Soul Bleach

Джеймс за шкирку волочил подростка в одну из ритуальных спален. Тот сопротивлялся, он примерно представлял, что его ждет. — Пожалуйста, отец, не надо. Прошу тебя, — Том вырвался из хвата мужчины, делая несколько шагов от него. — Я все понял. Я понял, как важно для нас принимать свою природу. Я буду учится! Буду медитировать и слушать себя, — Реддл умоляюще смотрел на отца. — Конечно ты будешь, малыш, — Джеймс подошел к сыну, чтобы снова схватить его — в этот раз за плечо. — Но ты отказался убивать ту девочку, отказался выполнять мое указание, за это тебя ждет наказание. Хотя, на твоем месте, я был бы благодарен, ведь наказание, что я придумал, также послужит тебе уроком. Теперь я буду полностью контролировать твое воспитание. Том понимал, что споры бессмысленны. Его семья вкладывала всю себя в старшего отпрыска, а он так безответственно относился к этому.. он должен стать сильным и бесстрастным, любить только семью и верных членов братства, должен помогать своим — сосредоточится на действительно важных вещах!  И мальчик старался, но младший брат вызывал в нем сомнения. Гарри был младше Тома на два года, и он был совершенно непутевым для семьи. Не было в нем ни грана нужной членам организации стойкости. Он был слишком мягким и эмпатичным. Безумие родителей (или же «священная ярость», как называли эту черту характера в их общине) передалось только Тому, так что с самого детства Гарри стало понятно — мальчик никогда не сможет стать полноценным членом их большой семьи. Лили это ужасно расстраивало — женщина безумно любила обоих сыновей, и она не давала Джеймсу принимать какие-то необдуманные решения, умолив его дождаться совершеннолетия Гарри. Чтобы у Поттера был шанс изменится, вдруг мальчику нужно время.  Все понимали, что этого не будет, сынишка был слишком хрупким — если насильно менять его поведение, он сломается, а их семье не нужны эмоциональные калеки. Но Лили молила очень горько, а Джеймс, как ее супруг, все таки любил жену. Так что все негласно договорились ничего не предпринимать с этим, не вписывающимся в их экосистему, ребенком. Тому больше нечего было добавить, нечего сказать отцу, мужчина был прав, и как бы мальчик не пытался противится, он понимал старшего Поттера. Понимал, что его любовь к брату иррациональна, и она принесет лишь страдания, что брат в этом мире на самых нижних уровнях пищевой цепи, что когда-нибудь Гарри загубит всю семью, если те будут держать его в своих рядах. Это понимание, правда, ничего не меняло. Том полюбил своего брата с самого рождения: Реддл всегда защищал его, заботился, поддерживал и старался сделать все, чтобы по-чаще видеть улыбку на лице младшего. Время от времени он шел против их братства — лгал старейшинам, отцу, чтобы прикрыть Гарри. Тот завалил почти все испытания, которые проходят дети семейств в их общине. Для мелкого было противоестественным вредит кому-то ради собственной выгоды. Том часто общался с братом об этом, так же он видел действия Поттера в тех или иных ситуациях, и хорошо знал его позиции. Поттер был способен навредить кому-то лишь для защиты своей семьи, своих близких, возможно, для своей защиты, но это все. Он не мог мыслить в категориях, где жизни приписывают цену, не мог убить, ради блага братства, ради поклонения их божествам. Гарри скорее пожертвовал бы собой, чтобы защитить кого-то, чем стал бы сторонником политики их общины. Том прекрасно видел, что его брат никогда не станет в их ряды, что его сломают, но ничего не мог сделать. Ему самому было лишь восемнадцать, он не знал что правильно, к чему он хотел бы стремится. Реддл хотел быть сыном для отца, за которого тот был бы горд, хотел бы добиться высокого положения в их братстве, хотел бы уметь использовать свою «священную ярость» в правильных, для общины, целях. Хотел защищать Гарри. Сделать мальчика счастливым. Огородить его ото всех бед, защитить, сохранить, помочь. Все эти желания были сильными, но такими противоречащими друг другу. Невозможно было бы исполнить их все. Том понимал это. Понимал, но надеялся. И вот сегодня случилось очередное подтверждение предостережений Джеймса. Сегодня отец воочию увидел чем закончится его потакание жене. Что будет, если он не уберет их младшего сына: Том уйдет следом за Поттером — Реддл тоже не сможет стать полноценным членом общины, из-за Гарри, их семья останется без детей.  Этого допустить было никак нельзя. Если сегодня Том не может принести жертву их богам, изнасиловав и убив девочку, которую выбрали старейшины — то завтра, возможно, он заявит, что уходит из организации под руку с Гарри, опозорив честь Джеймса.  При этом Поттер-старший видел потенциал Реддла. Реддл уже убивал, уже приносил дань Божествам. Ему было не особо комфортно в начале, но когда он видел жертву, видел свое над ней превосходство — его тело наливалось «священной яростью», той самой, что была у его отца. Глаза отпрыска наливались кровью, он терял рассудок, начинал наслаждаться происходящим, жаждал причинить страдание. Он потрошил тела, разрывал плоть, пил кровь — в нем было всё, что должно было быть у члена их общины, он мог даже претендовать на роль старейшины когда-нибудь в будущем, по прикидкам Джеймса.   И Поттер-старший был горд за свое дитя. Горд, что его гены передались сыну, что того признавали старейшины. Но все портил младший. Сегодняшняя ситуация подтверждала это как никогда ярко. Сегодня, когда Том уже собирался сломать шею девочке в ритуальном зале, он увидел Гарри. Младший брат редко присутствовал на таких церемониях, а когда был, всегда стоял за спинами родителей, чтобы не видеть подробностей происходящего. Но сегодня в роли палача был его Томми. Его любимый братик, которого он считал единственным островком любви в этом жестоком и бесстрастном мире. Его Том чуть не убил эту невинную девочку. Гарри не мог не смотреть на это, не мог отказаться от брата, это было не честно по отношению к Реддлу, так что Поттер стал перед родителями, собираясь мужественно выстоять, пока Том будет проводить жертвоприношение.  Джеймс по началу обрадовался тому, что его младшее дитя решило наконец-то занять свою роль — роль в их братстве, наблюдая, восхищаясь жертвоприношением. Радость его, однако, быстро угасла.  Том, взглянув на родителей, увидел Гарри и одернулся. Он буквально отпрыгнул от девочки, отцу пришлось быстро заменить его, когда он понял, что Реддл не может провести обряд.  