единение душ и всё такое

– ДЖИСОН, БЛЯТЬ! Проснись ты уже! Ему показалось или он сам на себя наорал? Бредово. Почему тогда так громко слышится собственный голос? А просыпаться всё равно не хочется. Тем более не тогда, когда носом Джисон утыкается во что-то тёплое и пахнущее мятой с лимоном. Стоп. Так обычно пахнет Чан. – Я уже попытался его отцепить, но ты же знаешь, насколько твоя хватка во сне сильная, Сынмин. Голос Чана. А Джисон расплывчато-точно вспоминает, как – получается, вчера вечером? – почти вырубался в своей комнате над дурацким докладом... – Но сейчас-то это не я! Ох, блять. – И ты, и не ты. Прекрасно знаешь как это, бывает, по-разному работает. Джисон всё ещё не хочет просыпаться. Теперь уже не потому, что просто хочется поспать подольше, а потому, что страшно посмотреть Сынмину, то есть самому себе, то есть Сынмину в его теле – чёрт бы побрал эту тему, которую Джисон выбрал для изучения на занятиях по заклинаниям – в глаза. Но, кажется, он слишком неосторожно вздыхает, потому что Чан мягко произносит: – Джисон, я чувствую, что ты проснулся. – Э-э-э... Доброе утро? Ох, блять. Хриплый, сонный голос Сынмина, звучащий слишком близко, буквально изнутри Джисона. Как бы с этим справиться без гей-паники? Как бы справиться и с внезапным осознанием горячей голой кожи Чана под подушечками пальцев, которые так и колет желанием проследить контур его пресса... – Вставай. И реши уже что-нибудь с этим безобразием. Как ты вообще умудрился это устроить? Джисон смотрит на Сынмина. То есть, на себя. Какой кошмар – он слишком забавно хмурится и даже руки, скрещенные на груди, не добавляют угрожающей ауры. Теперь понятно, почему его часто не воспринимают всерьёз. Это немного расстраивает. Но от погружения в новые комплексы отвлекает то, что с намерением встать Джисон скидывает с себя одеяло и упирается взглядом – опять же не в свои – в бледные бёдра Сынмина (спасибо, что он хотя бы в трусах), на которых виднеется парочка засосов. Кажется, свежих. Будь Джисон на своём месте, он бы явно покраснел от смущения. Но у Сынмина он никогда красных ушей не наблюдал. Ни для кого не секрет, что Чан и Сынмин в отношениях, но увидеть такие подробности своими глазами? Стоит ли Джисону извиниться за случайное погружение в их личную жизнь? – Сынмин, давай помягче, – Чан угрюмо выдыхает, но потом давит смешок, скосив глаза на Джисона, – Впервые вижу на твоём лице такое яркое выражение стыда. – Чан! – Извините, – Джисон всё-таки говорит это вслух быстрее, чем соображает, что именно говорит, – Я помню, что писал вчера вечером доклад, но я не могу понять, как мы.. оказались в такой ситуации. – Доклад по видам заклинаний для обмена телами, душами, тенями... Я прочитал это, только подняв голову. Не у себя в комнате. Ты уснул за столом. – Извини. Чан приободряюще гладит по спине Джисона, пока он следит за тем, как Сынмин перестаёт хмурится и расслабляет плечи. – Извинения сейчас ничего не исправят, – он всё ещё раскидывается колкостями, но хотя бы немного смягчается. Ну, голос Джисона смягчается. Свои интонации он распознаёт лучше, чем когда слушает в разговорах голос Сынмина, – Скажи спасибо, что у меня сегодня отменился важный тест по магическим мутациям. Ты ведь в них полный ноль и– – Сынмин. Перестань на него давить, он уже два раза извинился. Мы всё вернём обратно. Джисон успевает ещё десять раз свариться в водовороте стыда и вины, пока неловко натягивает протянутые Сынмином штаны и выскакивает из комнаты, когда Чан тоже выбирается из кровати. – Хорошо, может, я слишком вспылил, – говорит Сынмин, разливая свежезаваренный чай. Странно смотреть на эти его выверенные движения руками сейчас, – Допустим, всего на секундочку допустим, что это немного смешно. – Смешнее, чем тот случай, когда ты был на первом курсе, перепутал