Рапсодия Римуса Люпина

Beneath the bebop moon Под луной бибопа I want to croon with you Я хочу напевать с тобой Beneath the mambo sun Под солнцем мамбо I got to be the one with you. Я должен быть с тобой. Июнь, 1977 Римус был счастлив. О, как же давно он не был счастлив как сейчас. Волшебный голос Болана разливался по комнате, забираясь под кожу. Знаменитый « Electric Warrior» сегодня играл почти без остановки, прямо как после первых рождественских каникул, когда ему впервые подарили пластинку. — Кажется, не стоило лаять на тебя сегодня, — прохрипел Сириус, пытаясь подпевать. Они лежали на полу в комнате. Джеймс отбывал вместе с Лили наказание (за которое Лилс очень бесилась на него), а Питер зависал в недрах библиотеки. Скоро экзамены. Римус был после полнолуния. Кости всё ещё приходили в обычное состояние (то есть, шатались чуть меньше, чем до полнолуния), в глазах ещё отражался лес и его стая. Сириус лежал, закинув ноги на кровать, и смотрел в потолок. Он, впервые за 6 лет обучения, не попал под наказание вместе с Джеймсом. Сегодня Блэк не отходил от Римуса („Бродяга, слезь с постели, вдруг на тебе клещи!“) — Я бы хотел, чтобы мы жили в Лондоне, — Сириус забрал у него сигарету, глубоко затягиваясь, — только подальше от центра. Подальше от семьи. — Я не собираюсь жить в районе красных фонарей, только потому что ты хочешь быть крутым! — Римус приподнялся (кажется, позвоночник остался на полу), смотря Сириусу в глаза. Они блестели азартом. Серые, как лондонские облака, смеющиеся. Сириус улыбался, а у Римуса захватывало дух. — Ты кряхтишь как портрет моего деда! — Сириус сел напротив него. — Ты только подумай… Лондон, свобода, мы бы столько всего посмотрели! Уэмбли зовёт и все такое! Я хочу себе мотоцикл, а? Как думаешь, он сможет летать?! Римус любил его. Любил Сириуса Блэка как никогда в такие моменты. Его азарт, блеск в глазах. Римус, смотря на Блэка, чувствовал всё сразу. Каждая часть его сердца была заполнена любовью к Сириусу. Он смотрел на него и улыбался. Больше ничего в такие моменты не было, только они. — Ты бы мог навещать Андромеду, — Римус снова лёг на пол. — Да-да! Мы бы могли навещать их! Его „мы“ появилось совсем недавно. Чуть позже пасхальных каникул, когда ни Римус, ни Сириус не могли больше молчать. Римус помнит тот страх. Он был тогда рядом, скользкий и грязный. Не то время, чтобы открыто говорить своему другу, что тот тебе нравится. Да разве есть время для этого? — Лунатик?! — Сириус навис над ним. — Ты опять думаешь! Сколько можно думать! Я… — Я люблю тебя, Сириус, — Римус притянул его к себе и поцеловал. Через месяц магический мир официально узнал о войне. Армия Волан-де-Морта убила 15 магглорожденных волшебников. Через месяц они повзрослели.

