Пока мы дети

— Как он странно ведёт самолёт, у него ведь всё плывёт в голове! — Дьюи покрутил пальцем у виска и скривил глаза, после переглянувшись с согласно закивавшим Хьюи и подняв обеспокоенный взгляд на закатившего глаза дядю Скруджа, что бережно разложил золотые, ослепительно сверкающие стрелы на столешнице. — Раньше это ему не мешало, — плутовато улыбнулся он племяннику и подмигнул, на что Дьюи только почесал затылок. — Да, но раньше он и не лез целоваться с двухтонным троглодитом! — воскликнул поражённо Луи, опершись руками о стол и внимательно вглядываясь в наконечники стрел, чей блеск был подобен хищному оскалу. Скрудж недовольно покачал головой, поглядывая в сторону томно вздыхающего и поглядывающего в морскую пучину пилота. Он не успел ничего сказать, как пустое окошко тишины после реплики младшего брата заполонил своим переливчатым голосом Хьюи: — Кстати, странности начались с Зигзагом, как только он укололся об одну из этих штук, так мне кажется! — заявил он, скрещивая крохотные ручки на груди и вздёргивая клюв, явно гордясь своей наблюдательностью. — Это действительно стрелы любви! — скрепив ладошки в замок и прильнув ими к щеке, воскликнула своим тонким и воздушным, как у свиристели, голосом Понка. — Опять эта чушь из открыток, — отрезал нахмурившийся Скрудж Макдак, сгребая в охапку стрелы и протискиваясь меж племянников. Но из-за стола селезень выходил неаккуратно, отчего одна стрела, зажатая крылом и сюртуком, выскользнула, когда он проходил мимо Хьюи, устремившись аккурат острым наконечником в его лапку. Никто даже среагировать не успел, как стрела отскочила и уже оказалась на полу – лишь сам Хьюи вскрикнул и инстинктивно схватился за лапку, рухнув на обшитый железными листами пол и зажмурившись. — Хью! — в унисон крикнули братья, упав на колени перед старшим и протянув к нему руки. Поночка испуганно вскрикнула, обхватив пернатые щёчки, и замерла в ожидании, прикрыв клюв ладошками. — Боже правый, мальчик мой! — также вскрикнул и опустился на пол с целью помочь племяннику Скрудж, из чьих крыльев вывались оставшиеся стрелы, к счастью, теперь никого не задев. — Неужели так больно..? — несмело вопросил Луи, сглотнув. — Очень..! — заголосил Хьюи, широко раскрывая глаза и поднимая голову к младшему брату, — Не понимаю, каким образом, если они всё время были в... — он вдруг замолчал – клюв по-прежнему был открыт, но будто продолжение фразы мальчика кто-то украл прямо с языка, — Воде... — всё, что получилось выдавить у Хьюи перед погружением в бесконтрольный транс – он долго, с всё ещё по-глупому очаровательно открытым клювом, заворожённо всматривался в Луи, что уже непонимающе вскинул брови и под перьями густо покраснел от такого откровенного настырного взгляда. Дьюи первым увидел странные плывущие круги в глубоких омутах старшего брата, и вздёрнул руки к клюву, сдавленно вскрикнув, словно осознав всё, что только что произошло, и поняв, что в этом не было ничего хорошего. — Луи... А ты всегда был... Таким? — теряя связность речи очарованно пролепетал Хьюи, вскакивая и подползая на коленях к младшему брата, судорожно хватаясь за его руки и чуть ли не поваливая его. Поночка взвизгнула и подпрыгнула, плотно закрывая