Аркаша часто заглядывается

      Марин солжёт, если скажет, что ему не нравится подкалывать Аркашу, когда тот заглядывается. Посреди стрима, в течение разговора — неважно: личного или по звонку, — во время вождения (конечно, когда Марин за рулём), на улице, чтобы обязательно споткнуться о собственные же ноги, в кафе, ресторане, в лифте или номере. Самое интересное, что Аркаша не прекращает, даже когда они остаются наедине. Будто бы все эти «залипания» не намеренные, не только для того, чтобы его засмущать или обратить на себя внимание. — Аркаш, ты стрим ведёшь или любуешься? — усмехается он.       Аркашин день рождения, тридцать лет, а Марин всё равно остаётся в центре внимания. Так и знал, что включать камеру было плохой идеей.       А Аркаша вздрагивает, бурчит себе что-то под нос, садится на стуле поудобнее, пока чат разражается смехом и намекающими смайликами. Марин только улыбается, глядя на него, растерявшегося. — Тридцать лет человеку, а дисциплины — ноль, — покручиваясь на кресле, тянет Марин с хитрецой в задиристых карих. — Аркаша-Аркаша. — Так, не наговаривай, у меня сегодня день рождения, — закатывает глаза он, — мне можно. — Можно, можно, — улыбается Марин, с заметным интересом разглядывая счастливый блеск в его глазах.       Следующий раз случается, когда они, наконец, собираются компанией и встречаются в аэропорту Тбилиси. И Марин откровенно смущается, когда Аркаша то и дело выпадает из разговора и смотрит только на него. Кивает невпопад, соглашается невесть на что, видно, что даже не пытается слушать. Олег, собирающийся остаться на пару ночей у Данила, тоже косо поглядывает, поэтому Марин, чтобы растормошить залипшего Аркашу, делает шаг назад. Не срабатывает: настойчивый туманный взгляд следует за ним. — Аркаш, — вспыхивает румянцем Марин, подходит, касается локтя. — А, да, прости, — мотает головой Аркаша, только теперь заметив косые взгляды Олега и Данила. Он нервно перебирает ручку маринова чемодана, промаргивается и явно пытается вспомнить хотя бы пару последних слов из обсуждения. — Мы… едем уже? Вещи надо оставить… — Ага, только перед этим в любимую кафешку Данила заедем, позавтракаем, — припоминает диалог пятисекундной давности Олег. — И можешь ехать домой и смотреть на своего ненаглядного Марина хоть целый день, — с улыбкой закатывает глаза Данила. — Да отстань ты, — бурчит Аркаша. Марин хмыкает, складывает руки на груди и моментально замечает, как у Аркаши сбивается фокус: вроде бы смотрит и на Олега, и на Данила, кивает, держит диалог, но концентрация исчезает — и он всё равно возвращается глазами к нему.       И это уже несмешно. Ну, то есть смешно, конечно, но непонятно, что с Аркашей. — Пойдём уже, — бросает Марин и отходит на пару шагов в сторону. — А то так и будем тут стоять ждать, пока Аркаша наглядится. — Да я не-       Данил тихо прыскает, Олег толкает его плечом и отвечает: — Да, конечно не ты, это мы все просто коллективно галлюцинируем.       Марин открыто смеётся, а Аркаша только поджимает губы в смущении: нечего и возразить.       Вечером случается и третий раз.       Комфортной компанией они после насыщенного подколами и шутками в сторону аркашиных «заглядений» дня валяются на диване, распивают намешанные домашние коктейли, о составе которых лучше не думать, а то голова ещё начнёт болеть, и болтают каждый о своём, игнорируя включенный фильм.       Теперь Аркаша старается вообще на него не смотреть, что получается откровенно плохо.       Сначала Марин следит за ним, замечает, что друг, даже когда взгляд-предатель сам тянется, отворачивается, старательно игнорирует, но стоит ему вытянутся, налить себе ещё странного одурманивающего напитка и откинуться на спинку дивана, как карие прилипают снова. Секунда, две — и уже не смотрит, отводит взгляд слишком резко и без конца смущённо.       Марин тихо усмехается, прячет улыбку в крае стакана. — Ты сейчас сломаешься. — С чего это? — Ну, так крутишь головой, что, мне кажется, шея скоро не выдержит, — Аркаша в ответ вспыхивает, прячется в стакане. — Да не смотрю я, — и даже Олег с Данилом затихают, готовясь навалить ещё парочку издёвок поверх. — Так а чего ты так, Аркаш? Я какой-то сегодня не такой? Или ты не можешь поверить в моё существование? — Нет, просто… — а на языке так и крутится ответ, но Аркаша запрещает ему слететь с губ. — Да не важно, забейте. — Ты вообще-то сегодня так уже целый день, — вбрасывает Олег — и оставшаяся компания, кроме, конечно, Аркаши, согласно кивает. — Отвалите, — тихо произносит он в ответ опасно раздражённым голосом, и все и правда затихают, потом переходят на другие темы.       Только Марин продолжает за ним следить: аркашиного неконтролируемого взгляда хочется.       Когда за Олегом и Данилом закрывается дверь, в квартире становится непривычно тихо. Марин уносит стаканы на кухню, Аркаша помогает, идя за ним, и напряжение между ними натягивается, становится почти ощутимым. — Фух… Тяжкий сегодня день, — выдыхает Марин, включая воду. — Да, — глухо отзывается Аркаша, становясь близко.       