рецепт зелья из-за бессонных ночей перед первыми экзаменами и тебе пришлось ходить с волосами цвета радуги, торчащими во все стороны и сияющими от эмоций целую неделю? Ты так забавно злился на себя. – Чан! Мы договорились об этом не вспоминать! Джисон хихикает. За это ловит угрожающий взгляд, точнее тот, который должен быть угрожающим. – Ну... Если тебе станет легче, я думаю, ты тогда выглядел мило. Сынмин тупо моргает в ответ на слова Джисона так, будто он произнёс какую-то чепуху. Или неожиданность – словно Сынмин никогда и подумать не мог, что выглядел тогда не нелепо. Столик в кухонной зоне при комнате Сынмина и Чана маленький, так что Джисон чувствует, как Чан касается его колена своим, а ещё замечает, как он в последний момент неловко отдёргивает руку, которую хотел закинуть в привычном жесте на плечи Сынмина. В теле Джисона. Как бы странно ни было, но Джисон тоже это заметил. Даже если он смотрит на себя самого со стороны, он буквально чувствует там энергию Сынмина. Чан, наверное, тоже. Хотя для Джисона это ощущается как натянутая между ним и Сынмином невидимая нить, соединяющая их на каком-то непонятном уровне. Джисон неловко трёт шею, не зная, что сказать – так обычно делает Сынмин. Сынмин надувает щёки, задумавшись, дёргает шнурки толстовки – так обычно делает Джисон. Привычки друг друга перемешиваются у обоих. – Что делать будем? – встряхнув головой (по-своему), спрашивает Джисон. – Ты тему изучал, ты и должен знать, – фыркает Сынмин (типично для самого себя). Джисон пытается вспомнить. Это точно не самый распространённый обмен телами, там не должна образовываться такая связь. И она невозможна без присутствия обоих магов в одном помещении. Это не обмен тенями – он бы остался в своём теле, но знал бы то, что знает только Сынмин, и наоборот. Что-то проскальзывает в памяти... Что-то о том, как он бормотал заклинание, когда переписывал его от руки, чтобы точно запомнить, а ещё не уснуть в процессе. – Мне нужно перепроверить свои записи. И так Джисон оказывается перед своим столом. Пергамент для письма беспорядочно разложен по поверхности, валяется на полу и он не знает, винить ли за это Сынмина, или он сам скинул это по неосторожности ещё до произошедшего. Чан хватает первую попавшуюся из трёх толстенных книг, которыми он пользовался для изучения. Джисон собирает листы с пола, пока что безуспешно перебирая их. В какой-то момент он уже думает, что мог напортачить, что-то переврать и случайно прочитать заклинание неправильно – вдруг теперь не найдётся то, что ему действительно нужно? Ему и Сынмину. У Джисона подрагивают пальцы. Кажется, он не слышит, что ему что-то говорят, потому что проморгавшись, он внезапно видит перед собой опустившегося на корточки Чана, обхватившего его лицо двумя руками. – Дыши. Джисон, дыши, ну ты чего? На плечи сзади опускаются ладони Сынмина. – Я не злюсь. Я больше не злюсь, Хани, слышишь? Прости, что так... – Это была нормальная реакция, Сынмин, – Джисон шмыгает носом, – Я сделал какую-то хрень и даже не могу вспомнить какую, ты имеешь право злиться. – Да ладно. Это даже прикольно – посмотреть на себя со стороны. Ну, и на тебя во мне... Блять, забудьте. Чан начинает буквально ржать, совершенно не помогая спасти ситуацию. Сынмин шлёпает ему по лбу рукой. Джисон находит силы снова взглянуть на пергамент, в который, кажется, так и не вчитался в приступе подступившей паники. Находит то, что было нужно. И как можно быстрее прижимает его к груди, чтобы никто не увидел написанное. – Что там? – вопрос Сынмина звучит непозволительно близко и громко. Дыханием опаляет ухо. – Дайте мне пять минут? – выходит как-то жалобно. Опять же, всё ещё странно слышать такую интонацию голоса Сынмина, – Я понимаю, что это не только моя проблема, но, пожалуйста. Я попробую разобраться