Нокия примет

Дождь траурно барабанит по крыше одинокого и тоскливого домика, в котором решает от него скрыться пара подруг. Сильнейший ливень застаëт их в самый неподходящий момент, как по закону подлости, но чьё-то, по всей видимости давно заброшенное, место жительства героически спасает их от беспощадных и злых капель. Промокают они в итоге несильно, но если Анека сразу снимает курточку, то Нокия раздеваться не планирует. С другой стороны, ей больше ничего и не угрожает в человеческом понимании. Она не отключится, ведь не отключилась до этого. Заболеть от этого не сможет, а если и подхватит «свой» вирус, то обосновавшаяся в ней ещё давно злюка спокойно того выпнет. В общем, если оправдывать её поведение и перестать искать причины обратного, то Нокии может быть просто плевать на промокшую водолазку, а может, для того есть значительная причина. Тем не менее, Анека намерена воплотить в жизнь планы на сегодня, и потому достаёт гуашь и остальные принадлежности из чемоданчика. Пора приняться за дело. Анека обречённо вздыхает. Перед ней полотно, а чуть дальше — Нокия. Попытка найти живописный пейзаж не увенчалась успехом, и всë, что ей остаётся — довольствоваться помощью еë неприхотливой модели. Модели, что соглашается позалипать в одну точку пару часов, лишь бы еë нарисовали. Анека вовсе не против, она только рада, вот только Нокия не двигается и исправно выполняет поставленную задачу, излишний раз напоминая о своей натуре. Анека обречённо вздыхает. Карандаш, наточенный ещё сегодняшним утром, двигается по гладкой поверхности, позволяет намечать собой важные элементы фигуры, на которые впоследствии будет легче ориентироваться. Анека открывает баночку белил, а вслед за ней и чёрную краску. Над портретом, который с первого взгляда кажется достаточно легким, всë же придётся постараться, чтобы он не выглядел плоским, ведь чёрный квадрат — тоже в каком-то смысле Нокия, просто там она спрятала голову в водолазку. Вслед за красками Анека хватает палитру, чтобы намешать разные оттенки серого, которые в этот раз обязательно понадобятся. Нокия словно вылезла из нуарного сериала, мрачная и загадочная для всех, но не для Анеки. Еë поза, обусловленная словами Анеки о том, чтобы та села как ей удобно, а потом «чуть поинтереснее», (ведь удобство Нокии не измеряется как человеческое), ещë больше подчеркивает ту замкнутость, которую готов отметить в ней любой случайный человек, но только не Анека. Стоит Нокии ровнее держать спину и слегка приподнять голову, так сразу меняется настроение портрета. Глаза еë не должны выражать ничего, но навязанная грусть всё равно из раза в раз проскальзывает в них: стеклянных и, возможно, глубоких, как тëмная подводная шахта. Когда набросок сделан, пора приниматься за цвет. Многообразие тонов от самого тёмного до самого светлого поселяется на холсте, и в миг становится спокойнее. Анека здесь и занимается любимым делом, а главное, что с Нокией, которая, наверное, и мрачна, и холодна, а значит, и итоговый результат работы получится подобным, но для Анеки такая бесчувственная и монотонная картина раскрывается различными цветами, пылает ярче пламени и слепит красочнее самого красивого фейерверка, ведь на ней изображена Нокия. Анека часто размышляет, что еë чёрный — лишь смесь различных цветов, которые не могут ужиться в силуэте и образуют тëмную кашу. Она убеждена, что изобразить Нокию просто заливкой не получится, ведь в таком оскорбительном искусстве не будет чувств. За всë время, как и ожидалось, Нокия не говорит ни слова. Кажется, что в такие моменты она просто отключается от реальности на некоторое время и возвращается только принудительно, Анека даже не удивится, если это предположение действительно окажется правдой. Когда с картиной покончено, она аккуратно и тихо подходит к