ногти и задает миллион вопросов в минуту, на которые еле успевается дать ответ. — а я потом могу взять ее себе? — я не ебу, ее могут забрать в фонд. сережа понимающе мычит и тут же кидает следующий: — а если я буду часто моргать, ты с какими глазами меня будешь рисовать? дима на секунду опешил от настолько глупого вопроса, но милая улыбка против воли появилась на лице. сережа говорил абсолютно все, что только придет в голову. — с открытыми, — спокойно отвечает, объясняя словно ребенку. и такого бреда, что вылетал изо рта самого красивого человека в жизни димы, было слишком много. ицков же в это время готовил краски, кисти, настраивал мольберт, где еле-как помещался холст. он специально тянул время, совершая все движения нарочито медленно и плавно для того, чтобы успеть подготовиться морально к пристальному взгляду на следующие пару часов. — я все, — сообщил дима, устраиваясь на небольшом стуле перед мольбертом, пытаясь понять, какой ракурс будет лучше. сережа садится, выпрямляет спину и складывает ручки на собственные колени. — мне так сидеть? — господи, нет… поза должна быть расслабленной, — где-то тут дима уже должен вставить фразу о том, что, между прочим, футболку тоже надо снять, — и не забудь, что позировать тебе долго, поэтому сядь так, чтобы самому удобно было. а то ныть начнешь… — не начну, — бурчит сережа под нос, потому что оба знают, что это ложь. он обязательно будет так делать только для того, чтобы раздражать диму, наблюдая, как милое личико перекашивается. плечи расслабляются, и сережа заводит руки назад, опираясь на них. голова чуть приподнимается, открывая вид на длинную тонкую шею, где дима отчаянно хочет оставить красное пятно. и при всей идеальности картины это все еще не то. дима так и не сообщил о последней детали… — эм… тебе еще нужно снять верх, — он обводит взглядом всю комнату, выпячивая губы по привычке. — ваще раздеться тип? — и после нахмуренного лица димы добавляет уточнение, — ну, футболку. — а как ты по-другому понимаешь эту фразу, сереж? — ну… я ж не ебу, как вы там, художники, выражаетесь. ща, — без малейшего стеснения он тянет тонкую ткань выше, обнажая полностью свое тело по пояс. дима старается, так сильно старается не пялиться. но глаза сами находят бледную кожу, которая практически светится в этой комнате. подтянутое худое тело, что так уверенно и по-свойски сейчас располагается прямо на его кровати, сводит с ума, умоляя прикоснуться и ощутить под пальцами нежность и мягкость. глаз художника сам ловит тени и рефлекс. дима предвкушает, как будет наносить мазки краски. в голове сотни вариантов того, какие именно цвета смешать для идеального результата. поскорее хочется приступить к прорисовке слишком острых и длинных ключиц, темных сосков, рельефа грудных мышц и вертикальной линии между, впалого живота… а ведь дима еще даже толком не задумывался над лицом, шеей и руками. он точно и бесповоротно влип. кай старается быстро отвести глаза, делая вид, что он занят открытием тюбиков и выбором кисточек, но, очевидно, его липкий взгляд не остается незамеченным. спасибо сереже за то, что не комментирует это. — так нормально будет? — сережа принимает свою прошлую позу, но в этот раз тело не скрывает слой одежды, и диме кажется, что от него исходят лучи света. сережа буквально купается в теплом освещении из окна, подставляясь под приятные потоки. все, на что ицков способен — это кивнуть и уткнуться обратно в чистое полотно, опасаясь, что, задержав взгляд чуть дольше, руки затрясутся, а глаза намокнут от паники. дима судорожно выдавливает краску на палитру, пытаясь занять себя привычным делом и создать ощущение нормальности. он начинает уверенно орудовать широкой кистью, заполняя холст светлым и полупрозрачным цветом в качестве подмалевка. после этого этапа ему волей-неволей придется посмотреть на сережу для того чтобы начать, и это пугает до безумия. после всего выполненного он поднимает взгляд на сережу, который за это время успел прикрыть глаза и по ощущению полностью наслаждается моментом. дима не рискует любоваться слишком долго, поэтому набирает на кисть темный цвет и приступает к построению основных черт, которые в последующем будут расписаны цветными мазками. — сереж, открой глаза, — просит дима, стараясь создать иллюзию своего обычного голоса. подчинившись, сережа распахивает свои светло-голубые глазки, которые моментально останавливаются на лице димы. ицкову неловко сидеть под таким пристальным и изучающим взглядом, который обволакивает полностью, лишая возможности не думать о