***

Июнь 1982. Римус сидел на рыхлой земле около дома, куря сигарету. Ночь была чиста и безветренна, яркие звезды горели как маяки в море. Римус был уничтожен. Он был жив, но ощущал себя мёртвым. Жестоко убитым. Его раны были глубоки. Воспоминания, как стрелы, резали его сознание, давя на него тяжким грузом. Боль от полнолуний, которые теперь были в тысячу раз острее, затуплялась от боли сердечной, которая убивала. Ему было 22. У него была седина на затылке от всего ужаса, что он видел. Его друзья были мертвы, а мир вокруг вставал с колен после войны. Миру уже не было дела до Римуса Люпина, который пытался собрать мозаику под своим именем. Оборотень, сломанный войной, был никому не нужен. Даже Дамблдору. О, особенно ему. Римус и себе не был нужен. Он был готов лежать там, в холодной и сырой земле, лишь бы не думать. Марлин Маккиннон оставила их первой. Её убили в семейном доме на окраине Уэльса. Римус помнил её светлые локоны, которые смешались с кровью. Пустые карие глаза, в которых при жизни всегда светился луч, как от золотого снитча. Марлин, Марлин Маккиннон, загонщик команды Гриффиндора, ярая защитница всех и вся, его друг — была убита Авадой в лицо. Римус помнил, как к ним явился патронус Грозного Глаза. Помнил, как они будто во сне оказались там. Мери Макдональд содрогалась в рыданиях над телом подруги, Лили закрывала глаза мёртвым, пока Джеймс, молча плача, стоял на коленях рядом с Марлин. Первый кусок сердца Римуса ушёл. 31 октября 1981 года унёсло сердце Римуса полностью. Они поссорились перед заданием, и Римус ушёл, яростно хлопнув дверью („Ты намекаешь, что я предатель, Блэк?!“) Римус ненавидел себя за эти слова. Но Сириуса он не ненавидел. Просто… Просто не мог? Тела Джеймса и Лили, палец Хвоста — всё это Римус не видел. Наверное, он точно сошёл бы с ума, если бы увидел. Он тогда был на задании, миллионом по счёту, и вернулся спустя два дня после. Дома никого не было, а в газетах красовалась надпись: «Волан-де-Морт мёртв. Семья Поттеров жестоко убита. Сириус Блэк убил Петтигрю.» Римус рвал всё в кабинете Дамблдора. Они отослали его куда подальше, пока он мог защищать их. Защищать их от того, кого любил больше жизни. Он ненавидел Дамблдора. Ненавидел Сириуса. Ненавидел себя. Джеймс, Лили и Питер так и остались в его памяти живыми. Он не видел их бледных от страха лиц. Сохатый чётко отпечатался своей улыбкой, мягкой и доброй. Он остался тем, кто был готов на всё ради Римуса. Зелёные глаза Лили всё ещё горели жизнью в памяти Римуса. О, Лилс! Римус помнил её мягкие прикосновения, поддержку. Лили никогда его не покидает, точно так же, как она делала в школе. Питер, его скромный маленький друг, который пожертвовал собой ради них. Постарался спасти от… Мягкий Питер, который носил Римусу шоколад после полнолуний и старательно помогал делать травологию. Его друзья забрали три куска сразу. Римус не говорил о Блэке. Даже сам с собой. Римус старался не думать о нём, ведь он испортил всё. Убил всё. С самого начала был у врага у ног. Врал. Говорил, что врёт Римус. Но Римус любил его. Любил той детской любовью, когда им было по 17. Любил голос Сириуса в голове, который звал его в Лондон. Той квартиры в Лондоне больше нет, а мотоцикл („Чёрт, он реально летает, Лунатик!“) давно стоит у Хагрида. Сириус Блэк забрал один большой кусок его сердца. Вырвал его с мясом. Римус существовал как мог. Далеко от Лондона, ближе к тёмным обрывам, куда мог выходить и… и просто быть там. Мери Макдональд, последний кусочек его сердца, писала ему пару раз в неделю. Она, сразу после 81-го, уехала в Италию и больше не собиралась обратно. Она звала его, старательно улыбаясь в последний раз, но Римус не мог сдвинуться дальше своего ада дома. Римус не знал, что будет в будущем. Не хотел помнить прошлое. Красное, уродливое пятно войны цвело рядом с пятном оборотня. Stone love, she kneels before the grave Каменная любовь, она преклоняет колени перед могилой A brave son, who gave his life to save the slogan Храбрый сын, отдавший жизнь ради спасения лозунга That hovers between the headstone and her eyes Это парит между надгробием и её глазами For they penetrate her grieving Ибо они проникают в её скорбь.