Нокии, словно хищник к жертве, а после бесцеремонно щелкает пару раз ей перед глазами, чтобы вернуть ту с небес на землю. Нокия «оживает» и больше не кажется такой бесчувственной. Она спрашивает: — Что? — Я закончила, — Анека наигранно отряхивает ладони, Нокия же сверкает глазами и с вниманием за этим следит, а после, совершенно без лишних движений, переводит взгляд в глаза напротив. Анека улыбается, — показать? — Да. — Нокия кивает и совсем скоро получает обещанную картину чуть ли не в лицо, удовлетворенная Анека улыбается ещё шире. — Красиво. Дождь за окном заканчивается, и пара собирается в обратную дорогу. Вечером Анека повесит получившееся произведение на стену в своей комнате, проведëт оголенными пальцами по краске и отправится спать с полной уверенностью в завтрашнем насыщенном дне рядом с Нокией. Снова. И завтрашний насыщенный день начинается: Анека вновь тащит Нокию по собственным делам, заставляет ту пахать и ведёт с собой в приключения на пару минут. Но день и заканчивается, язвительные подколы, почти безобидные шутки и ресурсы на новый ивент завершают очередную страницу их общего воображаемого рассказа, а там, за кулисами, Анека вновь касается портрета, ведет по рукам и ногам изображения Нокии, откидывается на кровать и почти кричит. Нет, собой или, скорее, своей работой она не восхищается, ей бы и в голову не пришло подобным образом восхвалять свой талант. Взгляд прикован лишь к еë чертам, еë сути. Анека прикрывает лицо руками и тихо стонет под выдох. Еë мысли путаются, вполне логичные предположения прячутся под навязчивыми сомнениями. Ей стоит всë систематизировать и разобраться в собственных чувствах к... Нокии? Анека описала бы её как: С тараканами в голове, но такая же личность, и верить совсем не хочется, что она искусственный интеллект, что ей нет дела до самой Анеки или окружающих, что она другая. Нокия бывает грубой, слишком саркастичной, слишком жестокой, но это вовсе не имеет значения, когда Анеку это не задевает, когда она продолжает оставаться рядом, помогать и проводить время вместе.. дружить. Слово за словом они выстраивают доверительные взаимоотношения, настолько, насколько для них двоих это возможно. И пускай Анека не менее закрытая чем Нокия, и скрывает тоже многое, она всë же готова в обмен на некоторые раскрытые секреты Нокии выдать парочку своих. Они достаточно близки для того, чтобы верить и чтобы Анека могла что-то почувствовать. Анека считает Нокию необычной. В еë глазах она видит красоту, несвойственную ни одним другим чьим-либо глазам. В еë словах слышит выученную заботу, не ту, которую вписали на этапе разработки, чтобы угодить потребителю, а ту, которую она переняла сама, еë личный опыт. В еë поведении, в еë вирусе — индивидуальность, деталь, которая отличает еë от множества других подобных искусственных интеллектов. Самая бездушная программа в каком-то смысле делает еë живой. Комично. Нокия особенная. Она, честно признаться, лучше остальных, практически в любом плане, и Анека никогда бы не променяла Нокию, еë Нокию, на кого-то другого. У Анеки словно ломка: тело требует касаться, касаться и касаться еë, а картина уже вряд ли выдержит. Глаза требуют видеть Нокию, снова и снова. Губы — улыбаться Нокии. Уши — слышать Нокию. Ещë пару часов Анека пытается уснуть в муках и беспокойстве, в сомнениях и вынужденном принятии, а как только встает солнце, то и она подскакивает с кровати, что ей очень несвойственно, и бежит разбираться с делами, которые ведут еë на спавн, где Анека и находит причину своего недосыпа: отдыхающую Нокию. Заставляет ту прийти в чувства и на одном дыхании тараторит: — Приходи сегодня ко мне в комнату, это важно! И убегает. Исчезает так же быстро, как и появилась. Возможно, окружающим покажется, что она сильно торопится, что на ферме у нее