с этим сам? Чан смотрит недоверчиво. Надо было как-то избежать вопроса в конце, но что делать, если Джисон не уверен в своих словах? – Хорошо. Но ты сразу зови, если что, ладно? Я не буду больше злиться на тебя. – И смеяться тоже, – добавляет Чан. – На себя посмотри. Всё утро только ты и ржёшь. Сынмин отступает, потянув Чана за собой к двери, и Джисону сразу же хочется вернуть то тепло, которое они будто физически уносят с собой за пределы комнаты. Кажется, невидимая нить связи с Сынмином смешивает их похожие желания. Джисону хочется приложиться головой об стенку, как только он оказывается один. Ни для кого не секрет, что Чан и Сынмин в отношениях, но... Для всех секрет, что Джисон им завидует и, честно говоря, страдает от этого факта. Не потому что ему просто хочется, чтобы его кто-то также полюбил или хочется с кем-то встречаться, а потому, что ему очень хочется встречаться именно с ними. Какие у него шансы, что от признания в своих чувствах на него не посмотрят, как на идиота? Не перестанут общаться? Какие у него шансы, что от признания и последующего отказа – в котором Джисон твёрдо уверен – не будет больнее, чем всего лишь наблюдать со стороны, запихивая собственное сердце поглубже, за мимолётными поцелуями, нежностью в касаниях и открытыми влюблёнными взглядами? От нависших грузом мыслей, обычно старательно игнорируемых, вмиг становится слишком паршиво. Видимо, Сынмин это чувствует через чёртову связь, потому что в ответ Джисону прилетает как будто бы физическое касание волной беспокойства. Он глубоко дышит, прикрыв глаза, чтобы перестать так сильно расплёскивать эмоции. Но дыхательные упражнения отваливаются бесполезной вещью, когда по Джисону снова ползут мурашки тревожности при перечитывании информации о заклинании на пергаменте. Обмен и связь душой и телом с близким (небезразличным) человеком. Достаточно было даже на секунду подумать о Сынмине в момент проговаривания нужных слов вслух, чтобы это произошло. Чтобы отменить действие заклинания, необходимо: 1. Ладони к ладоням для беспрепятственного единения; 2. Обеим сторонам признать о себе что-то важное, о чём ранее друг другу не говорили. Кто и зачем это вообще придумал?! Джисон вспоминает из какой книги это выписывал. Оттуда, с пожелтевших страниц на него смотрит раздел под названием «Нетрадиционные и действенные методы для сближения и/или укрепления доверия между магами». Теперь больше никогда не хочется лезть в альтернативную магию. Признать что-то важное для Джисона, очевидно, значит признаться, что он давно, ужасно и бесповоротно влюблён в Сынмина и Чана. При этом как-то неправильно кажется признаваться только Сынмину... Или, может, всё-таки прокатит сказать что-то другое, например, всего лишь признаться, что это он пару месяцев назад разбил и случайно убил любимый Живоцветок Сынмина? Раскрытая с жутким грохотом дверь заставляет Джисона сжаться от испуга. – Я так не могу. Ты буквально вибрируешь тревогой и она не становится слабее, даже если я ухожу как можно дальше! – Извини... – Хани, – Сынмин осторожно подходит к нему, запирая в мягкие объятия, – Всё хорошо. Я просто хочу, чтобы ты перестал так волноваться. Никто ведь не умер от этого заклинания и ты уже нашёл что-то, что поможет, так? Джисон не может сразу собрать в себе силы ответить, позволяя желанию раствориться в чужих объятиях ненадолго захватить его полностью, прижимаясь ближе. С закрытыми глазами кажется, что гладят его руки Сынмина, а не его собственного тела, и пахнет от его толстовки так, как обычно пахнет Сынмин. Просидев так ещё немного, он всё-таки отпихивается и также, без слов, даёт ему прочитать текст о заклинании. Сынмин молчит. Долго молчит, хотя, по сути, выход из их ситуации довольно простой. Джисон пока не понимает как интерпретировать его реакцию. Не