глаза ладонями и отворачиваясь. — Дядюшка Скрудж, стрелы правда волшебные! — бросила она через плечо с всё ещё закрытыми глазами. — Вот так оказия! — воскликнул Скрудж, совершенно потерянно хватаясь за лоб и смотря на ластившегося к Луи Хьюи. Дьюи же, всё это время с недовольством наблюдая за этой сценой и сжимая вскинутые кулаки, наконец бросился разнимать братьев: — Кончай придуряться, Хьюи! — вопреки разуму, вопящему разумное "это стрелы из храма Богини Любви", раздражённо воскликнул он и хорошенько встряхнул старшего, что наконец обратил на него взгляд, тут же налившийся негодованием. — Отстань, Дьюи, ты просто вечно боишься, что будешь третим лишним! — зароптал Хьюи, даже не смотря в сторону среднего брата. Дьюи осёкся и на секунду опешил, позволив желчи внезапной обиды и злости разлиться в его сердце. Но всё, что у него получилось – молча смотреть, как Хьюи пытается обнять младшего, что уворачивался, пока вовсе не вскочил и не начал бегать по самолёту, вопя о пощаде в сторону старшего и о помощи всем остальным. Понка неясно зачем бегала и верещала с ними: видимо, так они с Луи пытались придумать, как вразумить обезумевшего, судя по-всему, всерьёз Хьюи. Дьюи же потирал шею и стоял в стороне, с какой-то нарастающей внутри тревогой, стараясь не упустить из виду братьев. Особенно его напугала ладонь дяди, опустившаяся на его напряжённое плечо: — Ну и гвалт... — покачал головой Скрудж, опершись о трость и устало выдохнув, — Не бойся, мальчик мой, мы обязательно, э, вылечим Хьюи и Зигзага. Когда прилетим домой – точно, Винт решит это проблему, — обнадёжил Скрудж и серьёзно кивнул, улыбнувшись тихому, заламывающему пальцы утёнку, и похлопав его по плечу. За их спинами, со стороны кабины пилота послышался вопль страдающего по хрящевой рыбе в руинах Афродаки сердца. Дьюи взглянул на Зигзага, трагично припавшего к иллюминатору, и криво улыбнулся дяде: — Если прилетим, дядя Скрудж... Они со страдальческим выражением переглянулись и вздохнули в унисон.

***

На Дьюи так и не появилось лица – они летели всего около получаса, и уже пару раз чуть не устремились прямиком в океан из-за туманности и без того сомнительного рассудка Зигзага – в общем, повторили бы они уже судьбу Атлантиды, если бы не суровость Скруджа и не его крепкая трость, приходившаяся каждый раз аккурат по пустой черепной коробке пилота и отрезвляющая его хоть как-то. Дьюи, как самый свободный от приставаний старшего и ответственный, был посажен на соседнее кресло с Зигзагом дядей, пригрозившим пальцем племяннику, чтобы тот и глаз с него не спускал. Но стоило Скруджу отойти, как Дьюи словно ощущал, насколько тяжёлой была его голова, и позволял себе опереться локтем на стол перед пультом управления и подпереть щёку рукой. Он всё не отводил взгляда от Хьюи – Луи выдохся ещё четверть часа назад, и теперь просто обессиленно сидел на железном полу, охваченный и руками и лапками Хьюи со спины, что влюблённо бодался или утыкался клювом в шею младшего. Поночка сидела перед ними на коленях с открытым клювом, заинтересованно разглядывая, как будто впервые видела или рассматривала диковинных зверей. Дьюи вдруг закусил клюв и зажмурился, словно ему сделалось отчего-то очень