Cherry smoke of memories

      Всю жизнь людей заставляют бояться слова "война". Никогда не знаешь, когда всё пойдет не по плану и одна из сторон нападет на твою страну. В такие моменты страх пробирает до костей, мороз пробегает по коже спины, а волосы встают дыбом. Люди не могут быть готовы к тому, что в один момент отцы уйдут на фронт, а матери станут единственной рабочей силой и поддержкой для детей.       Так и Минхо не думал, что такое произойдёт. Он всегда надеялся на лучшее. Совсем недавно он стал совершеннолетним и думал лишь о том, как собраться с друзьями и отпраздновать свой день рождения.       Но судьба была другого мнения.       Отца почти сразу же забрали на фронт, так как военных не хватало. Конфликт был между Северной и Южной Кореей. Что-то случилось на границе, и люди вновь открыли огонь. Мать в спешке собирала детей, чтобы отвезти их в более безопасное место. Минхо стоял рядом со своим младшим братом Феликсом, он смотрел в пол, боясь поднять взгляд и ещё больше напугать мать своими слезами. Он был младше Минхо всего на два года, но сейчас выглядел значительно моложе. Они уже стояли у порога, как Минхо вспомнил о своём дневнике, забежал в комнату, хватая его и последний раз осматриваясь. Он знал, что не вернётся сюда больше никогда. В углу стоит гитара, которую он очень любил и долго упрашивал маму её купить, на стуле висят вещи, которые Минхо часто складывал туда, а на столе фотография в рамке: он рядом с братом и родителями. Не выдержав, он взял фотографию с собой и выбежал из комнаты, выходя на улицу к матери.       На улице неприятно воет сирена, давя на уши и голову. Люди вокруг, такие же, как они, с рюкзаками на плечах, идут в сторону выезда из города, не у каждого есть машина. По дороге они заметили семью Хан. Джисон шёл рядом со своей мамой, опустив голову, скорее всего, его отца тоже уже забрали.       Минхо не хотел подходить, но мать заметила миссис Хан и позвала ее ближе. Рядом с ней шел ее сын. Минхо обменялся с Джисоном лишь неловким кивком. Настроения на разговоры не было ни у одного. Госпожа Хан достала из кармана связку ключей и открыла свою машину, приглашая внутрь. Трое парней сели рядом сзади, а женщины спереди, тихо о чем-то переговариваясь.       Феликс, устроившись на плече брата, неловко теребил край футболки. Минхо, чувствуя ответственность, как старший брат, взял его за руку.       – Минхо, – тихо позвал Феликс. – Ты думаешь, это надолго?       – Не знаю, – так же тихо ответил Минхо. Он не знал, насколько затянется война: на день, неделю, месяц или даже больше. Никто не мог сказать точно. – Но я надеюсь, что скоро все закончится.       Он отвернулся к окну, давая понять, что продолжать неприятный разговор не хочет. Феликс замолчал. Сеул находился слишком близко к границе, и, скорее всего, северные первым делом пойдут именно сюда. От матери Минхо узнал, что они едут в Пусан – не самое близкое место, но явно более безопасное, чем сейчас. В крайнем случае, они могли мигрировать в Японию.       Минхо исполнилось восемнадцать. Он мечтал поступить в престижный Сеульский университет, потому что хорошо сдал экзамены, хотел отучиться, начать работать, а сейчас не знал, выживет ли вообще. Думать об этом не хотелось, но сирены настолько сильно влияли на мозг, что думать ни о чем другом просто не получалось, а попытаться уснуть было заведомо провальной идеей.       Джисон тоже не хотел думать и пытался отвлечься хоть на что-то, но люди за окном, с рюкзаками за спинами, были сплошным напоминанием о том, что сейчас происходит. Грудь неприятно сдавливало у всех, но никто об этом не говорил и продолжали молчать всю дорогу. Они заезжали несколько раз на заправку и наконец увидели знак «Пусан – 50 км.». Осталось немного.       Из новостей по радио они узнали, что на Сеул действительно уже напали. Северные вели себя слишком агрессивно, и никто не знал истинную причину. Хотелось проснуться в своей кровати и понять, что это просто дурной сон, но сколько бы Минхо себя ни щипал, он так и не проснулся.       