хочется думать, что у Сынмина есть какие-то слишком важные секреты, спрятанные от него. Обидно. Даже если Сынмин, как и любой человек, имеет на это право. – Ну что вы зависли, я сейчас тоже нервничать начну! – подаёт голос Чан, всё это время подпиравший плечом дверной проём. – Мы вдвоём справимся, Чанни. Выйдешь? – Нет, – Джисон дёргает отвернувшегося к Чану Сынмина за рукав, – Пусть останется. В этом ритуале нет ничего такого. У Сынмина каким-то образом получается скрыть свои эмоции даже с учётом никогда не выключающейся слишком живой мимики лица Джисона. Он устраивается на кровати достаточно близко и протягивает руки ладонями вверх. Джисону ничего не остаётся, кроме как накрыть их своими. Чан, кажется, приглушает своё присутствие каким-то приёмом, оставаясь почти неуловимой тенью на периферии. – Эм. Сынмин, помнишь, ты всё никак не мог выяснить, кто смог вдребезги разнести твой Живоцветок? Это я виноват. – Ты!.. Окей. Сейчас это неважно. Но мог бы и раньше признаться, я бы заставил тебя купить мне новый. Сынмин ведёт плечами. Расстроенно. Из-за цветка или от разочарования в Джисоне? Хотя это тоже сейчас неважно. Главное, чтобы это сработало. – Окей... Это я иногда подделывал за тебя задания твоим почерком, когда ты что-то не успевал, чтобы твои оценки не скатились до потери стипендии. Я знаю насколько это важно для тебя, твои натянутые отношения с отцом– – Я понял, Сынмин, не продолжай. Это... Спасибо. – Но ты видишь, да, теперь понимаешь, что может происходить из-за отсутствия вовремя сделанных заданий? – Сынмин не удерживается от подкола. Только теперь он не звучит так, чтобы заставить Джисона снова захотеть провалиться под землю от стыда. И ничего не происходит. – Не получилось? – уточняет Чан после затянувшегося молчания. Джисон мотает головой. Сынмин продолжает слишком пристально на него смотреть – хочется сбежать отсюда больше, чем признаваться себе в том, что, кажется, теперь-то точно другого выхода нет. Нервы как будто искрятся. Сынмин снова всё чувствует, поэтому сжимает пальцы Джисона и успокаивающе шепчет: – Что бы там ни было, Хани, я не буду тебя осуждать. Чан тоже не будет, иначе я надеру ему задницу. – Эй! – Я уже очень давно влюблён и в тебя, и в Чана, – тараторит Джисон, соскребая жалкие крупицы смелости внутри себя, и зажмуривается. Он слышит удивлённый вздох со стороны и его почти сносит приступом бурлящей радости, которую Сынмин не в силах сдержать. – Это взаимно. Ты мне нравишься, Хани, слышишь? – И мне! Возглас Чана тонет во внезапном головокружении, смываясь вместе с картинкой реальности в разноцветный водоворот, от которого Джисон очухивается уже в руках и Сынмина, и Чана одновременно. И он больше не смотрит на себя самого – напротив сидит Сынмин, то есть Сынмин в своём теле. Сработало. – Ну вы бы хоть меня предупредили, что падать с кровати будете, – бубнит Чан. – Это правда? Я не сплю? Вы не считаете мои чувства странными, но и.. разделяете их? Сынмин улыбается и подносит к губам руку Джисона, которую всё ещё крепко сжимает в своей, чтобы почти невесомо поцеловать. Чан целует его в макушку. – Если бы это была неправда, откат заклинания бы не сработал. Разум Джисона переполняет ещё куча вопросов, но они застревают в горле, когда он каким-то магическим образом слишком ясно понимает, что обычно нечитаемый взгляд Сынмина сейчас показывает его дикое желание поцеловать Джисона. Может, это побочное действие заклинания, а может приобретённая внезапно способность видеть больше, чем раньше, после признания, но вопросы Джисон откидывает подальше и подаётся вперёд, к Сынмину, под протестующий писк Чана: – А я?! У вас там единение душ и всё такое, можно и мне хоть что-то с этого тоже получить? И как будто прочитав мысли Джисона, Сынмин без лишних слов притягивает Чана к ним ближе.