больно. Он силой развернулся и уставился на серые облака. — Я больше не могу... — страдальчески выдавил из себя Зигзаг, зажмурившись и откинувшись на сиденье – руки на руле задрожали. Его тон, после которого следовал "припадок", привлёк внимание погружённого в раздумья, расхаживающего по всему самолёту Скруджа, что замер и навострил уши, недовольно нахмурившись, — Даже минута без неё – пытка... А я пробыл без неё уже тридцать четыре минуты и шесть секунд... — Поразительно Зигзаг... — выдохнул Дьюи – может, он правда был поражён тому, что Зигзаг мог посчитать время в точности до секунды, будучи в таком состоянии, но у него попросту не получилось этого показать из-за внезапно накатившей на него усталости, — Если ты останешься на дне с этим... Троглодитом, то больше никогда не сможешь управлять самолётом. А ведь ты так это любишь... Дьюи вдруг остановился, периферическим зрением заметив, как Зигзаг резко выпрямился, выгнув брови и как бы в серьёзном рассуждении взглянув в потолок. — Как это не смогу?! Ну уж нет! — протестующе воззопил он и вскочил, подбоченившись. На это Дьюи среагировал молниеносно и схватился за руль, прежде, чем самолёт рухнул вниз, в объятия волн разбушевавшегося океана. — Не понял, — подскочил Скрудж и завёл трость за шею Зигзага, пригнув его к рулю, за который тот тут же инстинктивно схватился, — То есть как? Перспектива быть съеденным акулой больше тебе не нравится? — Кажется, Мистер Макди... — потёр шею Зигзага, жмурясь и силясь вспомнить те мытарства, которые он испытывал последние сорок минут от любви к... Хрящевой рыбе, — Точно! Теперь мне снова нравится, когда вы бьёте меня тростью! — глупо, практически с нездоровым воодушевлением воскликнул он. — Эврика, дядя Скрудж! — подпрыгнул и вскинул кулаки оживившийся Дьюи, устремив решительный взор на дядю, — Чары снимаются настоящей любовью! Скрудж недоверчиво выгнул бровь и смерил взглядом племянника, затопав лапкой и промычав. — Неудивительно, что у Зигзага единственная подлинная любовь это самолёты. Главное, чтобы это не было любовью до гроба, — тыкнув тростью в спину Зигзага, что отдал честь и звонко проголосил "так точно, мистер Макди!", произнёс он и кивнул, развернувшись к детям. — Луи, ты слышал? — Дьюи уже стоял над братьями, — Нужно просто напомнить Хьюи, что он любит по-настоящему! — А ну это в два счёта! — Луи тоже выпрямился, ослабив хватку старшего, что недовольно зыркнул на Дьюи и обиженно надул губы, и приободрился, поднимая голову к своему спасителю – в его глаза замерцали как звёздочки, — Слушай, Хью, а ты ведь так любишь играть в шарики, а у меня совсем не получается, не боишься, что это проклятье перейдёт и тебе? — хитро улыбнулся Луи, разворачиваясь и чуть ли не в клюв произнося эту фразу, что должна была вдребезги разбить сердце Хьюи. Но тот лишь фыркнул: — Не говори ерунды, дорогой братец, а если и перейдёт – пускай, ты мне в сто раз дороже даже моего счастливого шарика, — с томным выдохом произнёс Хьюи, зарываясь лбом в чужие перья на загорбке, выбивая из Луи неловкие обрывистые вдохи, что вскинул голову к Дьюи в умоляющем жесте. Последний сжал кулаки и сдвинул брови к переносице, вдруг рявкнув: — Да ты хоть слышишь себя? Ты, Хью, чёрт