***

Июнь 1994. Римус ждал его. Знал, что тот придёт. Волк почувствовал стаю за многие месяцы до. Он искал Бродягу, протяжно воя на Луну. Звал его, как звал раньше. Но в ответ никогда не слышал ответа. Всё, что было за этот год, Люпину казалось одной огромной ошибкой. Он был в Хогвартсе, рядом с ним Гарри — продолжение Лили и Джеймса. Мальчик, который спас мир, сын его друзей. Тот, за которого Римус готов был умереть. Отдать долг друзьям. Римус не верил, что Хвост жив, но карта, та самая, что они делали для удачных пранков, гласила: «Питер Петтигрю». — некогда мёртвый герой Англии. Люпин думал, что чары с карты ошибаются („Карта никогда не врёт, Лунатик, иначе мы бы вылетели из школы!“) но голос Джеймса твердил обратное. Нет, Питер жив. Сириус Блэк сбежал из Азкабана ещё до начала учебного года. Римус узнал это из маггловских новостей. Даже самая древняя деревушка знала, что Сириус Орион Блэк — убийца, который жестоко расправился с 12 людьми. Никто из них не знал Бродягу. Не знал Сириуса. Не знал «Блэк, твою мать!». Они, магглы, даже не догадывались, что Сириус был точно таким же мальчишкой, как и они; бегал по школе, пока завхоз полз следом, слушал музыку, которую ему дарили друзья. Любил, как никто другой. Был предан. Был предателем, сказал внутренний голос Римуса как-то раз. Люпин старался не слушать себя. Тошно. Ему было так тошно. Он не знал, куда пойдет Блэк. Наверное, в их квартиру, где когда-то они прожили много ночей. Заваривали чай из пакетиков, курили траву и ждали новых заданий. Где любили друг друга. Где расстались навсегда. В Хогвартсе, когда Римус дополз до него, многие говорили: «Сириус Блэк хочет убить Гарри Поттера!». Римус в это не верил. Нет. Во что угодно: убийство директора, его самого, но Гарри — исключено. Сириус любил этого ребенка, несмотря на то, что совершил. Но, конечно, может, это Римус просто любил Сириуса? О, любовь. Римус не любил это чувство с 81-го года. Оно сжирало. Сначала ты в эйфории — ты любишь, а тебя любят в ответ, но потом… Потом любовь заканчивалась. Убегала. Бросала. Убивала. Но ты не можешь без неё. Ты уже привык. И Римус Люпин, за те немногие дни относительно человеческого существования, привык к любви Сириуса. И отвыкнуть уже не смог. Они встретились в Визжащей Хижине, оба старые, относительно их последних полнолуний в Хогвартсе. Сириус был измотан, весь рваный, сухой. Без блеска в глазах. Римус был весь заштопан. Вялые лоскуты были не только на его одежде, но и прикрывали его жалкое сердце. — Я нашёл его, Римус! Нашёл! Он… — Сириус бы убил его, но сейчас Блэк был копией своей кузины. Питер был жив. Был предателем. Да, Римус догадался. Стыд ел его, быстро и точно. Большой ложкой подкрадывался к остаткам сердца. Они, Римус и Сириус, ходили друг у друга под подозрением, а настоящий предатель был рядом… — Я бы умер, но не предавал друзей! Они все тогда умирали. Каждый по-своему, но принцип был одинаковый: молодые и горячие на голову, отдавали себя войне целиком, но неокрепшие разумы их сходили с рельс. И давили, давили всё на своём пути. Семьи, дружбу, любовь. Римус ждал его. Знал, что тот придёт. Сириус всегда приходил к нему. Римус не закрывал дверь, просто ожидая его. Люпин не знал, что сказать Блэку. Им было 33, а 17 уже не будет никогда. Никогда им не помечтать о другой жизни. О Лондоне, Уэмбли и спокойной молодости. На пластинках собралась