И сейчас пора была положить этому конец. Он придумал, как решить все проблемы разом, мысль озарила его молниеносно, и прямо сейчас отец собирался прекратить все, что не устраивало его в собственной семье. Больше не будет места уступкам с его стороны, только не теперь, когда и старший сын, нахватавшись сентиментов у Гарри, начинает вести себя непозволительно. Джеймс резко открыл одну из дверей, толкая сына, вынуждая пройти первым. Это была ритуальная спальня, созданная для жертвоприношений. Том подозревал, что отец захочет убедится в том, что он все еще может выполнять функции члена братства, что никакие эмоции или переживания не остановят его от требующихся жертвоприношений. Он постарался успокоится и взять себя в руки, чтобы доказать свою преданность семье. Джеймс прикрыл темную дверь, становясь за белую вуаль — в их общине считалось, что палач должен быть один на один с жертвой, так что все наблюдающие должны стоять за, окропленным святой водой, полотном ткани, дабы не отвлекать Богов от проводимого ритуала. Том, заметив перемещение отца, верно предположил, что ему следует подойти к ритуальному ложу. Оно представляло из себя, заправленную белыми простынями, двуспальную кровать. Озаряя взглядом, плохо виднеющийся, силуэт отца, Том как-бы вопрошал, что же он собственно должен сделать. Парень был готов на всё, чтобы добиться прощения родственника. Он отчаянно надеялся, что отец не понял причину его, Тома, неповиновения, что Гарри не пострадает. Прямо сейчас он готов был сделать всё, что ему скажут, мечтая только о безопасности брата. — Ты разозлил всю старейшину своим поведением Том, — раздался в полной тишине суровый голос отца, — посмел прервать ритуал в момент, когда Биаргос был уже вызван, — имя Бога вызывало у парня трепет и страх, это существо было покровителем их семьи, по словам старцев. Биаргос дарил мощь, забирая жертв, что они приносили, но он был безумно яростным по натуре, наверное, поведение парня может повлечь необратимые последствия. — Нам пришлось три часа отряду начитывать мантры, чтобы откат не повлек серьезных последствий. Ты хоть представляешь что твое поведение могло навлечь на всех нас? — Тома накрывал ужас. Он знал многое о Богах, под покровительством которых следует община, так что прекрасно понимал на какой тонкой грани ходили сегодня все. И все по его вине. По вине Тома. Если бы это только имело смысл, парень прямо сейчас бы начал умолять Биаргоса простить его, но, увы, Он слушал только во время ритуалов. — Я.. прости отец, — Том опустил голову, вина сковывала все его естество, больше он никогда не сделает ничего подобного. — Мне нету никаких оправданий, я готов сделать всё что потребуется, чтобы заслужить прощение. — Сейчас подойдет несколько старейшин. Мы, также, должны попросить помощи у Синаптии — ты должен просить ее о помощи, как провинившийся. Реддл понятливо кивнул. Конечно же стоило попросить помощи у Богини утех, она часто выручала, когда дело касалось Биаргоса — одна из ее сущностей была музой для этого Бога, так что Он прислушивался к Ней. Реддл понимал что он, по-сути, будет повторять сегодня утренний ритуал, с той лишь разницей, что целью будет соитие, а не убийство жертвы. Для носителей же «священной ярости» в крови разницы не было. Что Джеймс, что сам Том воспринимали оба действа как нечто целостное, почти не было возможности отделить одно от другого — если наделенный священной кровью человек убивает, возбуждение является неделимым спутником этого действа, и наоборот. Это усложняло продолжение рода, но община находила решение такого рода проблем. Старейшины контролировали акт соития, часто приводя третью особу в ложе. Этот способ позволял задобрить Богов очередным жертвоприношением, дабы те дали свое благословение плоду, действо же оборачивалось трупом в постеле. Женщины часто испытывали ужас во время и после акта, но никого это не волновало — такова плата за новую жизнь, нового члена их общества, который мог послужить ему на благо. Том стоял у кровати, наблюдая как в помещении начали появляться, упомянутые отцом, старейшины. Он старался выровнять дыхание, успокоится, и это начало приносить плоды — парень больше не дрожал, сердцебиение стало более размеренным. Когда парадная дверь закрылась, ознаменовав, что все гости пришли, Том перевел взгляд на вторую дверь в комнату — дверь из которой выводили жертву для ритуала. За спиной Реддла появился отец и один старейшина, они начали пропевать песнопения, чтобы призвать Богиню. Использовался стандартный стих, так что Том начал вторить им, заучив его еще давно в детстве. Двое мужчин потушили общий свет, поджигая факела вместо него, как требовалось в ритуале. Пропев с десяток куплетов, они ухватили парня за плечи — это стандартное требование обряда. Этот жест, не дающий Тому возможности сбежать, предназначался для того, чтобы Синаптия понимала, кто станет исполнителем происходящего. — Если ты выкинешь что-то, Том, ты даже не представляешь что тебя ждет. — грозно прошептал Джеймс на ухо сыну, тот кивнул, резко выдыхая воздух из легких. У парня было плохое предчувствие, он неотрывно смотрел на дверь, ожидая пока ее откроют снаружи.  В комнате стояла тишина, свет от факелов и свечей делал возможным осмотреть почти все мелочи, происходящие вокруг ложа и на нем, лишая в темноте лишь вуаль. Дверь скрипнула, в ней показался человек в маске, он вел упирающегося мальчишку, крепко стискивая его, не давая и шанса на побег. — Н..не…не-нет! — закричал Том, пытаясь выбраться из хватки удерживающих его мужчин. Реддл чувствовал себя подобно жертве, ведь его держали даже крепче чем вошедшего брата. Голову затопило паникой, тело пробивала дрожь. В голове набатом стучала мысль: «Только не Гарри!». Младший же вел себя почти покорно, он лишь слегка упирался, но не кричал, принимая все происходящее. Скорее всего это был его конец, конечно же, по другому и быть не могло. Даже удивительно, что ему разрешили существовать так долго. Поттер давно уже смирился с тем, что не проживет полную жизнь, а причиной его смерти отнюдь не станет глубокая старость, хотелось лишь, чтобы его Том справился. Гари понимал, что он отродье, не способное повзрослеть, взять себя в руки, стать полноценным членом общины, но его Том был другим. И мальчик определенно не хотел умирать — его естество хотело жить, но он принимал, или старался принять положение дел. Потер не смотрел на Реддла, чтобы не побуждать в нем терзаний, чтобы не мучить и без того ошалевшего брата.  — Возьми себя в руки, Том, — прорычал Джеймс, довольно жестко встряхивая парня. — Ты сейчас же должен взять себя в руки! — Н..нет.. нет, отец! — Реддл смотрел лишь на брата, пытаясь словить его взгляд, что не увенчивалось успехом. — Ты хочешь, чтобы я убил Гарри? — от своего имени, которое слетело с губ Тома, Гарри поднял взгляд на брата. Зрачки Реддла расширились, он словно пытался высосать его душу, отчаянно удерживая взор. Младший попытался успокоить его немного, мягко улыбнувшись, от чего Реддл стал выглядеть лишь более отчаянно. — Ты хочешь, чтобы я убил члена нашей семьи!? — Ты переходишь грань дозволенного, Реддл, — зло зашипел отец. Если Том не контролировал громкость реплик, то отец же старался выглядеть более достойно, говоря громким, но шепотом. — Никто не заставляет убивать его, — Джеймс не хотел произносить имя непутевого отпрыска, тем самым отчуждая Гарри от себя, делая его очередной жертвой общины, он давно уже не считал мальчишку кем-то близким. — Ты должен лишь провести ритуал жертвоприношения Синаптии, речь идет лишь о соитии ваших тел. — Закончив свою речь, он смотрел на Тома, ожидая реакции. Конечно же Джеймс лукавил, он прекрасно понимал, что контролировать себя во время полового акта почти невозможно — у них с Томом одна кровь на двоих. Но это и было его планом: если сын сам убьет причину своих метаний, полностью сам, ведь община по сути не принуждала его к убийству, то Реддл определенно отпустит эту никчемную любовь к брату. Скорее всего он будет страдать какое-то время, но Поттер-старший лично проследит, чтобы Том оклемался.  