человеке рядом. — запрокинь голову еще немного назад, — говорит дима, на что сережа слушается, — да, так… и развернись чуть вправо… немного совсем. диме до безумия нравится управлять им. создается ощущение, что сережа его послушная марионетка, желанная и соблазнительная. в голове вырисовываются сцены, где он мог бы еще так доминировать… — и откинься на руки еще больше, поза максимально расслабленная должна быть. сережа улыбается непонятно чему, пока ицков с горящими глазами смотрит на идеальную модель для воплощения всех его творческих желаний. — так, я начинаю и, блять, не смей двигаться хотя бы минут пять. — ну дииим, — тянет майс, — я же обещал… я просижу так, пока твои волшебные ручки не устанут от всего этого. в дополнение всего он подмигивает, на что ицков только закатывает глаза, приступая к первым линиям. он очень хочет создать настоящий шедевр, и что-то подсказывает, что именно так и случится. кисть начинает вырисовывать простые формы, пока дима с замиранием сердца обречен смотреть на модель в виде симпатичного парня на своей кровати. он искренне старается не задерживаться глазами на чертах лица и тела дольше позволенного, но в любом случае — это же можно оправдать тем, что ему нужно сверяться с рисунком, так? дима надеется, что да. композиция уверенно строится, и это немного заземляет диму, ведь сейчас он находится в своей стихии. силуэт сережи идеально размещается, будто парень был создан для этого самого момента. даже на черновом этапе видно, насколько гармоничен и эффектен получится итог. ицков начинает уточнять детали, и приходится со всей внимательностью переносить красоту лица — острые и ярко выраженные скулы, аккуратный и привлекательный нос, глубоко посаженные светлые глаза, которые наблюдают за всем происходящим. сережа рассказывает про какую-то забавную, по его мнению, ситуацию в своем универе, отчего нарисовать губы просто невозможно. и как бы дима не хотел вечно слушать этот спокойный, убаюкивающий и расслабляющий голос, приходится заткнуть сережу на некоторое время. краснота с щек не сходит, пока кай вырисовывает нежные и аккуратные линии, обозначая пухлые губы. все протекает странным образом для димы — он одновременно наслаждается до дрожи этим процессом и одновременно боится как-то не так посмотреть и изобразить сережу не таким, боится не передать всю красоту, что видит сейчас. пока дима намечает линии тела, то старается отпечатать в памяти все изгибы, каждую мышцу и родинку на бледном теле. он хочет сфотографировать его под предлогом того, что будет рисовать, когда сережи не будет рядом, но на самом деле дима спрятал бы снимок в своей галерее для эстетического наслаждения. от переполняющих смущения и неловкости дима не перестает поджимать сухие губы, то и дело заставляя себя отводить взгляд, ведь смотреть так долго уже неприлично. это определенно самый безумный опыт в его творческой деятельности, но как же диме нравится происходящее безумие. следующие десять минут проходят в этом же ритме. как и обещал, сережа не двигался и не менял позу, только губы шевелились, бесконечно рассказывая все, что придет в голову. дима улыбался и поддерживал диалог, пока внутри все сворачивалось и сжималось. спустя время черновой набросок был готов, и дима откинулся на спинку стула, оценивая работу. сережа сразу же заерзал и начал требовать показать ему тоже: — ты все? так быстро? — сережа был искренне удивлен. — покажи мне. он уже стал вертеть головой, стараясь заглянуть за мольберт, но дима моментально развернул его еще ближе к себе. — я не все, боже… это просто основные линии построения. и я не покажу тебе, пока не закончу! поэтому жди недели две, и, может быть, увидишь. конечно, он блефовал — итоговый результат он обязательно продемонстрирует. как дима может отказаться от тысячи комплиментов, которыми сережа постоянно и без остановки пичкает диму за его профессионализм? — ну димааа, — ноет сережа, — мне же реально интересно! я хочу видеть каждый, сука, этап. ицков улыбается и показывает язык, желая подразнить настойчивого сережу. он без проблем может показать эти линии, где в будущем появится краска, создавая картину в цвете, но не потакать же майсу каждый раз. — ты ебаная сучка, ицков, — заключает сережа и меняет голос на более жалобный и умоляющий, — покажи, пожалуйста, димуль. ты же знаешь, как я люблю все, что ты рисуешь… я посмотрю пару секунд и сяду обратно, обещаю тебе! дима приподнимает брови, но улыбка сама расплывается на милом личике. — ладно… иди сюда и посмотри, идиот. сережа быстро