Чувство, что окружало нас

«Каким же значимым было моё место в твоём сердце…» Наверное, это первое о чём подумал Азирафель, когда взглянул на Кроули в последний раз. А ведь действительно. Сколько раз он вообще задумывался об этом? Как часто в его голове возникала слишком романтичная, как бы сказал демон, мысль? Правильно — нисколько. Нисколько, никогда, ни разу, ни при каких обстоятельствах — подбирайте слово сами. Одно только дело: смысл не изменить. Это и было самым печальным. Кроули ведь столько всего делал для него, сколько раз жизнью рисковал и столько же раз спасал. А он что? Улыбнётся ему как дурак, скажет спасибо и всё на этом. Никакой нормальной благодарности. Никогда. А демон, словно запуганный пёс, старался насладиться этим коротким, мимолётным, слишком неискренним, как сейчас подумал Азирафель, «спасибо». Кроули ведь часто отнекивался даже от этого простого слова. Только сейчас ангел понял, насколько был важен для друга. А друг ли он ему сейчас? Не демон. Ангел. Может ли Азирафель называться его приятелем после того, что он натворил? Ангел его отверг, словно Небеса когда-то отвергли Кроули. И от этой мысли стало так тошно. Не на кого-то. Стало тошно от себя. Азирафель словно в один миг понял, каким же был идиотом, каким же недалёким был ангелом, что не замечал простого чувства. Чувства, что было замуровано глубоко в сердце. Двери лифта закрылись. Всё. Нет пути назад. Он потерял слишком много. Слишком много не успел, не понял, не сказал! Как же ему хотелось вернуть время вспять, хотя бы на десять минуточек, что бы всё исправить. Не отвергнуть, не оттолкнуть, а принять то, что пытался донести ему Кроули. Но увы. Уже не было пути обратно, на землю. Его ждёт то, что он и сам до конца не может принять. Ангела ждёт одиночество. Противное, липкое одиночество. Теперь он не услышит дверной колокольчик, когда кто-то заходит в его магазин, не услышит знакомые громкие шаги, не учует запах дорогого парфюма до того, как его владелец покажет лицо, не утонет в том самом грубом, но в таком тёплом, почти бархатном голосе. Он не увидит Кроули. Демона, что стал его миром, тем, что невозможно выкорчевать из сердца. Только сейчас Азирафель понял, насколько много вещей связывало одно с демоном прошлое. Сколько всего, что так или иначе напоминало о долгой дружбе. Он бы очень хотел не думать про это. Только одна мысль об этом делала больно. В самое сердце. Даже глубже. В саму ангельскую, живую сущность, что пульсировала в нём, как ядро. Но мысли сами лезли ангелу в голову. Сначала слабые, потом становились больше, назойливее. Они разрастались в его мозгу тугими корнями, не давая вырвать себя. И у ангела не было уже сил сопротивляться. Он сдался, позволил разуму отступить и дать сердцу волю. Пусть было больно вспоминать и понимать по-новому, Азирафель должен почувствовать хоть каплю той боли, что терзала Кроули на протяжении веков. Лифт медленно ехал на верх, не подозревая, что буквально ломает изнутри одного ангела. Первым делом вспомнилась Бэнтли. Ох, как же сильно Кроули был рад покупке. Как же быстро в его глазах плясали маленькие чертята. Тогда именно так он и подумал. Или, может, это были вовсе не чертрята? Возможно, это светились крохотные, но очень яркие звёздочки. Как тогда, когда Кроули был ещё ангелом. Хотя, это было настолько давно, что вспоминать не имело смысла. А потом… Вспомнилось, как Азирафель впервые сел за пассажирское сиденье. Тогда-то вся эта ситуация с чувством любви, видимо, и началась. Понимаете ли, когда ангел в следующий раз подошёл к машине, он учуял слабую ауру любви вокруг Бэнтли. А любовь, как мы знаем, понятие растяжимое. Вот ангел и подумал, что Кроули слишком быстро привязался к ней. И в этом нет ничего плохого, просто слишком непохоже на демона, которого он знает. Каким же ангел был дураком, что он подумал такое. Ну конечно, конечно это была любовь. Чистая, без примесей зловонной похоти. А