Мелодия случайности

Больничный коридор встретил их запахом антисептиков и приглушенным гулом голосов. Пор шел на полшага впереди, нервно перебирая пальцами лямку сумки. В руках у него был небольшой горшочек с яркими желтыми примулами — он знал, что папа любит яркие цвета, а примулы долго остаются свежими. Тити шел следом, чувствуя, как ладони становятся влажными от волнения. Он переоделся в более спокойную одежду и даже причесался аккуратнее, чем обычно. — Пор, — шепнул Тити, когда они подошли к нужной палате. — Если ты передумал, я могу подождать внизу в кафе. Я не хочу давить. Пор остановился и обернулся. Он посмотрел на встревоженного Тити, и на мгновение его собственное напряжение отступило. — Нет. Я хочу, чтобы ты был там. Мама много спрашивала, кто помогал мне в лавке, пока я был здесь. Пора ей увидеть этого «помощника». Они вошли. В палате было светло. Отец Пора полулежал на кровати, его нога была в гипсе на вытяжке, но выглядел он уже гораздо бодрее. Мама сидела рядом, чистила апельсин. — Мама, папа, привет, — Пор подошел к кровати и поставил цветок на тумбочку. — Смотрите, что я принес. — Ох, Пор! Как красиво, — мама поднялась, чтобы обнять сына, и тут её взгляд упал на Тити, который замер у двери. — А это... тот самый друг? Пор сглотнул и чуть отошел в сторону, освобождая место для Тити. — Да. Это Тити. Он... он музыкант. И он очень помог мне в лавке в этом месяце. И не только в лавке. Тити вежливо поклонился, сложив руки в традиционном приветствии. — Здравствуйте. Мне очень приятно познакомиться с вами. Я много слышал о вашей прекрасной лавке от Пора. Отец Пора внимательно посмотрел на парня. Его взгляд был пронзительным, как у сына, но в нем не было холода. — Музыкант? — прохрипел отец, чуть улыбнувшись. — Пор раньше никогда не приводил к нам музыкантов. Всё больше цветоводов да поставщиков. Проходи, парень, не стой в дверях. Следующий час прошел на удивление спокойно. Тити оказался прекрасным собеседником: он рассказывал забавные истории из академии, стараясь не упоминать шумные вечеринки Пака, и внимательно слушал маму Пора, когда та пускалась в воспоминания о детстве сына. Пор сидел на краю кровати и почти не участвовал в разговоре. Он просто наблюдал. Он видел, как его мама постепенно расслабляется, как папа смеется над шуткой Тити. И самое главное — он видел, как Тити органично вписался в его семью. Когда они вышли из больницы, уже начало смеркаться. Воздух на улице казался невероятно свежим после больничных палат. — Фух, — Тити вытер лоб рукой. — Кажется, я сдал этот экзамен? Пор остановился у своей машины и посмотрел на него с такой нежностью, что у Тити защемило в груди. — Ты даже не представляешь, как сильно ты им понравился. Мама успела шепнуть мне на ухо, что у тебя «очень добрые глаза». Тити улыбнулся и подошел ближе, прислонившись спиной к дверце машины. — А папа? Он показался мне очень строгим вначале. — Папа... — Пор замялся, а потом усмехнулся. — Папа сказал, что ты единственный, кто смог заставить меня так много улыбаться за последние два часа. Он сказал: «Береги его, этот парень звучит лучше, чем любое радио». Тити рассмеялся и притянул Пора за воротник рубашки к себе. — Твой папа очень мудрый человек. В этот раз поцелуй был коротким, но в нем было что-то новое — осознание того, что они теперь связаны не только музыкой и цветами, но и чем-то гораздо более глубоким. Через несколько дней Пак и Тити сидели в «Bean & Brew». Пак, как обычно, фонтанировал энергией, но когда Тити вкратце рассказал ему, как прошло знакомство с родителями Пора, Пак внезапно посерьезнел. Пор в это время заходил в кофейню с заднего входа — он принес Вину свежую мяту (на этот раз настоящую) и застрял в дверях, услышав знакомые голоса. — Ты молодец, Тити, — тихо сказал Пак, помешивая сахар в чашке. — Я знаю, как тебе было непросто пойти в ту палату. Видеть всю эту семейную идиллию... после того, как твои собственные предки выставили тебя из дома из-за гитары. Пор замер в тени стеллажа. Он не хотел подслушивать, но ноги словно приросли к полу. — Это было странно, Пак, — голос Тити звучал глухо. — Мама Пора чистила ему апельсин... просто так. Она смотрела на него и улыбалась. Моя мать в последний раз смотрела на меня так, когда я получил грамоту по математике в третьем классе. А потом... «Музыка не накормит тебя, Тити», «Ты позоришь фамилию своим бренчанием». — Они просто не видят, какой ты талантливый, — горячо возразил Пак. — Они не звонили тебе с тех пор, как ты уехал в академию? — Нет. Прошло два года, Пак. Для них я — отрезанный ломоть. Поэтому, когда папа Пора сказал: «Береги его», я чуть не расплакался прямо там. Я никогда не слышал такого от своего отца. Для него я был просто неудачным вложением средств. Тити тяжело вздохнул и придвинул к себе блокнот. — Иногда я смотрю на Пора и боюсь, что если он узнает, какой я «пустой» внутри, без этой семейной поддержки, он разочаруется. У него всё такое настоящее, понимаешь? Пор почувствовал, как сердце сжалось от острой боли. Он вспомнил, как Тити вел себя в больнице — как он старался понравиться, как ловил каждое слово его матери. Теперь Пор понял: Тити не просто «был вежливым», он жадно впитывал тепло, которого был лишен годами. Пор не стал выходить к ним. Он тихо развернулся и вышел через заднюю дверь. Ему нужно было время, чтобы осознать услышанное. Вечером, когда Тити пришел в лавку, Пор был непривычно молчалив. Он собирал букет из темных калл и веточек вербы. — Пор? — Тити подошел ближе, чувствуя напряжение в воздухе. — Что-то не так? В больнице плохие новости? Пор отложил цветы и посмотрел на Тити. В его глазах было столько невысказанной нежности, что Тити невольно отступил на шаг. — Тити, — Пор подошел к нему и взял его лицо в свои ладони. — Я сегодня был в кофейне. Я не хотел, но я слышал ваш разговор с Паком. Тити мгновенно побледнел. Он попытался отвести взгляд, но Пор не позволил. — Прости... я не хотел, чтобы ты знал об этом так. Это не то, чем хочется хвастаться. — Послушай меня, — твердо сказал Пор. — Ты не «пустой». То, что ты смог сохранить в себе столько музыки и доброты после того, как тебя не поддержали самые близкие люди — это чудо. Ты сильнее любого из нас. Тити почувствовал, как к горлу подступил ком. — Пор, они даже не знают, что я выступал в академии. Им всё равно. — Зато мне не всё равно, — Пор притянул его к себе, крепко обнимая. — Моя мама уже считает тебя вторым сыном, а мой папа ждет тебя в гости, как только его выпишут. Если твои родители не видят твоей ценности — это их потеря, а не твоя. Теперь у тебя есть мы. И у тебя есть я. Тити уткнулся лбом в плечо Пора, и впервые за долгое время он почувствовал, что старая рана начинает затягиваться. Ему не нужно было быть «успешным проектом», чтобы его любили. Достаточно было просто быть собой.