Реддл же ухватился за ниточку надежды, подаренную ему отцом: он же может не убивать! Еще никогда у Тома не выходило оставить полового партнера в живых, но в теории это возможно. Он просто будет сдерживать себя, делать все, что в его силах. Никогда раньше парень не ставил перед собой цели: оставить жертву в живых, сейчас же, когда речь идет о Гарри, он сделает все. Все что потребуется. Поттера-младшего посадили на кровать, приковывая руки к наручникам. Цепи на них крепились к изголовью кровати и были достаточно длинными — давая возможность жертве двигаться свободно, но лишая возможность сбежать.  Гарри смиренно сидел на ритуальном ложе, скинув ноги на пол. Он снова не смотрел на Тома, разглядывая ширму, за которой спрятались, наблюдавшие все происходящее, старейшины. Их не было видно четко, лишь темные силуэты. Мальчику хотелось сказать брату, что он его любит, хотелось поддержать, сказать что он не злится, не считает Тома виноватым ни в чем. Ведь это было единственное, чем он может помочь своему братику. На лицо лезла глупая улыбка, хотя счастья не было ни в одном глазу. Хотелось засмеяться, поблагодарить присутствующих за хороший розыгрыш и пойти гулять с Томом, они могли бы разглядывать звезды, его старший братик любил показывать созвездия, рассказывать про их значения и скрытые смыслы. На глазах мальчика выступили слезы. Реддл разглядывал перемену настроений брата, который теперь глядел в пол перед собой. Гарри выглядел смиренно, они оба прекрасно понимали, что даже не будь у младшего наручников — Том бы все равно мог убить Поттера за несколько секунд. Чувство власти начинало затоплять разум парня, даря ощущение контроля, экстаза от своего преимущества над телом жертвы. Начало нарастать возбуждение от происходящего. Отец увидев, что Том вошел во вкус, отпустил руку сына, давая сигнал своему помощнику сделать тоже самое. Парень не сразу заметил освобождение, но даже осознав, что его не держат физически, ничего не предпринял. Мысли крутились медленно, из-за чувства аффекта от своего превосходства. Новый взгляд на лицо Гарри. Резкий вдох. Мысли немного проясняются. У его Гарри мокрые дорожки от слез, они заставляют протрезветь еще немного. Том осторожно подходит к кровати, пытаясь прикоснутся как можно мягче к плечу своего брата. У них совершенно нету выбора. Если Том убежит — Боги просто погубят тут всех. Никак нельзя играться, когда обращаешь на себя внимание Вездесущих, оба парня прекрасно понимают это. Гарри смотрит прямо в глаза Реддла, криво улыбаясь. Этот жест выдался рваным, от этого не менее важным. — Я люблю тебя, знаешь? — шепчет Гарри. Это фраза была призвана, чтобы поддержать брата, но действует на него как разряд тока. — Что бы не случилось, Том. Я прощаю тебя. Прощаю заранее, хорошо? Том одергивает руку. Шепот тихий, никто кроме адресата не услышал его слов. Гарри сидит перед старшим братом абсолютно беззащитно, расставив руки по сторонам, опираясь ими на матрац. Мальчик привстает с кровати, чтобы притянуть брата к себе за плечи, чтобы обнять его. Том дрожит в его руках, не спеша ответить на этот жест, но и не вырываясь — он вообще не двигается, боясь того, что его разум снова поглотит «священная ярость». — Ну же, помоги мне, Том, — тихо и смущенно просит Поттер, — я же.. я не знаю как это все… Смущение мешает ему договорить, так что он просто утыкается носом в ключицу брата, начиная поглаживать его по спине. Он не знает что и как должно происходить, ему чертовски страшно, но им нельзя бездействовать. Том снова вздрагивает — из пучины тревожных мыслей, что летают в его голове всплывает одна, показываясь достаточно ярко: «Его Гарри девственен». От этого осознания лицо озаряет гримаса боли. Не так его брат должен был лишится невинности. Он должен был любить, быть любимым, хотеть этого сам. Но делать и правда нечего, так что Реддл перехватывает инициативу на себя как можно мягче: осторожно заваливая брата на кровать, седлая его бедра. Он жмется к нему, теперь уже и сам шепотом произнося: — Все будет хорошо. Ты не пострадаешь, я обещаю, — Гарри смотрит в глаза Тому, красные радужки искрятся искренностью, заботой и теплом. Они боятся навредить, безумно надеясь сделать этот опыт приятным для своего брата. Гарри улыбается, понимая как хорошо умеет читать взгляды своего Тома. Улыбается, от понимания, что не верит Реддлу. Он понимает, что его брат отчаянно нуждается в вере в лучшее, чтобы не сойти с ума, но мальчик видел, что такое «священная кровь», он знает насколько безумным становится ее носитель. — Просто расслабься, я сделаю всё, чтобы тебе понравилось, — Гарри кивает, он должен вести себя уверенно, чтобы Том не натворил глупостей, так хотя бы у его брата есть шанс выжить, а иначе они тут все умрут — Синаптия не терпит сорванных ритуалов. Том прильнул к шее Гарри, начиная вылизывать ее, оставляя мокрые дорожки. Пульс под его губами так и манил разорвать тонкий слой кожи, прорваться к крови, но Том отстранил эти мысли как можно дальше, стараясь принести удовольствие своими действиями, расслабить брата. Гарри сжал зубы, он видел, что Том умеет делать с шеями жертв, но все же опрокинул голову назад, открывая доступ, показывая, что доверяет. Происходящее было приятным, если бы у него вышло расслабится, но тревога фонящяя в голове, не позволяла насладится умелыми губами Тома. Реддл перешел на мочку уха, играясь с ней языком, после немного покусывая. — Гарри, расслабься, — ухо обдало горячим воздухом, появившимся от слов. — Я обо всем позабочусь, просто расслабься и ни о чем не думай, хорошо? Гарри кивнул в шею брата, и вправду пытаясь выполнить просьбу. Все происходящее было на грани безумия, собственно как любой из ритуалов. Том начал водить рукой по торсу парня, проходясь по груди, спускаясь к животу, но не слишком низко — он не хотел насиловать брата, пытаясь сделать это приятным для обеих.  В голове был вздор от понимания на сколько его заводит Поттер. Он никогда не думал о своем младшем брате в этом контексте, но сейчас все чувствовалось таким естественным и приятным, разум так и стремился отключится, давая волю чувствам. Но этого нельзя было допустить, ведь желания были отнюдь не только о слиянии их тел. Хотелось так же разорвать горло, выпотрошить брюхо, увидеть как кровь до последней капли вытекает из безжизненного тела, услышать крики своей жертвы.  От этих мыслей Реддл рыкнул, эмоции и чувства были очень противоречивые, оставалось держатся за здравый смысл, но если сейчас это еще удается, Том не знал что будет когда обстановка станет более интимной.  