пожар, что Боня съел что-то не то, что арбузы вот-вот сгниют, если их сейчас же не собрать, но Нокия ясно видит еë беспокойство, видит, как она нервничает и как она возбуждена. Нокия никогда не поверит, что рутинная работа Анеки может еë так заряжать. Подходит час икс, и Анека принимается ждать, благо Нокия долго еë этим заниматься не заставляет и приходит минута в минуту, четко, будто отработано, стучит в дверь, а стоит ей отвориться, так Нокия совершенно бесцеремонно, хотя в еë случае очень даже вежливо, входит в комнату, желая доброго вечера. Анека времени зря не теряет и молниеносно пытается занять Нокию и свои руки хоть чем-то, уверенно игнорируя все вопросы о причине этой встречи. На полу она раскладывает какую-то настолку, побуждает Нокию травить шутки, сама неустанно рассказывает интересные и не очень истории, и вскоре Нокие становится плевать, что там она изначально хотела узнать. Время идëт, за одним часом тянется второй, но в хорошей компании это незаметно. Анека вновь увлеченно что-то говорит, но вдруг замечает, что внезапно затихшая Нокия подозрительно долго, а именно секунд десять, не отвечает на еë вопросы. Как у человека бывает, шалят нервы, так у Нокии в головушке шалит вирус. Паразит считает, что нужно перезагрузить еë именно сейчас, а до того, что там считает Нокия, ему и дела нет. Сколько бы Анека ни пыталась вернуть Нокию в обычное состояние, её попытки закончились полным провалом со счётом 1:0. Вскоре ей приходится смириться, что договорить сегодня не получится, да и время уже позднее. Анека, потратив все силы, приподнимает Нокию и затаскивает еë на кровать. С некой опаской, вслушиваясь в гудение кулеров, решает переодеться и просто лечь спать рядом. Анека аккуратно захватывает зубами кончик перчатки и стягивает еë, затем вторую. Хлопковая ткань еë пижамы почти невесомо касается кожи. Анека подсаживается к Нокии, та даже спящей не выглядит, скорее просто «телом». Анека осмеливается и кончиками пальцев касается еë лба кратко, совсем чуть-чуть и тут же одергивает руку, будто обжигаясь. Спокойствие вскоре укрывает мягкой пеленой и Анека решается ещё раз. Исполняет свою давнюю мечту — касается Нокии взаправду, не через ткань треклятых перчаток, а голыми руками, не на картине, а вживую. Касается настоящей Нокии, видит настоящую Нокию, слышит настоящую Нокию — гудение вентиляторов в груди, — она даже ей улыбается. Руки фанатично плутают по гладкому пластиковому телу, поглаживают маску, перебирают волосы. Это бы продолжилось, но Нокия открывает глаза. Анека пугается и от неожиданности прячет кисти. — Это не страшно. — В полуночном мраке, в тусклом освещении, под тон атмосферы, развеивая напряжённое молчание, звучат отточенные и уверенные слова Нокии, как новая программа, обязанная отвечать только определенным образом. — Пора спать, Нокия, — Анека надевает перчатки, которые только что схватила, и ложится спать, отворачиваясь от Нокии в противоположную сторону. Адреналин блещет в крови, но в этот раз ей везет больше, получается уснуть пораньше и это скорее всего только от того, что Нокия рядом. Утро выдаётся не из легких, сонную Анеку ловит Нокия: необычайно обхаживает и не отлипает ни на секунду, даже банально переодеться не даëт. Наблюдает за каждым действием, внимательно следит за руками, как нянька или, скорее, котëнок. — Не смотри так, будто бы моя перчатка — твой личный враг. Нокия переводит взгляд повыше, в голубые глаза, ищет в них намеки, недосказанность и скрытый смысл, когда на самом деле чем-то подобным пахнет только от неё. Она хватает Анеку за руку и подносит тыльной стороной ладони к маске, на место, где должен быть рот, и совсем тонко, понарошку целует, будто серьезно касается губами, будто это действие значит что-то большее, как человеческое, как принц целует