Они остановились на очередной заправке, заправились и доехали до Пусана. Люди там не отличались от сеульских: такие же напуганные и собранные, готовые бежать в любую секунду.       Супермаркет оказался полупустым. Еды почти не было. Минхо искал что-то, что не слишком быстро испортится, а Феликс, который маячил рядом, брал сухарики, за что получил вопросительный взгляд от старшего брата.       – Но они же не быстро портятся, – возразил Феликс, а Минхо лишь вздохнул и недовольно покачал головой. Все-таки, он еще ребенок.       – От них пить хочется. Ты дождевую воду будешь хлебать?       – А может, и буду. Сухарики же, – он слегка улыбнулся и не вернул их на полку, а взял еще одну пачку.       Минхо взял несколько двухлитровых бутылок воды, какие-то консервы и еще по мелочи. Минхо был последним в очереди, и когда все вышли на свежий воздух, попросил у кассира пачку вишневых сигарет. Он редко курил, но что-то подсказывало, что они пригодятся.       Они остановились в одном из отелей, купили одну комнату на всех, спрашивая про раскладушки, которые там предоставляют. Теперь каждому нашлось свободное место. В номере было две кровати, диван и две раскладушки, на которые легли Минхо и Джисон как старшие сыновья.       Матери уже спали, как и Феликс, который слишком сильно перенервничал за весь день и просто вырубился. Минхо же не спалось. Слишком много мыслей крутилось в голове, и ни одна не вставала на место, будто он петлял по лабиринту без выхода.       – Минхо, спишь? – послышался тихий голос сбоку. Джисон тоже не спал.       – Нет, – после этого молчание затянулось, просто Хан не мог составить предложение так, чтобы оно не прозвучало жалко.       – Я боюсь, Минхо, очень боюсь. Я не знаю, что будет завтра, не знаю, выживу ли вообще… – повисло напряженное молчание, но на его слова не нужен был ответ, ему важно было, чтобы кто-то его выслушал. – Что бы ты делал, если бы мы сейчас были в городе?       – Не знаю. Наверное… позвал бы своих друзей потусить в клубе в честь моего дня рождения. Интересно, как они сейчас…       В комнате вновь повисло молчание. Говорить вообще не хотелось, ни на какую тему, потому что любые слова могли прозвучать не так, напомнить не о том и расстроить еще больше.       – Куришь? – спросил Минхо.       – Да.       – Тогда пошли, – он встал с раскладушки и тихо вышел из номера, а Джисон последовал за ним.       В руке у Минхо ключ-карта, на плечах тонкая кофта, но на улице не чувствовался холод, потому что в душе было намного холоднее. Минхо протянул Хану открытую пачку новых сигарет. Тот взял одну и тихо поблагодарил. Огонь зажигалки осветил уставшее лицо Минхо, а потом и Джисона. Оба были неимоверно уставшими от войны, звуков сирен и страха за собственную жизнь.       Так как отель находился почти в самом центре Пусана, Минхо предложил прогуляться. На одной из улиц он увидел человека, играющего на гитаре. Парень играл что-то веселое, что было противоположно настроению прохожих в столь поздний час. Минхо остановился поблизости и, когда парень закончил, подошел и тихо спросил:       – Я могу сыграть на твоей гитаре? – Парень сначала опасливо осмотрел его, но потом расслабился и согласно кивнул.       Джисон стоял чуть в стороне и слушал, как Минхо проверяет струны, а когда он начал, вместе со звуком гитары заиграли и сирены где-то вдалеке. Но это не отталкивало, а только придавало шарма. Мелодия не требовала пения, как это было с парнем; она была тихая и спокойная, но на фоне сирен звучала грустно.       Когда он закончил, то поблагодарил парня и отдал гитару обратно. Из-за сирен им пришлось вернуться в номер, но по дороге они выкурили еще одну сигарету. Мамы все еще спали, и никто не знал, что они выходили ночью.       