Зов

Уэнсдей Аддамс была сама не своя в последнее время. какая-то более раздражительная, дёрганная... хотя заметила это, конечно, только Энид. да, она не задавала вопросов, но всё замечала: вот вместо привычного часа написания своей книги соседка просто сидит и смотрит в стену перед собой. вот не замечает Вещь, который старательно пытается привлечь внимание и рассказать что-то определённо важное. причём не умышленно, как всегда, а случайно, даже сама удивляется - её взгляд на секунду меняется. под глазами залегли тени от недосыпа, чехол со "скрипкой-переростком", как окрестила виолончель Энид, когда впервые увидела, пылится в своём тёмном углу, ни разу не тронутый за последние пару недель. да, возможно это просто выгорание или какой-нибудь период в жизни Уэнсдей... но выглядело странно и абсолютно неестественно для Аддамс. словно что-то её беспокоило, мешало жить... беспокоило. и очень даже. голоса в голове. сначала словно её звали призраки - такое бывало и раньше, - затем всё громче, словно ближе. "иди. беги. давай. мы ждём. ты нужна нам. давай. сбеги. приходи к нам...". что за загадочные "мы", Уэнсдей так и не поняла. а шёпот всё больше сводил с ума, забирался под кожу, заставлял делать то, чего она делать не хотела, идти туда, куда ей не надо было. но сопротивляться не выходило - она не могла управлять собственным телом, как бы ни старалась. и, конечно же, это лишь её дело и никто не обязан знать об этом. даже родная мать. даже эта... бесячая яркая соседка, которая теперь смотрит на неё с неприкрытым волнением, словно взглядом спрашивая: "всё в норме?" и в один день она получила ответ. всё не в норме. всё до крайности плохо. после уроков Энид входит в комнату, закрывает дверь и тут же замирает на пороге. Уэнсдей сидит на полу, у своей кровати, прижимается спиной к матрасу. её обычно идеальные косы взлохмачены, а пальцы крепко сжимают корни чёрных как смоль волос. тёмно-карие глаза открыты шире обычного и блуждают по комнате, цепляясь одновременно за всё и ничего. кажется, она не замечает вошедшую соседку. нет, она определённо её не видит, хотя уже пару раз скакнула по ней замыленным взглядом. Энид стоит секунду, ещё одну, третью. затем скидывает с плеча рюкзак, не беспокоясь о возможном нахождении в нём чего-нибудь хрупкого, бросает его у двери и срывается к тёмной фигурке, такой зажатой и беспомощной сейчас. падает перед ней на колени, хватает за плечи, встряхивает, зовёт, обнимает, просит прийти в себя. ноль реакции. — Уэнсдей! Уэнсдей, чёрт бы тебя побрал! очнись, Аддамс! пожалуйста, я прошу тебя, я молю, Уэнс! ну я же люблю тебя больше жизни, ну какого чёрта! блять, Уэнсдей! - по щекам оборотня потекли слёзы. она в очередной раз отстраняет от себя тёмную девушку и видит слишком знакомый взгляд: теперь осознанный, удивлённый, кажется, переосмысливающий своё существование, - Уэнсдей? — кажется, я слышала больше, чем должна была. что сейчас было? - голос был привычно ровный, только немного дрогнул в начале, наверное, после долгого молчания или нахождения в этом странном припадке. — ты меня до смерти напугала... я не знаю, ты сидела, как какой-то психбольной, не замечала ничего, не реагировала... в каком-то припадке! о, Уэнсдей... - пальцы Энид сжались на спине соседки, и она уткнулась носом в чужое плечо, ткань белоснежной рубашки намокла от слёз. — прости, - Уэнсдей сама удивилась, когда сказала это. чтобы она, да извинялась, да ещё и в том, в чём в теории не виновата - что-то новенькое. на несколько минут возникло молчание, и Аддамс даже не пыталась сбежать или вырваться. просто сидела. потом вдруг вновь заговорила, - я… представления не имею, каково это - любить. но отрицать то, что я к тебе… привыкла? привязалась? оба слова подойдут. отрицать это я не могу. рука Уэнсдей легла на подрагивающую спину оборотня, поглаживала по плечам, словно пытаясь успокоить. такому жесту со стороны Аддамс удивились они обе. но Энид не отстранилась, нет, только сильнее вжалась в бедную девушку перед собой. — Энид, ты сломаешь мне рёбра, - но Уэнсдей даже не думала отстраняться. — прости, - голос звучал тихо из-за её положения. Энид отпустила соседку и отстранилась, заглядывая в чужие глаза. повисло неловкое молчание. пару минут девушки просто смотрели друг на друга, пока в голове Уэнсдей вновь не послышался шёпот. теперь он звучал словно над её ухом, такой мерзкий, хриплый. он требовал оттолкнуть оборотня, а при необходимости убить, и наконец прийти к ведьме. он говорил, куда нужно идти, и Уэнсдей понимала, но не смогла бы никому объяснить, куда именно. она закрыла глаза и вновь ухватилась за голову, словно сквозь кожу и череп хотела вырвать из себя этот зов. Энид вновь обняла её, параллельно бормоча на ухо что-то едва различимое и успокаивающее, но Аддамс её всё равно не слышала. всю её голову сейчас занимал этот шёпот. и, поняв это, оборотень решилась на отчаянный шаг - она почти резко отстранилась, но не надолго: уже через секунду она мягко прижалась губами к чужим. без усилий, не заставляя, даже отчасти робко, словно спрашивая разрешение. Уэнсдей вздрогнула, ощутив на губах что-то тёплое, и резко открыла глаза, удивлённо вздыхая. но не отстранилась, не оттолкнула оборотня, а просто замерла на пару секунд, приходя в себя. а потом прикрыла глаза и ответила: резко, неумело, заставляя оборотня улыбнуться в поцелуй. её руки легли на плечи светловолосой девушки напротив словно инстинктивно, без приказа, но убирать их Уэнсдей не стала. зов в голове затих и не возвращался даже когда Аддамс разорвала поцелуй, тяжело дыша. видимо, его придавило что-то более сильное, нежели тёмная магия ведьмы. может, та самая любовь? — пару дней назад ты отрицала, что мы подруги, - Энид усмехнулась и ехидно прищурилась, - а теперь целуешь меня? ну и кто же мы теперь по-твоему, м? — спешу напомнить: ты первая начала, а я была в полубессознательном состоянии под влиянием собственных галлюцинаций. интересная практика по затыканию внутренних голосов, возьму на заметку. и, возможно, добавлю в свой роман. — только попробуй. это слишком личное, - Энид опять наклонилась и вновь поцеловала Уэнсдей, теперь уже смелее, но всё ещё не слишком - не перегружать и без того расшатанную нервную систему Аддамс. теперь им предстояло определить, кем они друг другу являются, привыкнуть к новому уровню близости, параллельно выискать ведьму, которую оборотень, наверное, порвёт на части за то, как она мучила её девушку. а Уэнсдей будет стоять неподалёку, наблюдать за зверем, уничтожающим грозящую ей опасность, наслаждаться этим зрелищем и пытаться разбирать появившиеся чувства.