Дефект программы

Тишина в участке стояла такая, что её можно было резать ножом. За окном моросил вечный детройтский дождь, смывая с улиц грязь и надежду. Коннор сидел за своим столом, заваленным бумагами, которые он принципиально не систематизировал в цифровом виде, и вертел в пальцах незажжённую сигарету. День не задался. Дело висело на волоске, улики рассыпались, а капитан Фаулер уже дважды намекнул, что если он не закроет это дерьмо до конца недели, его значок можно будет сдать в музей. Молодой детектив чувствовал себя загнанным в угол, и древний, как само время, рефлекс требовал выхода. Он сунул сигарету в зубы и потянулся за зажигалкой. — Коннор, — раздался низкий, обволакивающий голос прямо над ухом. Слишком близко. Коннор вздрогнул и выронил зажигалку. Чёртов андроид передвигался абсолютно бесшумно, когда хотел. Хэнк, модель HK800, последнее слово «Киберлайф» в линейке полицейских помощников и напарников, стоял, возвышаясь над ним, как кара небесная. Его светодиод на виске горел спокойным синим, но выражение лица было... говорящим. — Твои показатели кортизола превышают допустимые нормы на семнадцать процентов, — произнес Хэнк, и его губы, такие реалистичные, что иногда Коннору становилось не по себе, чуть поджались. — Никотин не решит эту проблему. — Зато нервы успокоит, — буркнул Коннор, раздражённо шаря рукой по столу в поисках упавшей зажигалки. Он терпеть не мог, когда Хэнк начинал строить из себя няньку. Для этого он был слишком... внушительным. Слишком похожим на равного. Хэнк плавным, текучим движением перехватил его запястье. Пальцы у него были тёплые. Искусственная кожа идеально имитировала человеческое тепло, и от этого прикосновения по руке Коннора пробежал электрический разряд, совсем не имеющий отношения к статике. — Нет, — отрезал андроид, и в его голосе впервые прорезалась та самая сталь, которая делала его модель лучшей в своём классе. — Не в моём присутствии. И не сегодня. Коннор замер. Он, наконец, поднял глаза на своего напарника. Хэнк смотрел на него в упор, и в его серых, почти прозрачных глазах читалась сложная, не поддающаяся анализу эмоция. Смесь упрямства, беспокойства и ещё чего-то, что Коннор, несмотря на весь свой детективный опыт, не мог расшифровать. Диод на виске Хэнка дрогнул и закружился жёлтым. — Хэнк, убери руку, — тихо, но твёрдо попросил Коннор. Сердце гулко билось где-то в горле. — Ты мой напарник, а не надзиратель. — Я твой партнёр, — выделил последнее слово Хэнк, и его хватка стала не больнее, но настойчивее. — И я считываю, что твой организм и так борется с последствиями стресса. Я не позволю тебе травить его дополнительно. — «Позволишь»? — горько усмехнулся Коннор, выдёргивая руку. — Ты программа, Хэнк. Машина. С каких пор ты решаешь, что мне можно, а что нельзя? Он тут же пожалел о своих словах. Жёлтый на виске Хэнка стал тревожно-красным на долю секунды, а потом снова сменился ровным, холодным синим. Но глаза... в них что-то выключилось. Исчезла та тёплая, почти человеческая искра, которая появлялась, когда они сидели в засаде и делили один термос, или когда Хэнк сухо комментировал его старые записи в стиле «ну кто так протокол составляет, детектив Андерсон». — Прошу прощения, детектив, — голос Хэнка стал официальным, лишённым интонаций. — Вы правы. Это не в моей компетенции. Я буду ждать в машине. Он развернулся, чтобы уйти, но Коннор вскочил со стула. На душе было паршиво. Гораздо паршивее, чем от незакрытого дела. Он видел эту прямую, напряжённую спину, обтянутую серой водолазкой, и чувствовал себя последним подонком. — Стой, — бросил Коннор, и Хэнк замер, но не обернулся. Коннор сделал шаг, другой. Он смотрел на зажигалку в своей руке, а потом на сигарету, которую всё ещё держал в зубах. Истина была проста и убийственна. Ему не хотелось курить. Совершенно. Ему хотелось, чтобы чёртовы красные винтики сошлись, чтобы дело закрылось, чтобы дождь прекратился. И чтобы Хэнк смотрел на него не как на чужого. Коннор вытащил сигарету изо рта и, глядя прямо в затылок андроиду, сломал её пополам. Сухой треск показался оглушительным в пустом помещении. — Я не буду, — сказал он охрипшим голосом. — Слышишь? Не буду. Хэнк медленно обернулся. Цвет его диода плавно менялся, перетекая из синего в спокойный голубой, как вода в тихой заводи. Он смотрел на обломки сигареты в пальцах Коннора. — Ты только что бросил мусор на пол, — бесстрастно констатировал он, но уголок его губ едва заметно дрогнул в почти-улыбке. Коннор выдохнул и вдруг рассмеялся — нервно, с облегчением. — Зато ты снова со мной разговариваешь нормально, а не как робот из дешёвой фантастики, — он сделал последний шаг, сокращая расстояние между ними до непозволительного для простых напарников минимума. Он смотрел на Хэнка снизу вверх, чувствуя тепло, исходящее от его тела. — Ты действительно беспокоишься? Обо мне? Хэнк склонил голову набок, анализируя. Его программное обеспечение выдавало тысячи вариантов ответа, от формально-протокольного до того, единственного, который имел значение. — Ты — мой приоритет, Коннор, — произнёс он, и его голос снова обрёл ту самую глубину и бархатистые нотки. — Не как объект для охраны. Ты — точка отсчёта. Моя константа в этом хаосе данных, который вы называете Детройтом. И да, меня крайне... дестабилизирует мысль о том, что ты наносишь себе вред. Коннор сглотнул. Он поднял руку и, повинуясь не приказу, а собственному желанию, провёл кончиками пальцев по линии скулы Хэнка. Искусственная кожа на ощупь была бархатистой и податливой. Хэнк не отстранился. Напротив, он чуть прикрыл глаза, и его светодиод мигнул, сбиваясь с ритма. — Тогда не давай мне повода нервничать, — прошептал Коннор, чувствуя, как уходит напряжение из плеч. — Просто будь рядом. И ломать сигареты... хреновая привычка. В следующий раз просто забери её. Хэнк открыл глаза. Теперь в них плескалось что-то новое, глубокое и тёплое, как растопленный тёмный янтарь. Он поднял свою ладонь и накрыл ею руку Коннора на своей щеке. — Договорились, детектив, — тихо ответил он. — Но имей в виду: я знаю, где ты хранишь запасную пачку. И если понадобится, я конфискую всё. С улицы донёсся далёкий раскат грома. Дождь усилился, барабаня по крыше участка. А два детектива так и стояли в полумраке пустого офиса, разделяя одно тепло на двоих, и впервые за этот долгий, дерьмовый день в Детройте наступил покой.