он просто спихнул всё на обычную, дурацкую привязанность. А Кроули ведь пытался скрыть её, хоть и вышло плохо. Видимо, Бэнтли так сильно просочилась этим чувством, что буквально отказывалась возвращать незримое тепло обратно. А демону оставалось только смириться и не подавать виду. Стерильный белый свет, исходящий от лифта, резал глаза. Ангел впервые понял, что ему осточертел этот цвет. Он был слишком белым, слишком ярким и таким противным, что хотелось зажать глаза и больше не открывать. Потом картинки в голове начали меняться слишком быстро. Одно место сменяло другое, один предмет заменялся другим. И от каждого воспоминания пахло ей — любовью. Такой яркой, искренней, беспросветной любовью, что даже само воплощение этого чувства не смогло её распознать. Он всё время смахивал её вспышки на ту самую, уже тошнотворную привязанность. Хотелось вернуться назад, дать себе подзатыльник и выкорчевать эту мысль. Но у него не было и шанса. Даже самого крохотного. Двери закрылись. Лифт уже ехал. А он что? Что он сможет уже сделать? Он просто ангел. До невозможности влюблённый ангел. И эта последняя мысль словно обрушила на Азирафеля водопад из ледяной воды. Его дыхание стало быстрее, радужки в глазах мелко затряслись, взгляд стал расплывчатым. Воспоминания с бешеной скоростью сменяли друг друга. В воздухе всё больше, больше и больше веяло любовью. И последнее слово стало спусковым крючком. Он ведь тоже был влюблён! Влюблён до такой степени, что интуитивно пытался заглушить это светлое чувство, хотел заточить его глубоко в сердце и даже не догадываться о нём. Руки сжались в кулаки, ногти впивались в кожу на ладонях, принося дискомфорт. Но не до этого было Азирафелю. После всего потока мыслей он почувствовал себя не дураком, нет, ещё хуже! Он понял, каким недалёким идиотом был. Хотя, почему был? Он и сейчас такой. Только понявший то, что происходило между ним и Кроули последние шесть тысяч лет. При упоминании демона, в его сердце застыла одна единственная картина. Его книжный магазин. Он стоял один, среди целой улицы других магазинов. В остальных лавках ходили люди, что-то выбирали, спрашивали у продавца, уходили и приходили уже другие. Вся улица была живой, как и всегда. Но было одно но. Одно единственное но. Магазин Азирафеля был пустой. В нем не ходили любители антикварных книг, никто не пытался найти продавца, никто не приходил и вовсе. Но самым больным было то, что в книжном не было его. Того местами назойливого, но такого внимательного демона. И его не просто не было, в магазине не стояла ни одна вещь, хоть как-то связанная с Кроули. На вешалке не висела его шляпа ещё со времён второй мировой. На столе не было видно статуэтки единорога, на которую тот всегда ложил очки. Не было видно стольких вещей. Ангел и не подозревал, что магазин без демона будет настолько пустым. И насколько пустым станет сердце Азирафеля без него. На картинке магазин всё ещё стоял один. Словно безжизненный дом, из которого уже давно съехали те, кто поистине любил это место. Но всё это было неправильно. Магазин не должен стоять пустым. В нём должна разгораться жизнь. Его с демоном жизнь. Ангел не сомневался, что с Мюриэль выйдет хороший смотритель, что не продаст ни одной книги. Но ему хотелось, что бы в книжном до сих пор звучал звонкий и слишком заразительный смех Кроули. Что бы только его руки могли касаться его любимых книг, что бы лишь он был там такими холодными зимними вечерами. Ангел желал, что бы только демон мог коснуться сердца ангела, и что бы только Кроули остался в магазине до самого рассвета. От картины повеяло знакомым ароматом. Этот запах не пытался сбить ангела с ног, не пытался завладеть его вниманием. Он просто был, как напоминание. Хотя… скорее как наказание за то, что Азирафель упустил там, на земле, предпочитая стерильные стены Рая. От книжного магазина веяло любовью. Той самой искренней любовью одного демона и одного ангела.