Вылечить нельзя

— Давай, танцуй, Нива! Ты составишь мне в этом компанию? У тебя хорошо получается, давай дальше, давай так же! Кружиться спирально — поступью небрежной по пальцам партнера. Отбивая такт от неиссякаемого энтузиазма. У Скары хорошее чувство музыки от скрипов в голове. Он ведь кукольный мальчик, хороший ребенок, всегда как заведенный: исполняет требование, не лезет в ненужное. Он поддатливый и послушный. Очень любезный, иногда такой милый, и блевать тянет. Не всякому приглянулось бы такое липкое дитя: его как подберешь, он сразу к тебе прижимается. Потому что мама наигралась однажды со своей малюткой, у нее великие цели с шестерней всего мира, Скара не знал и не знает, что в них такого особенного. Почему у любого прохожего есть самое бьющееся стремление, которым они дышат и задыхаются, как от ароматных сигарет. Нива просил его не пробовать когда-то, но дети не всегда остаются детьми, может, они взрослеют, когда наконец добираются до запретной отравы с рейтинговой наклейкой? Не-а, они становятся больше, когда у них, как у каждого взрослого, появляется насиженное место, именуемое вторым жильем, где горишь своим незыблемым «на всю жизнь». Скара еще не вырос, он никогда не пробовал работать, это противно и одиноко. Нива надолго пропадает там, он не рядом с ним, когда ему не хватает доказательств своей компетенции. Он ходит по крохам, и кажется, будто они все — его, все — родные. Но Скаре так совсем не мерещится, он видит Ниву только с собой рядом, потому что живут-то они вместе! Хоть иногда. Мама избавила его от такой привилегии, значит, они друг другу ни к чему, хотя в курсе, что где-то там существуют, даже пересекались пару раз, когда она пряталась от него у дверей. Но искренняя встреча — там было бумажно, ей нужно было вдруг отметить о его якобы взрослости. Это не здесь, здесь уже потом, сперва где-то опять среди своих гаек с человечим голосом. Скара сперва поверил ее росписи, а потом злился на себя за очередное доверие. Соврала и бросила наверняка тоже. Он лежал на койке в ту ночь и подслушал пару словечек. Она отказывалась брать ответственность за его действия, и их украли у него врачи, им даже название придумали — «неадекватные». — Нива, ты мой хороший товарищ. Ты моя семья. Ты — настоящая любовь. Он охватывает его уши и затыкает, чтобы не слушал все, что не хочется Скаре говорить. Но он прорывной в своих чувствах, у него изнутри все рвется на Ниву, его привязанность утягивает Ниву ближе к Скаре. Поцелуи не пропускают на свет слова, поэтому он жадно хватает губами все, до чего способно притянуться лицо не смущая бесконтрольностью руки. Он ведет Ниву, он — зачинщик танца. Развернуться ли им в одну сторону или в другую — решает он. Он так часто называл его дорогим человеком, что Нива должен был уже свихнуться и вживить эти слова себе в рассудок. Но почему он забыл, если привычка телесность обретает за двадцать один день? Они жили вместе больше, или Скара сам не помнит? Кто говорит, то уж признаки старости, да вообще-то он так себя и ощущает. Называется ментальным возрастом: он разваливающийся старикашка, который не сосчитает, какой сегодня день. Может, Скара и физически таков, просто забыл, что они с Нивой жили больше двадцати одного дня. Или меньше, и поэтому того пугает любовь Скары? Он запутался уже, не знает. Может, он еще где недосчитался времени, там ведь были не только мама, ни только п…Нива. Еще эти врачи с их «неадекватный». Они так впервые обозвали его, когда Скара не захотел, чтобы кто-то велел ему дальше стареть. Так омерзительно, когда людишки считают себе разумнейшими, умнее тебя по поводу тебя же самого. «Неадекватный» он, ему просто очевидно, когда жизнь должна закончиться, вот и все. А не сделай они своих грязных дел, он так бы и считал, что Нива тоже за себя решил. — А ты знаешь, как приятно встретиться с тобой? Я думал, ты все. А ты здесь. Как классно! Но я бы умер за тебя, а ты — нет. Он не умер. Он ушел. Это как назвать? Не терпится Скаре добраться до бумажек, подписанных мамой, о том, как он ей не нужен. Он найдет там подпись Нивы, как и ему он ни к чему? Доктор ему что-то объяснял про Ниву, прежде, чем отпустили на свободу его. Они, наверное, устали его содержать, как и он устал сбегать от них через окна и крыши. Волю дали ему и адрес Нивы. Он что, все еще опекун? Ниве тяжело, он пытается высвободиться и глядит беспрестанно в сторону двери. В сильных объятиях Скары не так хорошо, как в легких от жены и детей. Мать честная, детей. Он обзавелся этими маленькими коротышками, и ни один из них не мини-Скара. Какая мерзость. Они не дома, и не узнают, что у него уже было свое дите. Которого он бросил и даже не отметился за это. Позорно, трусливо. — Нива, ты трус, ты знал? Наверное, в этот раз он даже не понимает, о чем тут речь. У него залеплен рот, глаза судорожно обводят знакомое, но уже какое-то далекое, лицо. Нива не пытается в крики, и это можно записать в доблесть, хотя еще и означает, что отвечать он не хочет. Скара — ему собеседник, и он принимает в ответ жалобные всхлипы и мольбы. Но Нива — гордец, его зачем-то опять добродушные глаза кровят сочувствием. — Тебе жалко меня? Пожалей их. И их жалко, и всех жалко. Такой заботливый Нива, жаль, что у Скары сдвиг от предателей. У Нивы есть за кого бояться, и это не он сам, но это был и не Скара. Но если правда, было как-то неестественно, когда он оторвался от него. Как будто вынули что-то из Скары. Наверное, жизнь, раз он спешил так скоро распрощаться с миром. Но Скаре всегда было интересно, раз его имена такие разные, но одинаково странные…наверное, есть и нормальные? А что у них, меняется что-то, когда их родного человека больше нет? — Я хочу, чтобы они видели, какой ты на самом деле. Ты им не защитник, Нива, не-а, — он цепляет прядь и соприкасается носами. — Ты предатель. И их ты тоже предашь. И тогда он отпускает наконец. Браво! Аплодисменты! Спектакль окончен! Актерам похвала и грамота. Скара прыгает, потом лежит на полу и дергает ногами, пока хохот льется слезинками изнутри. Где жизни больше нет. Нива тоже трясет связанными руками, ногами рефлекторно желает пола. И синеет, голубеет, наливается краской. Какой безобразный в этот момент. Скару тошнит от уродов, поэтому он на всяких случай выхаркивает все из себя, что просится наружу. Нива висит. Скара закончил свое дело. Он подарил Ниве достойный финал, очень подходящий его истинному образу. Когда-то одним его именем стало — «нездоровый». Такое было при маме. Потом «неадекватный» — это при Ниве. Теперь еще придумали: «опасный для общества». Вот и снова поместили к бумажкам в очках. Никто теперь не распишется. Ему не жаль ни одного из кинувших его людей. Пусть они оправдывали мать чем-то не запомнившимся. Нива у них — несчастный случай, кома. Скаре все равно, что с ним было, ему просто плевать. Нисколько не жаль. А себя — очень. В этой тишине тяжело живется. Любить ему нельзя, решать за свою жизнь — тоже, теперь еще и приковали к койке. Прекрасно. Ему очень горько от таблеток их. От перчаток и масок — как убереженные от злого пса. Они пыхтят в них, потому что думают — лечат. Но ему правда ясней прочих: вылечить нельзя. 11.01.26