Гарри, решив не лежать бревном, зарыл пальцы одной руки в волосы брата, тот выглядел потрясающе. Мальчику удалось немного расслабится, он просто задавил все мысли, что его тревожили, пытаясь сосредоточится на ощущениях. А ощущения были невероятно приятными, они разливались по телу, доводя до истомы даже от таких невинных прикосновений. Очарованный происходящим, Гарри надавил на голову брата, придвигая ее к себе, чтобы поцеловать. Сам не до конца осознавая, что творит, Поттер прислонился губами к губам Тома, прикрыв глаза и задерживаясь в таком положении на несколько секунд. От прилива эмоций, мальчик закончил сие действо объятиями, хотелось никогда не отстранятся от тела над ним. Том в изумлении раскрыл глаза, не ожидая такой инициативности от брата, он отстранился от объятий, чтобы взглянуть в глаза, уже смущенному от своих действий, Поттеру. Младший потупил взгляд, смотря в сторону, но рука Тома, дернувшая его за подбородок, быстро вынудила заглянуть в глаза. — Не смущайся, зайчик, — Том погладил парня по чеке большим пальцем, посылая мурашки по его телу от такой нежности. — Хочешь по настоящему поцелую? Вопрос звучал игриво и немного безумно, впрочем все происходящее было немного безумным, так что не выбивалось из атмосферы. Гарри смутился от такой прямоты, щеки залились красным, взгляд снова ускользнул, он слабо кивнул. Том снова рыкнул от переполнявших эмоций, возобновляя поцелуй. На этот раз все было страстнее. Старший языком вынудил приоткрыть губы вместе с зубами Гарри, углубляя поцелуй. Гарри старался вторить действиям брата, неумело отвечая. Было невозможно приятно, так что не удалось удержать полустон, прямо в рот Тома. Поняв, что парню нравится происходящее, Реддл продолжал поцелуй, проводя языком по зубам, касаясь неба. Его руки начали шастать по телу мальчика уже более уверенно, от накрывшего возбуждения разум стал медленно растворяться в пылу эмоций и ощущений.  Не до конца осознавая что творит, Реддл прошелся пахом по бедру Гарри, стимулируя свое, уже ставшее болезненным, возбуждение. Из него вырвался гортанный стон, стимуляция выбила из головы здравый смысл, Том поддался желаниям, сильно сжимая Гарри за плечо, оставляя след, что позже превратится в гематому. Гарри вскрикнул, попытавшись отстраниться, чем еще больше раззадорил Тома. Парень не позволил этого, больно кусая мальчика за нижнюю губу, разрывая кожу. Небольшая капелька крови была перехвачена языком Реддла, знакомый вкус крови будил в нем «священную ярость» с бОльшей силой. Старший ухватил брата за волосы болезненно оттягивая их, вглядываясь затуманенными глазами в лицо жертвы под ним. Гарри скривился, он понимал, что любое движение сейчас лишь больше раззадорит безумие брата. Было больно, было страшно, хотелось вырваться и убежать, что не представлялось возможным, даже если бы его запястья не были скованными наручниками. Все что он мог — лежать не шевелясь, надеятся, что разум Тома все еще таится где-то в уголках сознания брата, что тот сможет вернуть контроль над своим телом. Гарри попытался огладить ладонью руку Тома, воззывая его вернутся в реальность, он постарался выразить спокойствие на лице, ведь жертвенное поведение лишь провоцирует охотничьи инстинкты хищника, коим являлся его Том.  Реддл словно очнулся от дурмана, понимание случившегося заставило тело вздрогнуть, он принял попытку резко отскочить от брата. Гарри быстро заметив это, схватил Тома за предплечья, останавливая это движение. — Я.. я, это.. ужасно, черт, п..прости… — за вуалью послышался недовольный шепот. Наблюдатели не имели права вмешиваться даже словесно, так что могли лишь недовольно шикать и переговариваться шепотом, наблюдая за происходящим, возмущаясь медлительности Тома. Отец стоял особенно недовольно, он думал, что все будет происходить намного стремительнее, впрочем и он не мог ничего поделать. — Тшшш, — Гарри прислонил указательный палец к губам брата, прерывая эти междометия, — Все хорошо, Том. — Ничего не хорошо, я сделал тебе больно, это.. это непозволительно.. — Том резко замотал головой, отрицая слова брата. Разум затопило отчаяние. — Ты не сделал ничего непоправимого, — Гарри притянул брата ближе к себе. Он понимал, что ситуация для него обстоит просто отвратительно. Если брат уже от простого поцелуя чуть не сходит с ума, то что будет когда они разденутся, что будет когда действия начнут набирать более серьезные обороты.. — Все хорошо, видишь, я в порядке, — он снова послал теплую улыбку старшему брату, пытаясь наладить обстановку хоть немного, — И если быть честным — мне понравилось, — Гарри шептал это на ухо Тому, прислонившись так близко, чтобы не смотреть в его лицо при произношении столь развратных признаний, — если не брать во внимание последние твои действия, то целоваться оказывается очень приятно, знаешь? Том вслушивался в каждое слово, пытаясь распознать реакции Гарри. Признание звучало достаточно откровенно, вызывая теплые чувства, от понимания, что ему не одному нравится происходящее. Никогда прежде секс не был взаимной инициативой в жизни Реддла. Он кивнул, показывая, что понял. Слова сейчас не имели смысла, нужно было закончить ритуал, уже потом они будут обсуждать все случившееся. Хотелось снова поцеловать Гарри, хотелось продолжить начатое, но сейчас он как-будто не имел на это права, поэтому просто нависал над парнем, даже не касаясь его. Младший, уловив настроения Тома, сам подался вперед, завлекая брата в новый поцелуй.  Приятные ощущения снова охватили мальчика, разливаясь по телу волной истомы, Том все еще, видимо, не смел прикасаться к нему, так что Гарри перехватил инициативу, начав оглаживать его торс. Руки хаотично блуждали по телу брата, в какой-то момент одна протиснулась под белую рубашку, прикасаясь к мягкой коже, очерчивая контуры напряженных, ввиду позы, мышц. Было странно ощущать узел возбуждения, зарождавшийся от столь интимных прикосновений. Было странно, но в то же время так правильно и естественно.  Том старался контролировать себя, что было очень сложно, ведь металический вкус крови от раненной губы, такие приятные прикосновения только побуждали его безумное естество вырваться наружу. Прикосновения Гарри делали возбуждение еще более болезненным, безумно хотелось прикоснутся к себе, сделать хоть что-то, чтобы снять напряжение, но после того что случилось парой минут ранее, Том все еще чувствовал, что не имеет на это никакого права. Гарри, словно почувствовав, чего хочет Реддл, согнул ногу, мягко проходясь коленкой по паху брата. Том гортанно застонал. Услышав реакцию на свои действия, Поттер смутился, прерывая поцелуй и останавливая движения руки по торсу. Нога так и осталась согнутой, но больше не касалась интимной зоны Реддла. Происходящее сорвало парочку клапанов, удерживающих сознание Тома, так что вновь позволил самому себе проявить инициативу. Парень запустил обе руки под футболку мальчишки, перенося точку опоры на колени. Он рвано оглаживал грудь и живот, переодически сжимая кожу до легкой боли, что была приятна. Из уст Гарри вырвался тихий стон — эти прикосновения приносили новые волны возбуждения, невиданного прежде. Реддл, восприняв этот звук за положительный сигнал и не имея возможности так сильно растягивать происходящее, достал руки из под футболки мальчика, цепко хватаясь за нее, чтобы разорвать к чертям. Хруст ткани заставил Гарри несильно дернутся, и с вопросом вглядеться в лицо брата. Живот обдало легким порывом ветра, знаменуя на сколько теперь он открыт перед Томом.  