тебя дёрнул, никогда бы не сказал подобного! — Тише, Дьюи, есть ещё куча вариантов... — пролепетал Луи и замотал руками, стремившийся пресечь конфликт на корню, тут же взявшись за подбородок и задумчиво протянув, — О, Хью, а что лучше, играть в приставку или сидеть и ничего не делать, чем мы сейчас занимаемся? Теперь Хьюи даже не ответил, лишь в очередной раз покрепче обвив спину Луи. Дьюи впился в голову и зажмурился – эти ненарочитые издевательства старшего выводили из себя. — Что насчёт бейсбола? — щёлкнул он пальцами, в надежде на перемены вглядываясь в умиротворённое лицо Хьюи – по-прежнему никакой реакции. — Может, какао с двойной порцией зефира? — продолжал список Луи. — Роликовые коньки! — Знаки отличия! — Нет, может, приключения?! — Энциклопедия юных сурков! Казалось этот список мальчики могли продолжать бесконечно, пока их не прервал Скрудж, устало потирающий виски: — Прекратите, мальчики, называть всё подряд, а подумайте! — Но дядя Скрудж, мы назвали всё самое важное ещё в начале! — парировал Дьюи. — Чаепитие с игрушками не подходит, да..? — скромно впервые присоединилась Поночка, прижимая кулку к своей груди и водя лапкой по полу. Луи и Дьюи глупо переглянулись, а Скрудж одарил девочку очарованной улыбкой и погладил её по голове. — Может, мы все, мальчик мой? Ты ведь любишь не только Луи, а нас всех! — предположил Скрудж, разводя руками, как бы демонстрируя, сколько их "всех". Хьюи на этот раз приоткрыл глаз – однако, ненадолго, тут же закрывая его обратно и раскачивая в своих объятиях тело Луи. — Как только этот наглый мальчишка придёт в себя, я устрою ему воспитательную беседу! — упершись тростью в пол, строго произнёс обидевшийся Скрудж. — Мистер Макди, а может у мальца того, первая любовь, девчонка, и всё такое, и поэтому он такой непробиваемый, даже на семью? Нет, ну для меня лично семья на первом месте, но, возможно, у Афродаки и её чар в приоритете именно романтические чувства? — неожиданно заговорил Зигзаг, иногда отвлекаясь от управления и смотря на собеседников. Недовольный Скрудж уже открыл клюв явно не для комплиментов, но вдруг опешил, зацепившись за мысль Зигзага. Но его убеждённость в глупости пилота и неудовлетворённость взяли верх, отчего он всё-таки пренебрежительно произнёс: — Браво, Зигзаг, наконец разумная мысль, только вот он ребёнок, ему десять. — Ну это ещё ничего не значит, мистер Макди! — философским тоном изрёк Зигзаг, подняв руку. — Мы бы знали... — пожал плечами Луи, порывшись в памяти, — А так я вообще не припоминаю никого, кто мог бы из девчонок понравится Хью... Всё-таки этот момент случился. — А ты что скажешь, Дьюи? — обратился к среднему Луи, уставившись на него в ожидании и параллельно, уже на подсознательном уровне пытаясь отстраниться от клюва Хьюи, стремившегося к перьям на его щеке. А Дьюи ничего не говорит – встал как вкопанный, устремив распахнутые немигающие глаза с расширившимися зрачками как бы сквозь Хьюи. Он только сожалеет, что первый раскрыл секрет стрел Афродаки, самостоятельно проводив себя за руку в ловушку – теперь все узнают их секрет. "— И угораздило тебя уколоться об эти чёртовы стрелы, Хью..." — Эй, Дью? Дьюи вздрогнул, машинально делая шаг назад.