руку принцессы. — Так делают, я знаю, — Нокия не спешит убирать ладошку, а Анека таращится на неë глазами по пять копеек, выдëргивает руку и моментально отводит взгляд, пытается скрыть своë смущение, но Нокия всë равно читает еë как открытую книгу. Анека каждый раз напоминает себе, что у Нокии нет сердца, ничего там не бьётся, она не дышит, ей не нужно ни есть, ни спать. От того в груди ноет еë, настоящее сердце, будто Нокия саморучно сжимает его, не зная меры, будто Нокия каждым своим словом и незначительным жестом наносит критический удар. Нокия вскоре еë покидает, будто выполнив долг, оставляет Анеку наедине со своими мыслями. Каждый подобный вкид от неë ощущается как очень опрометчивый ход в шахматах, как заведомый проигрыш для Анеки. Еë холодные пластиковые руки по сравнению с руками Анеки очень даже живые, более походящие на настоящую человеческую конечность. Невесомые и от того лживые недо-поцелуи Нокии ещё более жестокие, чем то же постоянное призрение. Нокия не говорит так же, как и остальные, не отворачивается, она принимает всë как есть, принимает Анеку. На глазах наворачиваются слëзы. Анека к заботе совсем не привыкла. Она привыкла к гонениям и резким, обидным словам. Привыкла к любопытным рукам, что лезут прямо в нутро, привыкла к косым взглядам и неравнодушным вздохам. Нокия реагирует не так. Ей далеко нет дела, что там у Анеки с руками и ногами, кто она по происхождению и уж тем более почему она это скрывает. Нокия функционирует в своих правильных пределах и говорит именно то, что Анеки нужно услышать. Не то, что она желает, не то, что больше всего подойдет под настроение разговора, а то, что считает нужным Нокия. Лишь твердый расчёт. И в этом еë огромный плюс. Анека никогда не почувствует от кого-либо то же, что от Нокии, а от Нокии не почувствует того, что могла бы от других людей. Внезапно пришедшая в себя Анека подрывается с места и спеша выбегает из Арасака тавера. Сперва она ищет Нокию на ферме неподалёку, а после догадывается, что скорее она будет у себя дома, и бежит уже туда. Анека подходит к маленькому домику и настойчиво стучит, что вынуждает Нокию ей открыть. Пока та торопливо пытается застегнуть последнюю пуговицу на новой рубашке, Анека накидывается на неё с объятьями. Она бы точно её задушила, благо Нокии подобное не грозит, она не жалуется на крепость объятий, не продолжает своë дело, лишь в ответ, спустя пару минут, кладёт свои руки на еë спину. Анека отстраняется, а после наклоняется к Нокии, кладет ладони на её щеки и впечатывается губами туда, где должны быть губы Нокии. Нокия подвисает на некоторое время, обрабатывая полученную информацию и пятаясь считать намерения Анеки, когда та отстраняется, чтобы рассмотреть еë новый образ. Под одеждой у Нокии нет тела. Нет тела — только провода и процессор в груди. Анека пялится, даже порой забывает дышать и не может отреагировать на это иначе, нет, ей нельзя скривиться, отвести взгляд и даже вздохнуть. Пусть Нокия может проигнорировать или не до конца понять эти жесты, сама Анека позволить себе подобное не имеет права. Она должна показать Нокии, что всë хорошо, должна донести и вписать это в еë код. На секунду Анеке кажется, что Нокия перед ней — вовсе не Нокия, что это копия или что-то новое, но сомнения вмиг рассеиваются, когда Анека зовëт её и та отзывается, смотрит чистыми, стеклянными глазами. Плевать, что она никогда не сможет поцеловать Нокию по-настоящему, плевать, что не получит взаимности. Нокия нужна ей сейчас. Любая. Пусть полностью искусственная, пусть холодная, ничем приятным не пахнущая, пусть на вкус как металл. Анеке нужна Нокия, как огню окислитель, а механизму — двигатель. Анека обнимает еë вновь. Крепко. Будто той есть чем чувствовать, будто это важно в первую очередь для Нокии... Будто она примет.