Реддла вело: молодое тело под ним, такое невинное и мягкое, провоцировало к необдуманным действиям. Он прильнул к груди мальчика, оставляя на ней поцелуи, вылизывая и покусывая. Случайные траектории этих жестов дарили страх вместе с предвкушением. Эмоции Гарри в своей противоположности стремились разбежаться в бесконечность, но каким-то чудным образом сразу же смешивались в общую кучу, вызывая мурашки, даря ошеломление от происходящего. Парень никогда не был ни с кем так близок, он и представить не мог, что это может быть так хорошо. Том начал двигаться рукой по телу Гарри к низу живота, довольно плавно, чтобы не спугнуть мальчика. Чем больше он чувствовал его запах, вкус его тела, тем более насильственными становились прикосновения зубов — некоторые укусы оставляли отметены.  Когда рука накрыла пах младшего брата через ткань брюк, Том не сдержался, укусив кожу у ключицы особенно сильно, от чего Гарри взвизгнул. Контрастирующие чувства кружили голову, хотелось чтобы происходящее никогда не прекращалось. Боль от укуса, будто, только способствовала возбуждению, что было странным, но Гарри не особо анализировал свои физиологические реакции в данный момент. Реддл, мягко, но настойчиво начал поступательные движения рукой, создавая трение через ткань, уже в невыносимо тесных, по мнению младшего брата, брюк, от чего Гарри, не сдержавшись, простонал. Мальчик схватился за плечи Тома, сжимая их, чтобы хоть как то выразить шквал эмоций, окутавший его.  Том, увязнувший в новой пучине одолевшего его безумия, утянул Гарри в новый поцелуй. Он был еще грубее, Гарри только и успевал что отрывисто вдыхать воздух через нос. В какой-то момент, особо увлекшись, Реддл словил себя на том, что целью его действий является никак не поцелуй, но попытка получить новую порцию крови с ранки на губе. Заметил это и Гарри, пытавшийся теперь отстранить от себя лицо брата, толкая его в плечи.  — Мм.. Т.. Том! — говорить было сложно, ведь старший никак не хотел отстраняться. Услышав свое имя, парень будто вынырнул из транса, отрываясь от искалеченных уст. Оглядев губу брата, что была растерзана немного больше чем несколькими минутами раньше, он начал покрывать щеки Гарри быстрыми поцелуями, как бы извиняясь за причиненный вред.  Попытавшись перевести свое внимание на что-то кроме манящей кроваво-красной жидкости, Том расстегнул ширинку брюк брата. От резкой перемены действий, мальчик под ним немного напрягся. Однако привстал, помогая Реддлу стянуть с себя штаны. Возбуждение все еще одолевало обоих, так что действие казалось необходимым.  Откинув ненужный элемент одежды на пол, Том без прелюдий залез под резинку трусов брата, касаясь ладонью напряженной плоти. Гарри простонал что-то между именем брата и непристойным словом, запрокидывая голову назад и закрывая глаза, это было слишком для него.  Том достаточно умело орудовал рукой, успевая и провести рукой по члену и не оставляя без внимания яички, переодически сжимая их. Дыхание Гарри стало надорванным. Не зная чем себя занять, младший припал пальцами к пуговичкам на рубашке Тома, пытаясь расстегнуть ее, высвободить такое необходимое сейчас тело от плена этой бесполезной рубашки.  Пальцы дрожали, сосредоточится было сложно, так что в какой-то момент Гарри просто разорвал руками рубашку, заставляя пуговицы осыпаться. Сам смутившись своей нетерпеливости, мальчик немного завис. — Какой ты настойчивый, — усмехнулся Том, отстраняясь от мальчика, снимая с себя рубашку и выкидывая ее следом за брюками. Румянец залил и без того розовые щеки парня, все-таки тут было как-то жарковато, на его собственный вкус. Гарри, решив, видимо, воспользоваться минутой уверенности в себе, теперь расстегивал ремень на брюках Тома. Реддл одобрил эти действия, помогая снять последний элемент одежды, не считая нижнего белья — с ним нужно будет разобраться позже, чтобы мальчик не обомлел от такой скорости развития событий.  Старший брат озарил тело под собой томным взглядом, заставляя его обладателя попытаться прикрыться руками — мальчик чувствовал себя некомфортно, никогда прежде никто так не разглядывал его. Брат на это лишь, ухватил предплечья Гарри, не позволяя осуществить задуманное. Слишком уж красивая картина перед ним открывалась: темные волосы были растрепанны, щеки красны, взгляд затуманенно-возбужденный, молочная кожа на торсе парня была украшена созвездиями красных пятен от засосов и укусов — следами, что оставил Том.  Гарри, по привычке, снова тупил взгляд в сторону, разглядывая потолок над собой. Закончив это изучение, что пробудило в нем очередные призывы «священной ярости», Реддл принялся действовать активнее, снова начав вылизывать шею мальчика. Руками он больше не трогал его, вместо этого толкнулся пахом к паху Поттера. Их стоны раздались почти одновременно, отличаясь лишь по высоте: голос Тома был ниже, гортаннее.  Гарри чувствовал себя очень развратно, понимая, Чем его касается брат, что приносило лишь больше возбуждения. Реддл терся о него ритмично, наращивая возбуждение обоих. Все было так неправильно, непристойно, почему-то вспомнились люди, находящиеся за белой вуалью, среди которых был их отец, вспомнилось, что за ними наблюдает Божество, это было ужасно странно, но очень приятно. Том начал спускаться губами ниже, целенаправленно двигаясь по направлению к нижнему белью брата. Остановившись у резинки трусов, он подхватил ее зубами, крепко цепляясь ими, глазами глядя в глаза Гарри, который не мог разорвать зрительного контакта, зависнув от озарившей его эйфории. Мальчик приподнял бедра, помогая этим жестом снять с себя лоскут ткани.  — Боже, То..ом, — прошептал Поттер, чувствуя себя, с братом на перевес, центром, какой-то сумасшедше маленькой, вселенной, заложниками коей они являлись. Возможно Синаптия оказывала такое влияние, либо же дело в собственной порочности мальчика, Гарри не знал как объяснить то, что он сейчас чуть ли не мечтал слиться с братом в одно целое любыми возможными способами.  Том, словно читая его мысли, продолжал свое занятие, обхватив губами головку члена мальчика. Гарри перестал дышать. Перед глазами все плыло, от такого интимного прикосновения, оно вызывало столько чувств, что перечислить их все не представлялось возможным. Реддл, все еще не прерывая зрительного контакта, опустил голову ниже, вбирая в себя член полностью, вытягивая из брата глубокий, шумный вдох. Пальцы на ногах мальчика поджались, он подался бедрами вверх, желая находится еще ближе к телу брата. Тома очень сильно заводило, происходящее, хотелось большего, но он старался держатся за остатки разума, пытаясь сделать происходящее приятным и для своего брата. Реддл начал двигать головой, свободной же рукой, он оглаживал внутреннюю часть бедер Гарри, постепенно приближаясь к ягодицам.  