вскакивает, пока дима не передумал, — хотя даже если бы передумал, майса бы это не остановило — и подходит ближе, становясь позади ицкова. глаза сразу находят собственный силуэт, набросанный аккуратными тонкими мазками. линии, такие плавные и живые, образуют точную копию, все до сантиметра идеально рассчитано ловкой, приученной к долгому рисованию рукой. некоторые неточности смазаны, а сверху наложен новый, уже правильный слой черт сережи. там пока что нет ни цвета, ни прорисованных деталей, но дмитриев уже сейчас восхищается этой картиной. он представляет все время, что дима потратит на него, все силы, которые вложит в работу, и сердце щемит от сентиментальности. — это очень красиво, — искренность в его голосе безусловная и такая приятная. — дурак, я только построение нарисовал, — дима отмахивается, опуская взгляд куда-то вниз от зашкаливающего смущения, — тут всего лишь несколько линий, мне еще пару недель работать над ней. — дим, — сережа кладет свои теплые, такие привычные и красивые ладони прямо на плечи сидящего спиной к нему парня, — я бы такое даже за год не нарисовал. прими комплимент, блять. но сейчас дима не то что комплимент принять не сможет — он дышит с трудом, ощущая приятную тяжесть на плечах. они всегда были тактильными друг с другом, но в данный момент все ощущается намного острее и чувствительнее. а от осознания, что прямо за собственной спиной стоит раздетый по пояс сережа, у димы внутри происходит настоящая истерика. — …спасибо, — лишь это ицков смог выдавить из себя. сережа улыбается, хоть этого никто не видит. ему безумно льстит и нравится такая реакция смущенного димы. — а расскажи, как ты потом будешь рисовать? — в голосе появляется азарт, но, кажется, дима не замечает этого, слишком поглощенный тем, чтобы не трястись и не поддаться назад к прикосновениям. — эм… ну потом мне надо накладывать большие пятна, чтобы обозначить тени и свет, — говорит дима, пока майс начинает еле заметно поглаживать его плечи, — дальше я буду немного уточнять детали тоже пятнами, — дима сглатывает, когда чувствует уже на затылке нежность и тепло скользящих пальцев, — буду добавлять разные цвета, чтобы было… живописно, а не плоско, — дыхание учащается, пока сережа обводит его ухо кончиками пальцев. — ага, а дальше что? — тихо и хрипловато говорит сережа. дима без малейшего понятия, что дмитриев делает и чего добивается, но не хочет, чтобы тот останавливался. успокаивающие, до скрежета нежные движения рук сережи так важны и долгожданны, что дима будет прокручивать этот момент бесконечное количество раз. он плавится изнутри и с большим трудом выдавливает слова. — я буду… — ицков пытается собрать мысли в кучу и не тупить так сильно, — буду прорисовывать тебя детальнее с каждым слоем, — сережа в ответ одобрительно мычит и постепенно ползет руками выше, к волосам, — пока мне не покажется, что все заебись, — дима шумно выдыхает, когда чувствует запутавшиеся пальцы в своих прядях, — и в конце останется уточнить все самые маленькие детали. — это все? — спрашивает сережа с чересчур довольной улыбкой, пока руки начинают нежно массировать кожу головы. — нет… — дима прямо сейчас замурчит, — в конце лаком надо покрыть. сережа вновь мычит в понимании, пока пальцы все увереннее орудуют на чужой голове. и даже сзади майс видит, как большие глаза димы прикрываются, дыхание учащается, а спина расслабляется, пока он руками впивается в свои колени. — сереж, что ты делаешь…? — голос звучит отрывисто и совсем без протеста. — тебе же нравится, да? он чуть дергает за пряди, посылая приятные волны по всему телу. ицкову отчаянно хочется застонать в голос и показать то, насколько приятно все происходящее. дима не может не согласиться, поэтому кивает. — тогда замолчи. ицков не сопротивляется и пускает все на самотек. какая разница, чем именно они занимаются, если это настолько хорошо и нужно сейчас. рука сережи спускается к линии челюсти и очерчивает ее, плавно и почти невесомо. дима чувствует это движение каждой клеточкой, на несколько секунд забывая о нужде его тела в кислороде из-за парализующих ощущений. он боится вдохнуть слишком громко, боится пошевелиться и спугнуть, боится того, что может вырваться из его рта. боится своей реакции. — повернись ко мне, дим… — негромко, почти приказывает сережа, чего кай не может ослушаться. он поворачивает голову вбок, моментально упираясь взглядом в чужую обнаженную грудь — с этими нежными прикосновениями он совсем забыл, что, между прочим, они на разных уровнях. глаза поднимаются выше, на лицо. дима видит