пыль, а душа, почти смертельно раненная войной, не могла нормально существовать. Болела от каждого движения. Ближе к 40 я хочу жить около океана и ловить летние волны! Сириус. Сириус Блэк. Знали ли они теперь друг друга? А себя? Он зашёл тихо, словно тень. Некогда яркий, Блэк потускнел и держался на остатках себя. Столько лет в тюрьме, вместо яркой жизни в Лондоне. Столько боли, которая копилась годами. Столько всего недосказанного. Римус думал, что Сириус специально пришёл вечером. Чтобы они, сидя в тёмной гостиной, не видели друг друга: круги под глазами, боль в них. Чтобы им могло казаться, хоть на одно мгновение, что сейчас 77 и они счастливы. — Мне так стыдно, Сириус, — Люпин осушил бокал, — так стыдно! Я не имел права думать так о тебе. Столько лет думать о тебе так. Я же знаю тебя, ты бы умер за них. Сириус вздрогнул. Имена друзей не смогли прийти к ним. За ними последовали бы слёзы. — Не стоит, Римус, — кажется, они правда стары для детских кличек, — мы все тогда сошли с ума. О… Я думал, что ты предатель, это пророчество, этот Питер, чертов козёл! Я… Это был не я! Я бежал рассказать, спасти, но он уже был в доме! Отсек себе палец и взорвал людей. Мне так жаль, Римус. За всё, правда. За… — Ты не готов, Сириус, — Римус всё-таки думал, что не готов был он сам, — Я знаю, что тебе жаль. И как ты винишь себя за… За Лили и Джеймса, Гарри. — Я готов, — Сириус повернулся к нему. — Мы многое потеряли. Чёрт, мы потеряли всё. Начиная с других и заканчивая собой. Мы потеряли доверие, а такое нелегко вернуть. Ты имеешь право выгнать меня и не пробовать, но я прошу… Прости, Римус. За всё прости. За то недоверие, которое обернулось… Я так запутался. — Сириус смотрел ему в глаза, пытаясь говорить дальше, но слёзы мешали. — Мы должны были говорить. Из раза в раз должны были. Я должен был тебе верить. Но я… — Был напуган, как и все, — Римус старался держаться для него, — мы были детьми, Сириус. Мы не успели достаточно раз упасть, чтобы в следующий раз вставать и идти дальше. Падение не прощали. Но мы люди, а нам это свойственно. Сириус… Мне тоже жаль. Мне стыдно, что я не верил тебе. Я должен был верить, потому что любил… О, он не думал говорить это. Но так часто бывало, когда Сириус рядом. Римус хотел говорить только одно: «Я люблю тебя». «Я любил тебя». «Я буду любить, даже если ты — нет». Даже если Сириус скажет, что не сможет что-то чувствовать. — Я никогда не забывал, — Сириус криво улыбнулся, — нашей любви. Твоей любви ко мне. Кажется, я жил только этим. Я помнил твои прикосновения, твои слова и поцелуи… — А что теперь, Сириус? — Ничего не изменилось, — в глазах Блэка была надежда, стыдливая, но всё же, — меня бы тут не было, Лунатик. Но, если ты… — Нет. Не говори. Римус притянул его к себе и поцеловал. Так отчаянно, как никогда. Римус помнил, что целовать Блэка всегда было чем-то невероятным. Потому что Сириус сам был невероятным. И за все эти годы ничего не изменилось. Чуть больше слёз. Им было 33. От их жизни остались осколки, которые они старательно собирали друг у друга. Их мозаика собиралась медленно и криво. Но была только для них двоих. Сириус и Римус не знали, что будет завтра, но, как и в прошлом, им не хотелось. — Я люблю тебя, Римус. We can be heroes just for one day Мы можем стать героями хотя бы на один день We can be us just for one day. Мы можем быть нами всего на один день.