Марин сразу понимает, насколько он пьян, когда Аркаша подаёт полотенце: движения замедленнее, а взгляд темнее. — Нормально себя чувствуешь? — принимает полотенце, с сомнением глядя на друга. Тот только кивает.       И снова смотрит, без всяких попыток скрыть.       Марин чувствует его кожей, не реагирует, уже совершенно не зная, что и делать. Все стаканы оказываются на сушилке рядом, руки вытирает о шорты, выходит с кухни, понимая, что Аркаша потянется за ним.       В проветриваемой спальне дышится легче. Марин сначала стягивает футболку через голову, а потом задумывается, как это может повлиять на залипающего Аркашу, и оборачивается, снимая вещь до конца.       А Аркаша, кажется, даже не моргает. — Аркаш, — тихо. Тот не реагирует. — Аркаша, — чуть громче. Друг вздрагивает, в глаза возвращается капля трезвости и осознания. — Я… — Что такое? Почему ты так смотришь? — Да бля, Марин, — неловко смеётся Аркаша и проводит рукой по затылку. Марин же смотрит прямо, ждёт ответа. — Ну… просто… — Сядь, — говорит он, заметив, как друг придерживается за ручку двери, чтобы продолжать стоять ровно. Аркаша, не без помощи, плюхается на кровать, упирается ладонями позади себя и, кажется, даже не избегает разговора на довольно откровенную тему. — Эй, ну что такое? Я чем-то тебя задел? — Нет-нет, — тушуется Аркаша, мотает головой. — Просто… не знаю. Мне нравится смотреть на тебя. — Это я уже понял, — усмехается Марин и подходит ближе, опускает взгляд, чтобы держать неотрывный контакт глаза в глаза. — И ты что-то представляешь? Почему так долго смотришь? — Да. — И что же? — Ничего такого, — а по тёмным карим видно, что очень даже «такого». — Ты красивый.       Давно не было этих пьяных признаний. Марин из последних сил держится, чтобы не забить на все эти придуманные нормы приличия, но всё же касается чужой головы, зарывается пальцами в волосы. Аркаша выдыхает. — Я пытался не смотреть, правда. — Я видел, — фыркает Марин, припоминая сегодняшний день. — Плохо у тебя получалось. — Очень, — соглашается Аркаша. — И что с этим делать будешь? — полушёпотом, приблизившись. — Ничего. — Гениальный план, — усмехается Марин, — надёжный, главное, как швейцарские часы.       Аркаша тихо смеётся, признаёт поражение, но моментально меняется в лице, когда Марин вдруг, без предупреждения опускается к нему на колени. Так легко и беззастенчиво, будто это что-то совершенно нормальное, привычное. — Ты чего…? — хрипло. Ладони хватаются за талию, чтобы удержать, пальцы сжимают сильнее, чем нужно. — Ты же не всё сказал. — Да всё уже. — Не-а, не всё. Ты как-то так смотришь, будто… — и не может подобрать корректного слова. — Будто я в тебя влюбился? — заканчивает за него Аркаша. — Ну, вроде того. А ты…? — А я того... влюбился, да.       Руки на талии крепко притягивают, да так, что Марину приходится ухватиться за его плечи, чтобы не завалить Аркашу на кровать от таких резких движений. — Придурок, — мягко. — В курсе, — отвечает Аркаша, пряча глаза около его ключицы. — Я тоже, — добавляет Марин тихо и взъерошивает его волосы на затылке. — Ты о чём? — Того. Я тоже того.       Аркаша отрывается, смотрит вверх своими невозможными, не верит. — Ты издеваешься? — Ни разу. — Я же не шучу сейчас, Марин… — Я знаю. И я не шучу, — отвечает осипшим голосом и проводит пальцами по его плечу. — Только давай договоримся: ты свои… залипания контролируй, когда мы не одни, — улыбается, заметив, что Аркаша всё ещё не доверяет его словам и ищет подвох. — Не все люди тупые. Как минимум, Олег и Данил уже явно обо всём догадались. — Я тебе нравлюсь? — шёпотом. Марин усмехается. — Какой ты тугодум, конечно, — и приникает к его губам своими.       Поцелуй выходит неровным, смазанным, с громким дыханием и неловкостью в движениях. Аркаша вообще вначале замирает на долю секунды, будто не сразу понимает, что происходит, а потом отвечает осторожно, но жадно. Марин гладит его по затылку, наседает, крадя томные вздохи с покрасневших губ, тянется ближе, пока происходящего не становится слишком много. Аркаша уязвимый, будто раздетый от того, как Марин продолжает его целовать. — Какой же ты пьяный, — шепчет Марин и давит ему на плечи. Аркаша, не сопротивляясь, падает спиной на кровать. — Сильно, — честно кивает Аркаша.       Снова несколько мокрых кривоватых поцелуев и ватных касаний. — Я не перестану тебя подкалывать, — улыбается Марин, помогая Аркаше стянуть футболку. — Это вообще моё любимое занятие. — Иди ты, — выдыхает Аркаша с улыбкой и тянет его на себя. Марин подставляется под касания, сам скользит ладонями ниже, исследуя, пробуя. Глаза в глаза, неотрывно, и они дают ночи привилегию задать темп.       А Аркаша тянется в ответ, цепляется и смотрит так же, как и весь день, только теперь жадно, открыто и совсем не прячась.