Press Play ▶︎

      Если бы Тиллу предложили выбрать между добровольной глухотой и необходимостью ежедневно делить свою черепную коробку с музыкальным вкусом неизвестного идиота, он бы без особых колебаний потянулся за спицей. Эту изощренную психологическую пытку он скрипя зубами терпел уже не первый месяц. Правила их вселенной плевали на километры и часовые пояса: ментальная связь активировалась раз и навсегда, стоило соулмейтам хоть однажды пересечься в реальности. И осознание того неизбежного факта, что обладатель этого странного плейлиста не просто живет где-то на другом континенте, а совершенно точно ходит с Тиллом по одним улицам или даже сидит в соседней аудитории, выводило из себя больше всего.       Однако с приходом весны у его ментального сожителя, судя по всему, началось полноценное сезонное обострение, и чужой внутренний плейлист окончательно скатился в неконтролируемый абсурд.       Очередной приступ музыкальной шизофрении настиг Тилла на пятнадцатой минуте лекции по истории искусств. Он сидел на заднем ряду, натянув капюшон до глаз и выкрутив громкость в своих наушниках до предела, искренне надеясь, что «Architects — Devil's Island» вышибет из него остатки утренней сонливости и заодно возведет глухую звуковую стену между ним и преподавательским монологом. План работал до того момента, пока гитарные мотивы в его сознании не были безжалостно раздавлены новым посторонним аудио-потоком.       Сначала это был просто фоновый шум, который заставил Тилла раздраженно поморщиться и ударить по кнопке паузы на плеере. А затем его черепную коробку пробило въедливым битом и самоуверенным вокалом:       I'm bringing sexy back       Them other fuckers wait till I attack       If that's your girl you better watch your back       Cause she'll burn it up for me and that's a fact       Тилл раздраженно потер виски. Он ненавидел этого человека. Кем бы ни была его родственная душа, этот некто обладал абсолютно биполярным расстройством плейлиста и напрочь лишенным логики вкусом, который кидало от фонка до низкосортной попсы в самые неподходящие моменты.       Сдернув наушники на шею, Тилл обвел аудиторию тяжелым взглядом, пытаясь вычислить источник своего персонального ада. Вокруг сидело достаточно много студентов. Кто-то увлеченно строчил конспекты, кто-то спал. Взгляд Тилла скользнул по рядам и споткнулся об Ивана.       Иван сидел через ряд, подперев щеку пальцами, и выглядел так, словно вообще не принадлежал этой душной аудитории. Одетый в привычный костюм, он смотрел на лектора. Весь его облик кричал о том, что в его голове сейчас должны звучать как минимум органные Баха или сложный инструментальный джаз. Ничто в этом холодном профиле не выдавало человека, у которого в мозгу Тимбалэнд отбивает ритм.       Тем временем мотив в голове Тилла резко оборвался. Тилл выдохнул, мысленно молясь о тишине, но его надежды рухнули, когда пространство между висками затопило новой песней:       Hey baby girl what you doing tonight?       I wanna see what you got in store (hey, hey baby)       You're giving it your all when you're dancing on me       I want to see if you can give me some more (hey, hey baby)       Тилл с глухим стуком уронил лоб на деревянную столешницу. Он был готов убить свою родственную душу голыми руками за эту ужасную безвкусицу в музыке.