там пристальный взгляд и ощущает себя выставленным на всеобщее обозрение. ицков смотрит своими большими котячьими глазами исподлобья, стараясь направить взгляд куда угодно, только не на эти губы или глаза. в следующую секунду чувствует нежные прикосновения к щеке — сережа наклонился и теперь ласкает розоватую кожу своей рукой. страх пошевелиться и спугнуть настолько интимный момент зашкаливает, поэтому дима даже не дышит, лишь косит глаза вниз, наблюдая за движениями. неосознанно подставляется под ласку, от чего краснеет и краем глаза видит, как майс нежно и любовно улыбается на такую отзывчивость. — ты как котенок, который дорвался, — в голосе неподдельное восхищение и обожание. — сережа, — предостерегающе шепчет дима, — не неси хуйни… — ну-ну, — в дополнение по-доброму закатывает глаза. даже сейчас дима сопротивляется. рука сережи скользит выше, заправляя выбившиеся из пучка волосы за ухо. он поглаживает нежную кожу лица, будто изучает диму своими прикосновениями и запоминает это ощущение под подушечками пальцев. теперь дима чувствует касания на своем подбородке, который сережа слегка приподнимает и рассматривает чужое лицо совершенно не стесняясь. — не хочешь переместиться? — сережа кивает в сторону кровати. дима кивает пару раз, но не двигается с места, стараясь перевести дыхание и понять, нужно ли ему все это вообще? ответ приходит моментально и, конечно, положительный. — ты идешь? сережа уже улегся и выжидающе смотрит на неподвижного диму, который сейчас расплачется от паники и желания. с трудом поднимаясь, кай медленно направляется к сереже, не понимая, что делать дальше. насколько близко вообще нужно сесть? как правильно себя вести? чем они будут заниматься? и если вспомнить, то это кровать димы, между прочим, но ощущается совершенно по-другому. — давай, дим, это же я. кусаться не буду, честно, — слащаво улыбается сережа, по поведению напоминая маньяка, если честно… дима садится на приличном расстоянии, складывая руки на коленях и выпрямляя спинку. сереже приходится самому пододвинуться ближе — он давит ицкову на грудь, чтобы тот лег, и теперь они практически в одинаковом положении за исключением, что сережа опирается на локоть и рассматривает зажмурившегося диму. — тише, тише, дим… ты же хочешь, да? — он невесомо проводит пальцами по векам, пока дима не расслабляет их, приоткрывая глаза. ицков думает, что сбившееся дыхание и горящие глаза выдают его полностью, поэтому смысла в подтверждении нет. и в следующий момент происходит то, из-за чего сердце на секунду останавливается, а руки сжимают ткань под собой — сережа оставляет влажный и нежный поцелуй на красной от смущения щеке. он задерживается там на несколько секунд, после чего скользит выше, к виску, почти не отрываясь от кожи, тем самым оставляя слюнявую дорожку после себя. дима старается не показывать так явно свою реакцию, но судорожный выдох, что вырывается против его воли, выдает все приятные ощущения от ситуации. он вновь прикрывает глаза, ощущая поцелуи по всему лицу и плавится от этой невозможной нежности. сережа выцеловывает каждый сантиметр кожи, каждую родинку и ресничку, он скользит губами, не упуская абсолютно ничего. нежность губ, приложенная к уголку рта, заставляет диму вскинуть руки и вцепиться ими в чужие обнаженные плечи. он открывает влажные глаза и ожидает дальнейшего действия с убийственным желанием и страхом. — ты так ждешь, — констатирует сережа, гладя большим пальцем щеку. дима страдальчески стонет и до боли сжимает пальцы на чужих плечах, наказывая сережу за эти слова. тот только смеется, выдыхая через нос, тем самым обдувает воздухом лицо парня. ицков давит руками на лопатки, намекая не медлить и наконец-то продолжить, пока он не передумал. сережа слушается и опускается ниже, соединяя губы легким, практически невесомым касанием, от чего внутри димы все скручивается в сладком спазме. он запускает пальцы в черные волосы, прижимая ближе, плотнее. чувствует улыбку своими губами, из-за чего где-то в груди образуется тихий стон, который вырывается быстрее, чем дима успевает постыдиться и остановить себя. в следующее мгновение сережа отрывается и слишком самодовольно разглядывает грустного от потери такого сладкого контакта кая. видно, как сережа гордится собой и наслаждается обожанием в глазах напротив. ему безмерно льстит такая реакция на свои действия от милого и до дрожи любимого мальчика. он вновь прижимается губами, но на этот раз намного увереннее и с большей жадностью. руки перемещает на талию димы, сжимая мягкие бока и