Комнату наполнили тихие стоны, раззадоривая старшего: с одной стороны, взаимность была нова и возбуждала, с другой, возбуждение подводило все ближе к безумию — жажда крови и криков от партнера подходила медленно, но смывала все, что зовется здравым смыслом.  Не имея возможности держать контроль и дальше, Том отстранился от члена парня, протягивая запястье к устам Гарри. — Оближи, — пальцы уткнулись в губы мальчика, но тот не спешил открывать их, с немым вопросом смотря на брата, не понимая его желаний, — Гарри, ну же, так будет легче, если у нас будет хоть какая-то смазка, — пояснил Том. Его голос дрожал от возбуждения, от контроля, что он пытался над ним оказать, — оставь по больше слюны. Гарри не до конца понял, что от него хотят, но губы разомкнул, позволяя пальцам брата толкнутся внутрь. Происходящее выглядело странным, ощущаясь абсолютно также. Том всунул три пальца, и Гарри принялся обсмактывать их, играясь языком, проходясь им по всей длине, минуя каждую фалангу. Почему-то в голове мальчика, снова всплыло напоминание о том, что они не одни. Наверное он выглядел сейчас донельзя непристойно. Наверное отец, что смотрит на них из-за вуали, не очень доволен младшим сыном, которому нравится происходящее. Происходящее, в котором он жертва, что возбуждается от мыслей о сексе с кровным братом. Решив, что смазки достаточно, Реддл потянул руку на себя, образуя ниточку слюны, тянущуюся от языка Гарри до кончика одного из пальцев Тома. Она оборвалась, символизируя конец их с Гарри, прошлых, полных братской любви и нежности, отношений, на вкус Реддла. Символ этот, однако, не вызывал должного сожаления и горя утраты, утонув в более сильном приливе «священной ярости». Не имея возможности тянуть время еще больше, Том приставил средний палец ко входу в сжатое колечко мышц, слегка массажируя его, следя за реакциями Гарри. А реакции того были разнообразны. Необычные чувства настораживали, но мальчик все еще был возбужден, поэтому протеста не последовало.  Не сводя взгляда с его лица, Том надавил пальцем, заставляя мышцы разойтись под натиском, пропуская палец в горячее нутро. Гарри застонал — происходящее казалось безумно правильным, принося еще большее возбуждение. Палец вошел полностью, останавливаясь. — Ты как? — шепотом спросил Том, поглаживая второй рукой тазобедренную косточку брата. — Хорошо, Том, — Гарри отвечал медленно, сильные эмоции вводили в состояние аффекта, все его движения были замедлены. — Все хорошо. Реддл начал осторожно двигать пальцем, пытаясь разработать мальчика, сделать так, чтобы тот привык к новому ощущению внутри себя. Гарри вел себя тихо, никак не препятствуя оказываемым действиям, чувство было до того необычным, что он просто старался осмыслить его в полной мере, понять что испытывает. Не прийдя в своих выводах ни к чему плохому, Поттер развел ноги шире, показывая, что все действительно хорошо. Считав этот жест, Реддл высунул палец, прислоняя теперь уже два. Решив на сей раз, что нужно чем-то отвлечь своего брата, он снова обхватил губами головку члена, теперь уже проводя по ней языком, вместо того, чтобы насадиться.  Гарри поймал ртом воздух, от этой ласки, сжимая простыни руками. Том начал вводить оба, еще влажных из-за слюны, пальца медленно, не остановившись, пока не вошел до конца.  Мальчик скривился, это было уже не так приятно, но он старался терпеть, акцентируя внимание на языке Тома, блуждающего по головке.  Каждая минута ожидания давалась Реддлу невыносимо трудно, собственное возбуждение требовало внимания, но если бы парень сейчас прикоснулся к себе, он больше бы не стал растягивать Гарри, он больше не мог бы отсрочивать такое желанное соитие, так что стараясь думать лишь о своем брате и его эмоциях, Том игнорировал собственные желания. Начав медленно двигать запястьем, он вобрал член Гарри глубже, упирая головку в свое небо, от чего мальчик снова застонал — ощущения искрились в нем, требуя выхода, не оставив возможности быть тихим. Движение пальцев дополняло и без того приятный опыт, все меньше принося дискомфорт, заменяя его странным желанием податься на встречу, насладится на пальцы самостоятельно.  Том менял углы, стараясь нащупать комок нервов, что мог бы сделать происходящее еще лучше для его Гарри. Переодически он раздвигал пальцы на манер ножниц, чтобы растянуть мышцы чуть больше. В какой то из очередных толчков, Гарри вздрогнул, выдав стон чуть громче прочих. Его глаза широко раскрылись, от нового приятного ощущения, тут же разлившегося внизу живота.  Поняв, что нашел искомое, Том старался держать угол проникновения. Предвкушение поглотило его окончательно, заставляя дотронутся и к себе.  Том рыкнул, от ощущений, что сразу же унесли его прочь от здравомыслия. Тело начало трясти — он желал войти в парня, разорвать его плоть зубами, руками вспороть его живот, перекрыть доступ к кислороду, снимая хватку только, чтобы переодически слышать крики брата. Собрав последние остатки силы воли, он отстранился от мальчика, вглядываясь в его глаза. — Гарри.. я.. я больше не могу, — Поттер сжался под этим взглядом, еще секунду назад он верил в то, что ситуация под контролем, сейчас же на него смотрел зверь жаждущий крови, зверь, который себя не контролировал. Паника затопила тело, но Гарри не шевельнул ни одним мускулом. Конечно, этого стоило ожидать, он решил забыться в ощущениях, не думать про то, как обстоят дела, и вот они последствия. Понимая, что выбора нету, что он может лишь надеется на лучшее, но совершенно не может уйти, не может прекратить ничего, Гарри кивнул. — Хорошо, Том, я готов, — он старался выглядеть уверенно и расслабленно, выискивая в глазах брата ноты здравости, но они исчезали с каждым ударом его, ускоренного от возбуждения, сердцебиения, — спасибо за то, что все было так.. ты был нежен.. спасибо.. и да, я готов, все хорошо, — улыбка, оканчивающая эту реплику выглядела неестественно, но Том сейчас был далеко под пеленой своего сумасшествия, чтобы идентифицировать это.  Реддл резко кивнул, снимая свое нижнее белье, откидывая ненужную тряпку. Сразу же заваливаясь на тело парня, накрывая своим. Старший брат начал бессовестно тереться членом о бедро мальчика, гортанно рыча. Зубы сводило от желания сжать в них плоть, но, видимо, везение все еще было на стороне Гарри, и у Тома выходило лишь оставлять болезненные засосы на груди брата.  Гарри задрожал от страха, который почему-то не стремился убить возбуждение. Прикосновения были болезненными, он мог лишь оглаживать спину Тома, пытаясь таким способом воззвать к его разуму, не имея ни малейшего представления прав ли он в своих действиях, или же эффект будет совершенно противоположным.  — Я больше не.. не могу, — прошипел сквозь стиснутые зубы Реддл. От откладывания выполнения своих желаний, тело пронзала агония — для таких как он не естественно все, что тут происходит. — Можешь укусить, — разрешил Гарри, уже с минуту наблюдая за живалками Тома. Решение пришло само: у него не было сил смотреть на то, как мечется его брат, если он может облегчить его состояние хоть как-то, он должен это сделать. Укус ведь это ничего? Это ведь не смертельно, если кусать не в горло?  Том рыкнул, отрицательно мотая головой. Не было никакого представления, как он не сделал этого раньше и как отказался сейчас, но он лишь уткнулся носом в шею брата, напрягая скулы чуть ли не до судорог.  Реддл приставил член к промежности мальчика, потеревшись о нее. Он мялся, не желая травмировать парня, но и не имея возможности закончить этот ритуал безболезненно для Гарри, тогда как волевые остатки самосознания уже были на столько слабы, что скорее считались погрешностью, чем реально значимой величиной, не позволяя сделать все медленнее и приятнее для брата. — Все хорошо, слышишь? — Гарри уловил мешканье Тома, беря его щеку в свою руку, заставляя посмотреть на себя. — Можешь.. ну ты можешь.. это.. — мальчик взглядом указал вниз, сразу же смущаясь.  Том, словно в трансе, не мог оторвать взгляд от зеленых радужек брата, найдя в них что-то личное. Выглядел он сейчас как хищник, встретившийся во время прогулки — нет ни малейшего понимания, что он предпримет, лишь надежда на лучшее. Его скулы были все еще напряжены, взгляд источал странное безумие, Гарри не видел его никогда прежде, даже когда старший брат возвращался с охоты весь в крови, то безумие звалось «священная ярость», сейчас же с ней в перемешку шла еще какое-то, непонятная для Гарри, эмоция, что никак не давала покоя. Том резко перевел взгляд на простынь над плечом Поттера, одной рукой спускаясь вниз. Парень приставил головку ко входу в нутро Гарри, снова замирая на несколько секунд. Следом старший обхватил член мальчика, достаточно крепко сжимая его, дела пару движений вниз-вверх по всей длине, вызывая судорожный вздох. — П..про..ости, — прошептал подросток, скривив лицо в гримасе боли. И толкнулся вперед, войдя сразу до основания.  Гарри вскрикнул, из глаз прыснули слезы — было больно, очень больно, чувство будто его режут изнутри, своей остротой вызывало желание оттолкнуть тело над собой, но он быстро одернул себя, понимая к чему это может привести. Он лишь вцепился крепче в плечи Тома, жмурясь и напрягая почти все мышцы в теле.  Том, терпя очередную волну агонии, вызванную своим замедлением и сопротивлением воле желаний, заставил себя замереть не на долго. Возбуждение дурило голову — его Гарри был узким и теплым, от этой узости хотелось выть. Он был таким податливым и смеренным, хотелось сделать хоть что-то, чтобы он сопротивлялся, хотелось, чтобы его Гарри кричал и вырывался, челюсть болела сверх этих ощущений от перенапряжения мышц.  Не в силах больше терпеть, Том начал вбиваться в хрупкое тело под собой, сразу срываясь на быстрый темп. Кровь, набатом стучала в ушах, вид слез раззадоривал естество, посылая волны возбуждения, что хоть как-то перекрывали боль.  Гарри скулил под ним, отчаянно желая закончить этот ужас. Не имея возможности ничего предпринять, он обхватил рукой собственный член, стараясь сделать происходящее чуть более терпимым. Странно, но возбуждение все еще не спало, а эти фрикции и правда дарили странное удовольствие, перемешиваясь с болезненными ощущениями. Гарри сосредоточился на лице брата, пытаясь разгадать коктейль эмоций в его глазах. «Боль»! Вот что было необычным, вот что шло об руку с безумием Тома. От этого понимания, плакать хотелось еще больше: его брату больно, скорее всего из-за того, что он противится своим желаниям, своим потребностям.  В голове крутилась одна лишь мысль: нужно унять эту агонию Тома, нужно сделать что-то, чтобы брат не мучился так сильно. Не до конца понимая что творит, Гарри дрожащей рукой коснулся щеки Реддла, медленно ведя к губам, проникая в рот. Он пальцами прошелся по крепко сжатым зубам, пытаясь их разомкнуть, но это казалось невозможными.  — Том, укуси меня, пожалуйста, — прошептал мальчик. От повторения этой просьбы, зрачки Реддла резко увеличились, он рвано вздохнул. Терпения не хватало, он не смел больше спорить, не мог позволить себе не воспользоваться предложением. Гарри почувствовал, как зубы расходятся, высунул пальцы из уст Тома, боясь, что может их так бесповоротно лишится. Он следил за действиями брата, со страхом в глазах. Мальчик выгнул спину, как-бы предлагая свою грудь на растерзание. Том прильнул к его плечу, зацеловывая и вылизывая, он прошелся до мышцы под ключицей, приставляя зубы к напряженной плоти. Первый укус был почти приятным, Реддл впился зубами оставляя след, но не разрывая плоть. Гарри шумно выдохнул, азарт и сумасшествие будили какое-то дикое возбуждение, он сжал руку вокруг члена плотнее, вбиваясь в свой кулак активнее.  Том прислонил зубы чуть левее от места укуса, снова сжав челюсть. Он должен был отпустить плоть раньше, но происходящее было так приятно, что Реддл прокусил кожу до крови. Гарри вскрикнул. Том сразу же разжал зубы, прильнув к ранке губами, всасывая кровь, добавляя болезненных ощущений. Он даже замедлил движения таза, сосредотачиваясь на таком приятном вкусе жидкости. Поттер ввил пальцы в волосы брата, слегка оттягивая, машинально стараясь отстранить от себя боль.  Это лишь раззадорило брата, срывая последние тормоза. Том начал хаотично покусывать грудь и плечи, намного активнее переключаясь между укусами. Бедра снова стали двигаться быстрее, вбиваясь в узкое колечко мышц. Некоторые укусы оставляли кровоподтеки, некоторые выпускали кровь. Гарри трясло, происходящее больше не контролировалось никем, кроме инстинктов и желаний брата. В чувстве аффекта, Том сомкнул зубы на плече так, как ему хотелось.  Поттер заорал, резкое чувство боли пронзило все тело, отдаваясь в простату, по которой так удачно прошелся Том секундой позже. Его мутило, он никогда не чувствовал такой боли, от увиденного становилось не по себе: Том, вырвав кусок плоти, запрокинул голову назад, гортанно простонав. По подбородку и шее текла кровь Гарри, брат же принялся жевать кусок сырого мяса, находившегося в его рту. Переведя взгляд в зеленые изумруды, Том проглотил плоть. Гарри взвыл от этого действия. Плечо все еще ужасно болело, но возбуждение не уменьшалось ни на йоту, ощущение брата в своем нутре лишь добавляло нереалистичности происходящему. — Боже.. Том.. — Гарри не знал, что хочет сказать, скорее это были лишь междометия. Реддл наконец-то чувствовал себя хорошо — агония отступала, пока во рту ощущался металический привкус. Он прильнул ко рту Гарри, увязывая его в поцелуй, делясь вкусом крови. Мальчик хотел отстранится, но Том был настойчив. Гарри снова принял попытку оттолкнуть от себя брата, в этот раз за плечи, на что Том и правда отстранился, но добра это не предвещало. На его лице заиграла безумная улыбка, что неплохо так напугала мальчика.  — То..ом? — Гарри захотелось наладить хоть какую-то связь со своим братом, ведь такие взгляды не предвещали ничего хорошего. Реддл проигнорировал обращение, продолжая смотреть на заплаканное лицо, не прекращая движений бедрами. Гарри был на пределе: от этого сумасшествия вело, возбуждение заполонило все тело мальчика. Мышцы напряглись, предвещая приближение оргазма. Заметив это, Реддл снова прильнул к груди мальчика, вырывая еще один кусок плоти.  Простыни, что и так уже были покрыты красными разводами, впитывали в себя очередное пятно, Гарри вскрикнул еще громче чем в предыдущие разы, заливая собственный живот семенем. Мышцы тазового дна содрогались, стимулируя член Тома, от чего у того сносило крышу окончательно. Осознание того, что он насилует собственного брата, пьет его кровь, пожирает плоть, что его Гарри не то что не сопротивляется, а даже возбуждается от этого, что он эякулировал от того, что Том его достаточно насильственно имел просто убивает все осмысленное в голове. Реддл чувствуя, что и сам близок к концу, провел пальцами по животу Гарри с белой жидкостью на нем, размазывая, разглядывая ее почти очарованно. Мальчик болезненно скривился: после собственного оргазма хотелось чтобы все закончилось, хотелось, чтобы Том вышел из него, перестал вбиваться в, такую чувствительную сейчас, дырочку. Лишь надежда на то, что скоро это прекратится держала мальчика в себе. Он заворожена смотрел на брата, радуясь, что больше тот не испытывает боли, но сумасшествие заполонившее его глаза нервировало. Он гладил Тома по щеке, желая подарить брату небольшой островок любви, передать немного своей, возможно наивной, но надежды. Том снова прильнул к истерзанной груди мальчика, оставляя кровавые укусы, руки же продолжали размазывать сперму по его животу, иногда царапая нежную кожу. Кровь набатом била по ушам. Реддла затопило сумасшествие, не контролируя своих действий на гране оргазма, парень зарычал, вырвав очередной кусок плоти зубами. Он смотрел на лицо Гарри, смотрел как мальчик почему-то закричал во все горло, как неверяще уставился в лицо брата, скривившись. Том в непонимании разглядывал раны от укусов — те выглядели серьезно, но не настолько, чтобы лицо Гарри сейчас становилось все бледнее и бледнее. Руки задрожали, он опустил взгляд ниже. Его ладони были в крови, слишком много крови, откуда столько крови? Сосредоточив взор на животе Гарри, Том понял, что он наделал. Его пальцы находилась в брюшной полости брата, он и сам не заметил, как разорвал кожу выше пупка.  — Т.. Том, — прошептал мальчишка, он больше не касался брата руками, те, ослабнув, упали вдоль тела. В голове проскользнула полупрозрачная мысль о том, что нужно прекратить. Ее сразу же снесла огромная волна возбуждения, вырывая все инстинкты наружу. Том раздвигает руки чуть шире, завороженно разглядывая кровь, которая хлыстала из тела парня, открывая взору внутренние органы. Гарри уже не кричит, болевой шок забрал почти все чувства, парень лишь ощущает неимоверную слабость. Словно тряпичная кукла, он подрагивает от каждого нового толчка во внутрь своего тела. Том срывается на бешенный темп, достав одну руку из живота Гарри, сжимая горло мальчика, прерывая, и так уже слабое, дыхание. Внутри брюшной полости было тепло, Реддл наконец-то видел Гарри таким, каким хотел: полуживым, окровавленным, отчаянно борющимся за жизнь, безрезультатно пытающимся отнять руку Тома от своей шеи. Впрочем, брат и так ее отпустил, желая услышать крики перед оргазмом.  Гарри больше не видел перед собой ничего от своего Тома, перед ним было дикое существо, что мечтало лишить Поттера всего: отобрать его плоть, забрать жизнь.  Том зарычал, вбиваясь особенно насильственно, смотря на Гарри, наслаждаясь каждым его хрипом. Когда из его рта полилась тонкая струйка крови, Реддл излился, натягивая на себя тало брата рукой, что была свободна.  Комнату залило рычание Тома, он испытал самый яркий оргазм за всю свою недолгую жизнь, сознание все еще не прояснилось. Когда мышцы закончили сокращаться, подросток упал рядом с еле живым телом, заглядывая в глаза. Зрачки Гарри сузились, захотелось размазать его кровь по его лицу, что он и сделал касаясь пальцами скулы пальца, ведя ими до подбородка. Вторая рука проникла полностью в брюшну полость, подаваясь вверх, пытаясь нащупать сердце мальчика. — Я люблю тебя, Том, — прошептал Гарри, смотря в безумные глаза брата, засыпая, без шанса на пробуждение. Нужно было завершить ритуал — отозвать Богиню в свое царство, но это больше совершенно не волновало Тома. Мир будто бы рухнул с последним ударом сердца Гарри. Том взвыл, вцепившись в плечи бездыханного тела, зовя его по имени, пытаясь привести в сознание. Он кричал, контроль так и не вернулся к нему, заменяя «священную ярость» на всепоглощающее отчаяние. Его прикосновения размазывали теплую кровь по телу Гарри, доводя подростка до еще большего безумия. Сзади подбежал отец с помощником, чтобы отвести парня от тела, чтобы завершить ритуал. Те, видимо не поняли полного масштаба ситуации, так как были откинуты парой ударов подростка, что сразу же снова прильнул к трупу брата. Какая-то часть его мыслей решила, что нельзя отпускать Гарри, нельзя разрывать физического контакта, иначе произошедшее будет необратимо. Невозможно было объяснить почему и как, но Том просто не мог ничего с собой поделать. Он кричал имя Гарри, пытался растормошить его, не отпуская ни на секунду. Сзади подошло уже четыре человека, с горем по полам оттягивая подростка, лишая его последней надежды, надежды на то, что он сможет что-то исправить, надежды на то, что он сможет еще хотя бы раз услышать голос своего брата, сможет еще хотя бы раз улыбнутся и получить его улыбку в ответ, сможет проговорить с ним весь вечер под открытым небом, обсуждая глупости, рассуждая о Богах и звездах. *** — Он похож на выродка в семье Краучей, помните? Тоже второй ребенок в семье, на сколько я помню, — раздался голос одного из старейшин. — Да, у того тоже были подобные замашки, его природа тоже делала его жертвой, — ответил кто-то из толпы. — Кстати, да, — подтвердил эти слова, начавший беседу, мужчина. — Он тоже не мог убивать, совершенно не имея таких навыков, как бы Крауч-старший с ним не возился, толку было ноль. — Это просто отвратительно, — женский голос звучал осуждающе, будто даже говорить об этом было противно. — Совершенно согласен. Джеймс, хорошо, что ты решил покончить с этим. Том сейчас одурманен, этими мерзкими чувствами «любви к жертве», но мы сможем поставить его на ноги, — старейшина перевел взгляд на Поттера-старшего, ожидая его реакции на реплику. Джеймс продолжая смотреть в пол, кивнул. — Да уж, давно я не видел таких убогих детей… *** Через неделю тело Тома, уже холодное, нашли в той же ритуальной спальне, со вспоротой брюшной полостью. Белые простыни снова были в, уже потемневшей и полу-засохшей, крови. Как и опасался Джеймс: их семья осталась без детей.