***

      Слушать внутренний мир Тилла оказалось испытанием, требующим определенной доли мазохизма. Если большинство людей транслировали в пространство невнятный эмоциональный шум или навязчивые поп-мотивы, то сознание Тилла напоминало круглосуточно работающую пилу.       Они сидели за столиком в университетском кафетерии. Мизи с воодушевлением рассказывала Суа о каком-то новом проекте. Внешне все выглядело как предельно банальная студенческая посиделка. Но в голове Ивана в этот самый момент разворачивался локальный ад, заботливо спонсируемый Slipknot.       I push my fingers into my eyes       It's the only thing       That slowly stops the ache       Иван моргнул, отпивая кофе, и перевел взгляд на источник этого непрекращающегося террора. Тилл сидел напротив, ссутулившись над своей едой, и выглядел так, словно детально планировал акт массового возмездия. Его пальцы отбивали ритм по стаканчику с кофе, а в глазах плескалась такая искренняя ярость, что Ивану стоило огромных усилий не улыбнуться.       Тилл злился. Тилл отчаянно пытался заглушить тяжелым металлом то безобразие, которое Иван целенаправленно транслировал ему последние пару дней. И это упрямое сопротивление было по-своему очаровательным.       If the pain goes on…       I'm not gonna make it!       Иван находил этот диссонанс поэтичным. В отличие от Тилла, он не испытывал ни малейшего дискомфорта от связи соулмейтов. Напротив, эта агрессивная музыка давала ему эксклюзивный доступ к настоящим эмоциям Тилла, полностью лишенным социальных фильтров.       Поставив стакан на стол, Иван решил, что пассивно поглощать чужую агрессию становится слишком скучно. Тилл явно считал своего соулмейта кем-то вроде гиперактивного подростка с клиповым мышлением, и пришло время добавить в эту теорию немного провокационных переменных. Пора было дать Тиллу очень прозрачный намек на то, к какому гендеру принадлежит его проблема.       Иван откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и, не отрывая взгляда от напряженного лица Тилла, мысленно включил песню.       I kissed a boy and I liked it       The taste of his cherry chapstick       I kissed a boy just to try it       I hope my girlfriend don't mind it…       Тилл поперхнулся кофе. Кашель сотряс его плечи, а на скулах проступили пунцовые пятна. Он затравленно оглянулся по сторонам, словно ожидая увидеть источник этого внезапного каминг-аута прямо за соседним столиком.       — Тилл, ты в порядке? — обеспокоенно спросила Мизи, прервав свой рассказ.       — Да, — прохрипел Тилл, утирая губы тыльной стороной ладони. В его расширенных зрачках читалась паника, смешанная с искренним непониманием происходящего. — Просто убедился, что мой так называемый соулмейт — больной на всю голову извращенец.       Иван чуть склонил голову набок. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но внутри он наслаждался каждым румянцем на щеках Тилла.

***

      К позднему вечеру читальный зал библиотеки опустел практически полностью. Тилл ненавидел эти ночные подготовки к экзаменам, но дедлайны имели неприятное свойство подкрадываться незаметно, а кофеин давно перестал работать, уступив место вязкой апатии.       А еще ближе к вечеру его обычно гиперактивный соулмейт внезапно затих, будто у него сели батарейки — или наконец проснулась совесть. Эта благословенная тишина стала настоящим спасением, позволив Тиллу с головой уйти в конспекты и хоть как-то структурировать материал. Он сидел за дальним столом, массируя уставшие виски и пытаясь сфокусировать взгляд на расплывающихся строчках. Иван, по какой-то совершенно неясной причине задержавшийся в библиотеке так же допоздна, беззвучно листал толстый учебник в нескольких метрах от него.       Когда Тилл уже был готов поверить, что остаток ночи пройдет в блаженной тишине, пространство головы заполнила «Sidewalks and Skeletons — Goth».       Музыка звучала мрачно, но при этом странно расслабляюще, обволакивая перегруженный мозг спокойным ритмом. Тилл невольно выдохнул, откидываясь на спинку стула, и позволил этой музыке смыть напряжение последних часов. Вместе с мелодией по обнаженным нервам ударила чужая эмоция — одиночество.       Тилл приоткрыл глаза и уставился в темное окно. Вся эта концепция соулмейтов, которую так любили скармливать зрителям в дешевых драмах, сейчас казалась ему особенно издевательской. Киношники врали. Это выглядело как близость, но по сути было насильственным взломом чужой нервной системы — принудительной подпиской на чужих демонов.       «Так кто же ты такой?» — мысленно спросил Тилл, вслушиваясь в музыку.       Он попытался собрать образ этого человека из обрывков плейлиста. Днем это был клоун, интернет-тролль, прячущийся за дурацкими мемами и поп-хитами. Но сейчас, ночью, когда социальные батарейки садились, броня давала трещину. Тилл представил кого-то уставшего и изломанного. Кого-то, кто использовал «I Kissed A Boy» или «SexyBack» просто как белый шум, чтобы не слышать собственную хтонь в голове. Кого-то, кто был пугающе похож на самого Тилла.       Музыка обволакивала, затягивала в себя, и, к своему собственному удивлению, Тилл не хотел, чтобы она прекращалась. Впервые за все время их невидимой связи он чувствовал себя спокойно.       Медленно повернув голову, он скользнул взглядом по читальному залу и посмотрел на Ивана. Тот сидел ровно, подсвеченный узким лучом настольной лампы. Лицо — непроницаемая маска, ни единой лишней эмоции, ни тени усталости. Совершенный отличник. Тилл мысленно хмыкнул и отвернулся. Кем бы ни была его родственная душа с этой бездонной черной дырой внутри, это точно не мог быть Иван. У таких парней, как он, в голове играет классика, а пределом душевных терзаний является четверка за экзамен. Иван понятия не имел, что такое настоящая тьма.       Тилл положил подбородок на руки и закрыл глаза, позволяя чужой меланхолии заполнить свой разум.