Минхо резко вспомнил о блокноте, который забрал в последний момент, и взялся за него. Он был пустым, потому что Минхо не любил писать что-то, просто потому что не умел излагать свои мысли правильно. Но именно сейчас почему-то захотелось начать писать, будто оставляя свою частичку истории, и если даже он умрет, то хоть что-то от него останется.       «Что ж, я не профессионал в ведении личного дневника, но в данный момент мне очень хочется начать его вести. Может, это страх за свою жизнь, может, что-то другое, но если кто-то это читает, то значит, я мёртв. Моё имя Ли Минхо, мне восемнадцать лет, у меня есть младший брат, мама и папа. Отца забрали на фронт, а мать спит на кровати в номере отеля совсем рядом со мной. Сегодня, двадцать шестого апреля две тысячи двадцать шестого года, Северная Корея напала на Южную по неизвестным причинам. Моя семья и семья Хан уехали из Сеула в Пусан. В данный момент тут безопаснее, но я не уверен, что так будет всегда. Если я умру, этот дневник перейдёт моему младшему брату, потому что я буду его защищать до самой смерти и не дам ему умереть».       Слеза скатилась по щеке Феликса, читая последние строки. Он сохранил своё слово. Он защитил своего младшего брата. Следующие записи были обычными, повседневными, но одна запись привлекла внимание: на полях было написано:       «Прости, Феликс, если ты это читаешь:(»       Минхо всегда любил рисовать смайлики в конце сообщений или на бумаге.       «Сегодня ровно месяц с моей первой записи. Сейчас я осознаю странные чувства в сторону Джисона. Мы уже целый месяц рядом, каждую ночь мы выходим прогуляться, выкуривая одну вишнёвую сигарету и возвращаясь в номер. За это время мы успели многое обсудить и поговорить. Джисон очень приятный в общении и в общем плане, но мне кажется, я чувствую к нему слишком много. Кажется, я влюб…»       Последнее слово было зачеркнуто, хотя весь дневник был очень аккуратным, и Минхо старался не чиркать лишний раз. Феликс знал, что они гуляют по ночам, как-то узнал среди ночи, когда они вернулись в номер.       «Сегодня десятое июня. Я разобрался в своих чувствах и понял, что Джисон мне нравится не как друг или брат, а как нечто большее. Я не смогу признаться до того момента, как всё не закончится, потому что не хочу делать ему больно потом, если всё-таки умру. Я пытаюсь быть к нему ближе, потому что чувствую, что любой момент может стать последним. Я не хочу умирать».       Феликса трясло. Он даже не замечал, что его брат влюбился в своего друга. Минхо не хотел делать больно ни Джисону, ни Феликсу. Сквозь пелену слёз Феликс перевернул страницу.       «Сегодня одиннадцатое июня. С каждым днём мне всё сложнее скрывать свои чувства перед Джисоном. Мне кажется, он знает или чувствует, а может, мои глаза выдают слишком много? Но мне нельзя. Если скажу сейчас, неизвестно, что произойдёт завтра, не хочу его расстраивать. Да, возможно, я веду себя глупо, но я просто не хочу делать никому больно, кроме себя».       Феликс сдерживал стоны и всхлипы, боясь разбудить и так плохо спящего Джисона. После смерти Минхо Хан стал словно тенью самого себя. Он почти перестал есть и спать, а если и спал, то редко и мало, потому что каждая ночь сопровождалась кошмаром, где Минхо умирает у него на руках. Феликс приближался к той злополучной дате. Дате, когда всё изменилось.       «Сегодня двадцать девятое июня. С самого утра у меня странное предчувствие, не могу его выкинуть из головы. Есть сегодня совсем не хочется, странное состояние. Джисон предложил сегодня остаться в номере, и я согласился. Странно, что северные сюда ещё не добрались. Ходят слухи, что они уже захватили Сеул, а значит, скоро и сюда доберутся, чего я очень боюсь…»       «Сегодня пятнадцатое июля. На улице ужасная жара, но мне всё равно холодно, это странно. Недавно передали, что северные надвигаются на Пусан, я боюсь. Не хочу бежать с родины, но другого выхода нет. Даже если я умру, я хочу, чтобы мой младший брат и Джисон уехали отсюда, даже если без меня».       