прижимая к своей голой груди. тело ицкова моментально реагирует — он выгибается в спине и жмется ближе, стараясь впечаться в сережу изо всех сил. такие уверенные и сильные руки держат его, не выпуская ни на секунду, пока их губы мягко, но настойчиво сплетаются. дима теряет дыхание, когда сережа ласково покусывает его нижнюю губу перед тем, как отстраниться всего на сантиметр, чтобы в следующее мгновение прижаться снова, проходясь языком по чужой губе. дима сладко стонет, извиваясь в руках и сжимая до боли чужие пряди в пальцах. от такой податливости и отзывчивости сережу ведет так сильно. язык настойчиво и уверенно толкается в чужой рот — дима сам не заметил, как приглашающе открыл его. пальцы кая непроизвольно сжимаются сильнее в темных волосах сережи, когда влажные языки сплетаются, вызывая восхитительные ощущения. дима стонет от этого контакта, прижимая лицо сережи ближе, требуя большего. они целуются так долго и тягуче, что пальцы ног поджимаются, а в животе затягивается тугой узел. дима чувствует вкус сережи на собственном языке, чувствует каждую ресничку на своей щеке, когда они меняют угол. чувствует, как сережа нежно поглаживает большим пальцем его щеку, которая горит и пылает. кай пытается повторить это движение, заключая чужое лицо между своими робкими и неуверенными руками, от чего майс только сильнее прижимает их друг к другу и гортанно стонет. по телу димы от этого неподдельного звука желания пробегает искра чистого обожания, скручивая внутренности. ицков тоже хочет подарить ответную ласку, поэтому нежно поглаживает щеки сережи, иногда поднимаясь выше, к вискам, на пробу проходясь по ним влажными от ощущений пальцами. он чувствует себя жадным, ведь хочется потрогать сразу все. дима готов изучить сережу поцелуями вдоль и поперек. он желает узнать, какие звуки майс издает при определенном касании, желает запомнить, как реагирует тело и где приятнее всего. невыносимо сильно жаждет увидеть, как закатываются красивые глазки и приоткрываются губы в тихих стонах. поцелуи становятся все более голодными и жадными, ведь дима напирает, удивляясь сам себе. как только они отстраняются, так кай вновь впечатывается в чужие губы, требуя большего и кусаясь. сережа одобрительно мычит в поцелуй и отстраняется: — ты такой… — дмитриев подбирает правильное слово, — настойчивый и милый. напоследок быстро целует в губы, а затем скользит вниз по подбородку димы к шее, бледной и покрытой мурашками. ицков даже не успевает возмутиться, ведь сережа начинает с нежных поцелуев прямо под ухом, где особенно чувствительно. он оставляет приятные ощущения, с напором проходясь по молочной коже, которая так жаждет ласки. сережа спускается ниже и оставляет долгие поцелуи под челюстью на нежной коже, задевая ее зубами на несколько сладких секунд. его дыхание горячее на мокрых следах от губ, и дима вздрагивает всем телом, беззвучно открывая рот — ему нравится это ощущение до дрожи в пальцах. он целует ямочку над ключицей, оставляет маленький затяжной поцелуй чуть ниже. дима совсем тихо стонет, стыдясь, но не имея возможности ничего с этим сделать. пальцами притягивает ближе, ведь он не хочет отпускать сережу ни на секунду, пока тот запускает руки под тонкую футболку и проводит ладонями по бокам. его холодные пальцы вызывают мурашки. сережа чувствует нежность и мягкость кожи, чувствует рельеф тела, которое так отчаянно поддается на ласку и дрожит. дмитриев отрывается и рассматривает диму, который выглядит невозможно хорошо: губы опухли и раскраснелись, влажные от эмоций ресницы подрагивают, на щеках играет румянец, а грудная клетка быстро поднимается вверх-вниз. — будешь продолжать рисовать? сереже хватает наглости в очередной раз за это время самодовольно улыбнуться и погладить милого мальчика по щеке, пока рука не перестает ласкать тело под одеждой. — иди на хуй, долбоеб, — сбитым голосом выдавливает дима, — сегодня не буду больше… сережа только смеется, крепче сжимая чужую талию, сливая их тела воедино и вновь долго целуя. завтра он снова придет сюда, завтра дима снова будет рисовать красивое лицо и тело, но теперь к этому будут примешаны яркие и восхитительные поцелуи, которые сводят с ума и отвлекают от работы. сережа будет лезть к диме, а тот без перерыва злиться, все равно поддаваясь на прикосновения. с этого момента сеансы рисования превратятся в сеансы поцелуев, что определенно устраивает обоих. и картина действительно будет выражать любовь, которая показана в каждом движении кисти. она станет главным достижением в творчестве димы.