***

      Тилл всей душой ненавидел совместные нормативы, где личное пространство уничтожалось ради выполнения бессмысленных физических упражнений. И сегодня судьба решила посмеяться над ним с особой жестокостью. Из всех возможных кандидатов на потоке его напарником каким-то немыслимым образом оказался Иван.       Тилл лежал на гимнастическом мате, уставившись в потолок, и пытался выровнять дыхание. Иван устроился у его ног. Он придавил их своим весом к полу, и крепко обхватил его колени ладонями. Иван, несмотря на свою безразмерную спортивную форму, все равно умудрялся привлекать внимание. Девушки рядом постоянно перешептывались и смущенно хихикали, глядя на него. И это бесило Тилла еще больше.       — Начали, — коротко бросил преподаватель, щелкнув секундомером.       Тилл сцепил руки за головой и рывком поднял корпус. Раз. Два. Три. С каждым подъемом он оказывался катастрофически близко к лицу Ивана. Тот же не отводил взгляда.       Пять. Шесть. Семь. Дыхание сбивалось. Сердце колотилось о ребра с такой неистовой силой, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку. Тилл убеждал себя, что это просто кардио, просто физическая нагрузка. Но каждый раз, когда он опускался на мат и снова поднимался, ловя на себе этот взгляд, его пульс совершал неадекватный скачок. Чужие длинные пальцы, сжимающие его колени, ощущались как раскаленные стальные прутья.       Десять. Одиннадцать. Тилл сцепил зубы, делая очередной рывок вверх. Их лица снова оказались на расстоянии жалких пары десятков сантиметров. Тилл рвано выдохнул. Мышцы живота горели, но жар, расходящийся по телу, имел совершенно другую природу.       И именно в этот момент тишину в его голове разорвал панк-рок. Музыка ударила без предупреждения, а следом за ней в сознание ворвался вокал:       All I want in this whole wide world is to be your bitchboy       Bitchboy, bitchboy, let me be your bitchboy!       Глаза расширились, а по шее и щекам тут же, словно лесной пожар, поползла предательская краска.       All I want in this whole wide world is to be your good boy       Good boy, good boy, let me be your good boy!       Тилл потерял равновесие, сбился с ритма и с глухим стуком рухнул лопатками обратно на мат, тяжело дыша и глядя на Ивана снизу вверх. Лицо горело так, словно его окунули в кипяток. Впервые за все время этой ментальной связи Тиллу захотелось исчезнуть не от раздражения, а от смущения, которое волнами расходилось от живота к кончикам пальцев.       Иван чуть склонился вперед, нависая над ним. Уголки губ дрогнули в издевательской улыбке.       — Устал?       — Заткнись, — ответил Тилл, попытавшись резко выдернуть ноги из чужого захвата, но пальцы Ивана только сильнее сжались на его коленях, лишая малейшей возможности отстраниться. — Просто задумался о том, как сильно хочу свернуть тебе шею.       Это прозвучало жалко. Абсолютно неубедительно, особенно на фоне того, как лихорадочно блестели его глаза и как рвано вздымалась грудная клетка под футболкой.       Иван даже не попытался сделать вид, что поверил этой слабой угрозе. Медленно, не разрывая зрительного контакта, он скользнул взглядом по раскрасневшемуся лицу Тилла, задержавшись на приоткрытых губах.       — Звучит как отличный план, — отозвался Иван. — Но сначала придется закончить подход. Давай, Тилл. Еще двадцать раз.       Тиллу захотелось провалиться сквозь бетонный пол спортзала, потому что прямо сейчас он ненавидел физкультуру, ненавидел эту идиотскую вселенную с ее соулмейтами, но больше всего на свете он ненавидел себя за то, что у него совершенно не получалось сдержать предательский румянец.

