Тем дождливым днем

      — Почему ты боишься? — Я боюсь дождя, потому что иногда

мне кажется, что я умру в дождь.

— Что ты!

— А иногда мне кажется, что ты умрешь.

— Вот это больше похоже на правду. <Эрнест Хемингуэй — «Прощай, оружие!">

      Кэйа всегда боялся грозы. Прибегал в комнату Дилюка, если она приключалась ночью. Рагнвиндр тогда считал это сущим ребячеством и незрелостью. Что могло быть страшного в грозе? А потом Дилюк понял, что в ней могло так пугать.       Тем дождливым днем ему пришлось облегчить муки отца. Рагнвиндр очень хорошо помнил, как сидел там, на раскисшей дороге, и смотрел на свои руки. Те самые руки, что отняли жизнь дорогого ему человека. Но это были еще не все потрясения. Когда разразилась гроза Альберих пришел к нему, но не за тем, чтобы выразить скорбь. Он пришел, чтобы сознаться в том, что являлся шпионом Каэнри’ах. Дилюк тогда в порыве гнева едва ли не забрал еще одну, не менее дорогую ему, жизнь. С тех пор он тоже начал бояться грозы.       Тем дождливым днем абсолютно все изменилось. Жизнь разделилась на «до» и «после». Отдаленным краем сознания Рагнвиндр продолжал винить себя в том, что случилось с его отцом. В том, что он ничего не заметил, не предотвратил, не помог вовремя. Но в том, что он пытался сделать с Кэйей, вина была неоспоримой. Дилюк сразу же покинул Мондштадт. Если бы он этого не сделал, то это проклятое чувство вины напополам с желанием отомстить неизвестно кому сожрали бы его изнутри.       Тем дождливым днем какая-то часть Рагнвиндра умерла вместе с отцом. И он не знал, насколько эта часть большая. То, что тогда не умерло в нем, выжгла месть. Дилюк чувствовал, как внутри него разрастается пустота, но она не несла с собой облегчения. Единственное, от чего эта пустота не могла спасти — был страх.       Гроза не парализовала Рагнвиндра, пока он был вне Мондштадта. Страх при первых раскатах грома был контролируемым. Дилюк думал, что так же будет и когда он вернется, но реальность оказалась куда более суровой. Первый приступ застал его врасплох. Рядом с ним как назло оказался Альберих. Более «идеальных» условий для того, чтобы слететь с катушек трудно было придумать. — Люк? — обеспокоенно спросил Кэйа, заметив что-то неладное.       «Не называй меня так!» — хотелось выкрикнуть Рагнвиндру в ответ, но он упал как подкошенный, начав задыхаться. За окном сверкнула молния, и через пару мгновений раздался гром. Дилюк почувствовал, как по его телу прошла судорога. Он снова смотрел на свои руки и видел их полностью покрытыми кровью. В воздухе кружил пепел и пахло гарью. — Люк, что с тобой? — голос Альбериха раздавался откуда-то очень издалека.       Еще одна молния и кровь была уже на мече, а не на руках. Рагнвиндру хотелось закричать, но у него не получалось даже вдохнуть. Он словно захлебывался этим кровавым дождем, что напоминал ему о содеянном. — Посмотри на меня! Слышишь? — Дилюк почувствовал, как его лицо обхватили чьи-то ладони. — Посмотри на меня.       Сквозь мутную пелену новых видений Рагнвиндр начал различать знакомые очертания. — Вот так. Дыши. И продолжай смотреть на меня.       Взволнованное лицо напротив наконец-то прояснилось. — Кэйа?.. — Дилюку было трудно произнести даже одно слово, он все еще чувствовал, будто тонет. — Да, я. Дыши. Я здесь, — его руки принялись успокаивающе гладить волосы Рагнвиндра.       Страх понемногу начал отступать. Дышать становилось не так больно. Ничего не горело, никакого пепла вокруг не летало, никакой крови нигде не было. Все это подкинуло Дилюку его искалеченное сознание. — И давно это с тобой? — спросил Кэйа, когда приступ Рагнвиндра почти полностью сошел на нет. — С того дождливого дня…       Дилюка била крупная дрожь. Он понимал, что это от нервов, а не из-за холода. Альберих, заметив это, вновь забеспокоился. — Нет, — Рагнвиндр отстранился. — Меня уже отпустило. Не волнуйся. — Не волноваться? Как я могу не волноваться, когда ты в таком состоянии?       Дилюк не нашелся, что ответить. Только продолжал смотреть на Кэйю. В его глазах Рагнвиндр не хотел выглядеть слабым. Это было так странно. Дилюка не беспокоило его прощение, а вот то, что Альберих увидел его уязвимым — еще как. — Что тебя так мучает? — спросил Кэйа после затянувшегося молчания. — Ты знаешь что. — Нет, не знаю.       Рагнвиндр тяжело вздохнул. Альберих, в отличие от него самого, остался в Мондштадте и действительно разбирался с проблемами, а не убегал от них. Когда-то Дилюк мог ему доверять, но после того дождливого дня казалось, что доверять нельзя вообще никому. Даже самым близким людям. — Можешь остаться сегодня ночью со мной? — спросил Рагнвиндр, наплевав на то, что фраза могла показаться двусмысленной. — Конечно, Люк. — Не называй меня так, — Дилюк наконец произнес ту фразу, которую хотел сказать в самом начале. — Почему? — Потому что «Люк» давно умер. — Неправда. Он все еще передо мной. И я все еще его люблю.       Эти слова вызвали тупую боль где-то глубоко внутри Рагнвиндра. Боль от воспоминаний о счастливом и беззаботном времени, проведенном бок о бок с Кэйей. — Я не знаю, могу ли тебе верить. — Можешь не верить, — слегка пожал плечами Альберих. — Но я тебе никогда не врал. — Ты врал мне всю жизнь. — Ты так это видишь? Наверное думаешь, что если я спал с тобой, то делал это из холодного расчета, а не потому что любил и хотел? — Я не знаю, могу ли тебе верить, — повторил Дилюк с усталостью в голосе. — Но ты попросил меня остаться. Не опрометчиво ли это, если ты и впрямь считаешь меня врагом? — Я не считаю тебя врагом. — Тогда кем? Бывшим братом? Бывшим любовником? Бывшей игрушкой? — Ты хочешь моих признаний? — Рагнвиндр на пару мгновений прикрыл глаза, прежде чем продолжить: — Да, Кэйа, я люблю тебя до сих пор, но это очень тяжело. Любить тебя и знать о твоей лжи. Любить тебя и помнить, что пытался тебя убить. — Ты не пытался меня убить.       Дилюка пробрало нервным смехом, а Альберих, видимо, решил пояснить: — Я не отрицаю того, что между нами произошла стычка. И скажу больше — я ее ожидал. Я ожидал, что ты будешь в ярости. Но ты не пытался меня убить. Если бы действительно пытался, то я не отделался бы всего лишь этим, — Кэйа показал на свою глазную повязку, — если бы вообще остался жив. — Покажи. — Нет. — Покажи, если хочешь вернуть толику моего доверия.       Альберих посмотрел хмурым взглядом, но просьбу все же выполнил. Шрам выглядел не так уж и страшно. Рагнвиндр знал, что Кэйа по-прежнему видел этим глазом. Дилюку нестерпимо захотелось поцеловать этот шрам. Извиниться хотя бы так. Альберих застыл на месте. — Не давай мне надежду, Люк. — Надежда умерла тем дождливым днем.       За окном вновь сверкнуло. Крови на своем мече Рагнвиндр больше не видел.