***

— Эй, Дью... Голос старшего брата звучал чуть ли не настойчиво спокойным, словно заставляя успокоиться – хотя ещё минуту назад он дребезжал, надламываясь и откалываясь по осколку. И на самом деле продолжал, просто Хьюи запихнул это поглубже в себя, понимая, что на это сейчас у него никак не может быть времени – а когда оно есть и когда нет он понимал в любой ситуации, несмотря на свой юный возраст. Но вряд ли всё это мог заметить охваченный тремором, до сих пор крупно вздрагивающий, будто на него вновь замахивались тяжёлым кулаком, Дьюи, что вжимался в облупленную стену школьного здания. Хьюи тяжело вздохнул и закусил клюв, выгнув брови так, будто один вид брата вонзал в него сотни игл. Он натянул на ладонь рукав и прижал его к кровоточащему клюву Дьюи. — Хью, с нами что-то не так, да ведь? — всхлипывая, с горечью выдавил из себя мальчик, кашляя и судорожно хватаясь за запястье брата, как за спасательный круг. Где-то далеко, настолько, что Дьюи не то, что контролировать, а даже думать об этом не мог, он ненавидел себя за проявление слабости, пусть перед старшим это не должно было выглядеть постыдно. Действительно, с некоторой поры Дьюи стал больше позволять себе с Хьюи, не боясь и не стесняясь. Со времён, как они... Что-то вроде признались друг другу в любви: будучи в таком юном возрасте это было так неловко, но на удивление так искренне, нежно и решительно, отнюдь не по-детски. Не было никаких бравад или громких речей, всё более, чем приземлённо, почти как у всех – Дьюи по итогу вообще свалился в обморок, а Хьюи потом побаивался даже какое-то время подходить к нему слишком близко или оставаться наедине: подобного рецидива ему совсем не хотелось. Всё их дурачество и детская беззаботность сразу улетучивались, когда дело касалось их двоих – они без слов и знаков поняли, что подобное лучше держать в тайне: неважно, как воспринят это другие – как шутку или нет, обоим казалось, что ни к чему хорошему это не приведёт. Поэтому мальчики брались за руки только под столом за ужином, всё время находясь на чеку и отцепляясь, если вдруг кому-то приспичит что-то провалить под стол и нагнуться, дабы это что-то достать. Впрочем, другое они делать побаивались всегда: когда хотелось коснуться клювом чужой щёки, он вдруг становился раскалённым, что жгло щеку, положить голову на плечо тоже не получалось – то резко отчего-то затекало. — Я не знаю, Дьюи... — долго думая, что ответить, со стыдом и досадой ответил Хьюи, вдруг решив всё компенсировать действиями: он устремил искренне алчущий помочь взгляд на брата, раздвигая руки. Дьюи словно этого только и ждал – он поднял запрудившиеся глаза на мальчика лишь на мгновение, решив спрятаться в его толстовке, рывком упав в предложенные объятия и уткнувшись клювом в грудь Хьюи. — И всё же послушай, Дьюи... — старший зарылся пальцами под кепку брата и решительнее, но по-прежнему аккуратно из-за многочисленных ссадин и синяков, сжал его в своих объятиях, — Чтобы подобного больше не повторилось, нам нужно быть ещё осторожнее. Никто не должен узнать. — Может... — Дьюи вытер глаза пальцами и отстранился, поднимая взгляд на Хьюи, — Рассказать дяде Скруджу? Мальчик в ответ ещё сильнее скривился в этой муке, зажмурившись и отвернув голову, не находя в себе сил смотреть на брата с полным осознанием всей ситуации, в которой они оказались: — Ему тем более нельзя, Дью... — с прискорбием тихо прошептал Хьюи. И больше ничего – словно последние слова перед контрольным выстрелом. Дьюи лишь приоткрыл клюв, блестящими глазами смотря на старшего – без дальнейших слов, по одному взору он всё осознал. В их жизни не было места для тех чувств, которые они испытывали. Этим чувствам не было пристанища нигде. Дьюи осознал это в свои десять лет, вжимаясь обмякшими пальцами в толстовку брата, возжелая растаять и исчезнуть в его объятиях, чтобы его занесло куда-то далеко, где их примут с их чувствами.