***

      После инцидента в спортзале паранойя Тилла достигла масштабов, достойных клинического диагноза. Идея о том, что его соулмейтом может быть чертов Иван — этот до тошноты правильный староста потока с лицом античной статуи, — казалась настолько абсурдной, что требовала немедленного опровержения. Или подтверждения. Тилл пока сам не решил, что из этого пугает его больше.       Он начал собственную партизанскую войну. План был гениально прост: использовать их ментальную связь как орудие пыток и внимательно следить за реакцией подозреваемого.       Первый тест-драйв состоялся в коридоре. Тилл шел метрах в десяти позади Ивана. Он включил «This Is the New Shit — Marilyn Manson» ровно с того момента, где начинается безумный припев. Любой адекватный человек отреагировал бы хоть как-то: либо обернулся, либо поморщился, либо покачал головой. Он бы точно не остался равнодушным к такой агрессивной мелодии. Тилл сверлил затылок Ивана тяжелым взглядом, ожидая реакцию.       Иван действительно остановился. Он медленно обернулся, безошибочно вычленив Тилла в толпе снующих туда-сюда студентов. На его лице не было ни капли страданий от играющей в мозгу песни. Иван просто приветливо приподнял ладонь и помахал ему, слегка наклонив голову. Тилл от возмущения едва не подавился воздухом. Он мрачно свел брови к переносице, раздраженно показал в ответ средний палец и резко отвернулся к окну, чувствуя себя абсолютным идиотом.       Вторая попытка произошла на скучнейшей лекции по философии. Тилл возвел на парте баррикаду из толстого учебника и, пригнувшись, уставился поверх страниц на Ивана, сидящего на ряд впереди. На этот раз Тилл решил сменить тактику: вместо тяжелого металла он включил «Seven Minutes in Heaven — Mindless Self Indulgence».       All this touching       All these faces       All this fun is overrated       Are you cumming? (are you cumming?)       To first, second, and third bases       All this kissing       French kissing       His tongue is overrated       Тилл выглядывал из-за книги с внимательностью серийного убийцы, отслеживая каждый миллиметр чужого профиля. Иван должен был покраснеть. Он должен был дернуться, закашляться, выронить ручку — сделать хоть что-то. Но Иван продолжал с ровной осанкой выводить на тетради конспект.       

***

      Тилл дождался, пока за последним второкурсником захлопнется дверь, и только после этого перешел к решительным действиям. Терпеть эту издевательскую неопределенность дальше было просто выше его сил.       Он в несколько шагов преодолел расстояние до Ивана, который как раз невозмутимо доставал из своего шкафчика рубашку, и с глухим стуком уперся ладонью в металлическую дверцу прямо у его головы.       Иван даже не вздрогнул. Он повернул голову, скользнув взглядом по напряженной руке Тилла, затем поднял глаза на его лицо, и уголки его губ дрогнули в легкой полуулыбке.       — Прежде чем ты решишь сорвать с меня одежду, Тилл, не забудь закрыть дверь, — ровным тоном произнес Иван. — Вдруг кто-то зайдет. Будет крайне неловко.       Тилл от возмущения едва не подавился заготовленной гневной тирадой. Он хотел вывалить на него все: и подозрения насчет дурацкой музыки, и претензии к его вечно вежливому лицу, и ту злость, которая кипела в нем с самого занятия по физкультуре.       — Прекращай этот цирк, — прошипел Тилл, склоняясь еще ближе, намеренно вторгаясь в чужое личное пространство. — Я знаю, что ты что-то скрываешь. У тебя на лице написано, что ты…       — Что я — что? — Иван чуть приподнял бровь. Его голос звучал ровно, а глаза смотрели с интересом, от которого у Тилла по спине бежали неприятные мурашки. — Выгляжу слишком спокойным для человека, которого только что прижали к шкафчику?       Тилл сцепил зубы, чувствуя, как его агрессивная уверенность разбивается о непробиваемую стену чужого равнодушия. Это было тотальное фиаско. Тилл понял, что снова проиграл эту партию, даже не успев сделать нормальный ход.       Он резко убрал руку от дверцы, отшатываясь назад, словно обжегся.       — Иди к черту, — бросил он, разворачиваясь к выходу.       — Жаль, конечно, — голос Ивана догнал его уже у самого порога, прозвучав обманчиво мягко и с явной ноткой издевательской грусти. — Мы провели наедине так мало времени…       Шея и скулы Тилла мгновенно вспыхнули предательским багровым цветом. Он не стал оборачиваться, чтобы не доставлять этому придурку еще больше удовольствия, и пулей вылетел из раздевалки.       Как только шаги Тилла окончательно стихли в коридоре, маска Ивана дала трещину.       Он рвано выдохнул и тяжело привалился затылком к прохладному металлу шкафчика, прикрыв глаза. Иван медленно опустил взгляд вниз, где на плотной ткани его спортивных штанов отчетливо проступал многозначительный бугорок, выдающий реальную степень его «равнодушия» к близости Тилла.       Быть соулмейтом Тилла оказалось испытанием, требующим поистине железной выдержки, но… оно того определенно стоило.