В конце страницы была сноска, написанная мелким текстом: «Мне кажется, я сегодня умру. На последней странице записка для брата и Джисона, а также фото». Феликс нахмурился, но перелистнул на последнюю страницу, так как это была последняя запись. В тот день Минхо защитил Феликса ценой своей жизни, как и обещал. «Привет, Феликс, если ты это читаешь, значит, я мёртв. Прости за то, что так получилось, но я надеюсь, что я умер не по собственной глупости, а защищая тебя, ведь ты самое важное в моей жизни. Если ты читал дневник, то мог заметить, что у меня есть чувства к Джисону, это так, но я попрошу тебя ничего ему не говорить. В записке, предназначенной ему, я уже всё изложил, поэтому не читай её, а фото можешь посмотреть. И не плачь много над моей смертью. Я люблю тебя, Ликси:)».       Ли дрожащими руками увидел приклеенный наглухо конверт в самом конце. В нём были фотографии: та, которую Минхо забрал из дома, фото из фотобудки с Джисоном, когда они в очередной раз гуляли. На этих фото Минхо выглядел счастливым, и Феликс улыбнулся сквозь слёзы.       Минхо был идеальным братом. Да, возможно, у него был противный характер или несмешной юмор, но у него было сердце, которое очень любило Феликса и Джисона. Несдержанный всхлип сорвался с губ, и парень на соседней кровати проснулся, повернувшись на Ли.       – Почему плачешь? – Глупый вопрос, но Джисон опустил взгляд на пол, где лежал дневник. – Это же…       Если Джисон всё-таки проснулся, то скрывать слёзы уже было не нужно, и Феликс начал громко плакать рядом с Джисоном, не говоря ни слова, и протягивая ему письмо, предназначенное для него. Хан нахмурился, но всё-таки взял его в руки и развернул.       «Привет, Хани, если ты это читаешь, то я уже мёртв. Хочу попросить прощения за это, мне правда жаль, что так получилось. Я бы хотел провести с тобой как можно больше времени, жаль, что жизнь оказалась слишком короткой для меня. Знаешь, только сейчас я понимаю, как я глупо себя вёл. Я мог спокойно тебе признаться ещё несколько месяцев назад, и мы были бы ближе, но… я испугался. Не хотел делать тебе больнее, если умру, но в итоге именно это и получилось. Признаваться в посмертном письме я не буду, не имеет смысла, но я просто хочу сказать, что даже несмотря на ситуацию в стране, я был рад просто находясь рядом с тобой. Каждую ночную прогулку я был рад смотреть на тебя, как ты эмоционально о чём-то рассказываешь, или… не важно, просто тот факт, что ты был рядом, уже делал меня счастливым. На обратной стороне я оставил аккорды для той песни, которую играл, когда мы первый раз вышли на прогулку. Я помню твои глаза тогда, тебе понравилось, так что учись играть. Я посмотрю за тобой и присмотрю за Феликсом. Наверное, это всё, что я хочу сказать? Я не знаю, ни разу не писал посмертные письма, поэтому прости, если что-то, что ты хотел здесь увидеть, но всё-таки не увидел. Просто знай, что я благодарен тебе за все проведённые вместе моменты. P.S. Пачка сигарет лежит в твоём рюкзаке. Хочешь выкинь, хочешь кури, хочешь оставь на память, это тебе решать».       На обратной стороне и правда были аккорды, но того шарма уже не будет, потому что на фоне нет сирен и её играет не Минхо. Миссис Ли и Миссис Хан умерли в один день с Минхо. Тогда северные напали на Пусан, и половина людей была убита. Только некоторые смогли спастись и улететь в Японию.       Хан утирал слёзы с щек, которые совершенно не хотели уходить. В рюкзаке и правда валялась пачка сигарет, там не хватало только одной – Минхо выкурил её тем утром. Джисон не будет их курить, сохранит на память о человеке, которого любил так же сильно, как и он его.       Они оба были глупыми, потому что знали о чувствах друг друга, но не хотели делать больно. С одной стороны, логично, с другой – очень глупо. Они всего лишь дети, которым попалась такая ужасная судьба.       Утром в дневнике появилась новая запись.       «Моё имя Ли Феликс, я младший брат Ли Минхо».