***

"— Ему тем более нельзя," — набатом стучало в ушах, пока до Дьюи уже пытался достучаться и Скрудж, недовольно маячащий тростью перед его клювом. — Дьюи! — завопила Поночка тому прямо на ухо, складывая ладошки рупором у клюва, — Ты знаешь, в кого влюблён Хьюи? Дьюи пришёл в себя и выдохнул. Да, он определённо знал. Чувствовал это даже сейчас, когда старший брат был под сильнейшими чарами. Вот и всё – шаг если не в пропасть, то в неизвестность, всегда пугающий и манящий, как смерть – отчаянного человека. Мальчик в последний раз с сожалением взглянул на Хьюи, которому, конечно же, не было до него никакого дела, извинился глазами и выдал тихо, но уверенно: — Знаю, Понка, — кивнул ей и решительно нахмурил брови Дьюи, развернувшись к дяде, — Зигзаг прав, дядя Скрудж, — селезень лишь недоверчиво выгнул бровь, когда мальчик подошёл ближе к Луи. Уверенность Дьюи таяла в итак недолгом госте в виде решительности на его лице на глазах, и он выпалил, пока не передумал, — Потому что Хьюи влюблён в меня. Глухой удар трости о железную обшивку, что выпала из руки Скруджа, стал самым оглушительным звуком на памяти Дьюи, что тут же ссутулился, виновато подогнув предательски дрожавшие колени. Он даже не заметил, как между возвышающимся и замеревшим, как скала, от шока дядей и ним вырос моментом очнувшийся Хьюи: — Дядя Скрудж..! — на повышенной ноте выдал он и словно оборвался, сосредоточенно разглядывая искажённое смесью удивления, непонимания, неверия и противоречивых чувств в принципе лицо селезня. Дьюи такими же раскрытыми глазами в ожидании уставился на дядю, чувствуя, как крепко его запястья обвивают пальцы старшего брата, инстинктивно вцепившегося в него для защиты, что было уже не раз. Поночка перебралась к тоже замеревшему, схватившемуся от непонимания за голову Луи, переводя растерянный взгляд на них всех по очереди. Зигзаг теперь вовсе практически не смотрел на небо перед собой: самолёт вёл почти ровно, несмотря на то, что всё своё внимание обратил в его глубь. Кажется, он один не был поражён, в его взгляде читались только лёгкая тревога и ожидание – было видно, что он в любой момент был готов вдавить кнопку автопилота и вскочить с кресла, если это станет необходимым. Хьюи, что нервно покусывал клюв, уже порядком надоело это бездействие, оттого он на выдохе напряжённо высказал самый страшный сценарий из своей головы: — Ты расскажешь Дональду, и нас сдадут в приют, да? Только после этого Скрудж нахохлился и встрепенулся, глупо открыв клюв и разведя руками, уставившись на племянников: — Что вы мальчики, что вы! Разве я такой чудовищный, Хьюи? Это нормально для вашего возраста, я всё понимаю... Да и жребий вам выпал нелёгкий: вы ведь почти сироты, родителей нет, дядя работает, живёте у скряжного деда, который тоже день и ночь на работе... А вы друг для друга практически всё, что у вас есть... Так что ни в коем случае, вас никто не винит! — выпалил он на одном дыхании, вдруг остановившись и сняв цилиндр, — Я только сожалею, что не смог уберечь вас от этого... Мне стоило разредить свой график и больше проводить с вами времени... — с прискорбием произнёс он, смахивая скупую слезу, — Ничего, мальчики мои, я люблю вас так же сильно, как прежде, всё будет хорошо и это пройдёт, я вам обещаю... Хьюи ослабил хватку на запястьях брата и отошёл от него, позволив дяде обнять их. Они неуверенно переглянулись между собой, поймав на себе пытливый взгляд младшего брата – вот так, вроде всю жизнь вместе и везде втроём, живёте под одной крышей, часто спите в одной кровати и едите из одной тарелки, а такой секрет оказался каким-то образом сокрыт... Может, их ждёт ещё не один сложный разговор, начиная с сегодняшнего с Луи, может, никто не способен их понять, может, дядя Скрудж и не поверил им – должно быть, это всё к лучшему? Во всяком случае, Хьюи и Дьюи теперь могут даже держаться за руки дома навиду у всех, а это уже было небывалой роскошью для их неокрепших, успевших намучаться этими изнурительными прятками сердец. А то, что это не пройдёт... Знать дяде пока вовсе не обязательно. Мальчики решили естественно и вполне законно спихнуть это на уже взрослые версии себя, а пока они могут ещё немного побыть детьми.