Ожоги заживают

Снежинка очнулась от боли. От всепожирающего, невыносимого огня, который, казалось, всё ещё плясал на её крыльях, хотя пламя давно погасло. Она попыталась вздохнуть, и воздух обжёг горло. Веки не слушались, чешуя горела, а под крыльями пульсировало что-то мокрое и липкое. — Она очнулась, — произнёс чей-то сухой и равнодушный голос. — Ещё нет, — ответил другой, более низкий и усталый. — Просто приходит в себя. Дай ей время. Снежинка попыталась снова вдохнуть, и на этот раз воздух прошёл глубже, хотя в груди всё ещё саднило. Она замерла на мгновение, прислушиваясь к собственному телу. Где-то глубоко внутри ныли обожжённые мышцы, а по крыльям разливалась тянущая боль, похожая на ту, что остаётся после долгого полёта. Полёта? Воспоминания вдруг нахлынули на неё: Арктик, ночная, огонь. Снежная Лиса. — Лиса, — прохрипела Снежинка, зовя. — Раненой не положено разговаривать, — снова тот же сухой голос, и теперь Снежинка узнала его. Старшая целительница, кажется, её звали Буря. Она лечила Снежинку, когда та была ещё драконёнком и неудачно приземлилась на ледяной пик, сломав крыло. — Прошу вас лежать смирно. Ваши раны... — Где Лиса? — перебила Снежинка. — Снежная Лиса привела вас сюда, — ответил более низкий голос, другой целитель, чьего имени Снежинка не знала. — С ней всё в порядке. Она ждёт снаружи. Снежинка кивнула и тут же пожалела об этом. Голова взорвалась болью, и перед глазами поплыли белые пятна. Она почувствовала, как целители осторожно переворачивают её, обрабатывают раны, накладывают что-то на обгоревшую чешую. Кто-то дал ей воды, и холодная жидкость обожгла рот не хуже огня. — Что с моими крыльями? — спросила она наконец, когда боль чуть утихла и мысли прояснились. Буря помолчала. — Они восстановятся, — сказала она наконец, но так, будто не была уверена в своих словах, либо не хотела говорить всей правды. — Мы сделали всё возможное. Ледяной выдох Мороза помог снять ожоги, но... — Но? — Снежинка открыла глаза, хотя мир перед ней расплывался, и пришлось моргнуть несколько раз, чтобы фокус вернулся. Буря была старой, даже по меркам ледяных. Чешуя давно потеряла серебристый блеск, став тускло-серой, как пасмурное небо, а в уголках её глаз застыли морщины. — Шрамы останутся, — сказала Буря. — И крылья, возможно, никогда не будут прежними. Летать вы сможете, но не так долго и не так быстро, как прежде. Снежинка смотрела на потолок, на бледно-голубые льдинки, свисающие с него тонкими сосульками. Она не плакала. Ледяные не плачут. — Можете идти, — сказала она. — Оставьте меня. Буря переглянулась с другим целителем, но спорить не стала. Они вышли, и Снежинка осталась одна. Она лежала и смотрела на сосульки, тянущиеся вниз, как когти. Чешуя на крыльях горела. Не так сильно, как прежде, но достаточно, чтобы напоминать о том жутком моменте, когда пламя охватило её, мир перевернулся, и она полетела вниз, в холодную пустоту, а Лиса... Лиса поймала её. Снежинка закрыла глаза и снова увидела это: оранжевые отблески на белоснежной чешуе, испуганное лицо Арктика, искажённое лицо Люты, и крик Лисы, разрывающий ночь. «Этого я вам никогда не прощу». Она не помнила, чтобы Лиса кричала. Слышала ли она это на самом деле или придумала потом? Внезапно раздались шаги. Снежинка не повернула головы, но узнала их — лёгкие и скользящие, почти неслышные. Лиса всегда двигалась тихо, словно не хотела, чтобы кто-то знал, где она и что делает. — Я сказала, чтобы меня оставили одну, — произнесла Снежинка. — А я сказала целителям, чтобы они удалились, — ответила Снежная Лиса. Шаги приблизились. Снежинка почувствовала, как Лиса села рядом с ней и положила голову рядом так, что их морды оказались на одном уровне. — Ты пришла, — сказала Снежинка. — А ты думала, я не приду? Лиса протянула лапу и осторожно, очень осторожно коснулась края обожжённого крыла Снежинки. Прикосновение было таким лёгким, что почти ничего не весило, но Снежинка почувствовала его каждой чешуйкой. — Я слышала, у тебя останутся шрамы, — сказала Лиса. — Да. — И крылья не будут прежними. — Да. Снежинка отвела взгляд. Сосульки-когти на потолке тускло мерцали, и она принялась разглядывать их одну за другой, словно это было самое важное занятие в её жизни. Считать было легко. Думать о чём-то другом было легко. Не вспоминать о том, что она, возможно, больше никогда не сможет летать так, как раньше. — Лиса, — позвала она. — Что? — Ты правда сказала, что убьёшь всех ночных? Снежная Лиса сжала зубы. — Да. Да, я сказала, что если у меня будет шанс, я перебью всех ночных, до единого. Я пообещала, что однажды они проснутся от того, что им в глаза вонзятся мои когти... Я уничтожу всё их племя, а тех двоих оставлю напоследок. — Она немного помолчала. — Я была в ярости, когда увидела, как ты падаешь. Думала, что ты мертва. Снежинка наконец повернула голову и посмотрела на Лису. Та была прекрасна, как всегда. Белая чешуя, почти сияющая в тусклом свете, и тёмные глаза, которые, казалось, были слегка намокшими. — Ты что, плакала? — спросила Снежинка. — Нет, ледяные не плачут, — шикнула Лиса, но голос её дрогнул. — О, — сказала она. — О, Лиса. — Не говори ничего, — попросила Лиса. — Просто... не сейчас. Она протянула лапу и коснулась морды Снежинки, провела когтем по чешуе, осторожно, боясь причинить боль. Снежинка замерла. Прикосновение было холодным, как и всё в их королевстве, но в то же время почему-то тёплым. — Ты спасла мне жизнь, — сказала Снежинка. — А ты мою, — ответила Лиса. — Ещё до того, как мы встретились. Ты согласилась на этот брак и ты была готова принести себя в жертву ради племени. Ради меня. — Я не знала, что это ради тебя. — Теперь знаешь. Снежинка закрыла глаза. Боль в крыльях всё ещё пульсировала, но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Что-то тёплое, странное, чему не было места в груди ледяного дракона. — Я никогда не буду прежней, — прошептала она. — Я знаю, — ответила Лиса. — Я тоже. Они лежали рядом, две ледяные драконихи, израненные, обожжённые, но живые. Снежинка слышала, как бьётся сердце Лисы, а Лиса наверняка слышала её сердце, такое же быстрое, такое же испуганное. — Что теперь? — спросила Снежинка. Лиса немного помолчала. — Теперь мы будем ждать и копить силы. Следить за ними. — За ночными? — За всеми, — кивнула Лиса. — За теми, кто посмел причинить тебе боль. За теми, кто думает, что любовь важнее долга, что счастье важнее племени... Мы будем ждать, Снежинка. А когда придёт время, мы ударим, и ни один из них не уйдёт. Снежинка посмотрела на Лису, и их глаза встретились. — Хорошо, — сказала Снежинка. — Мы подождём. Лиса наклонилась и коснулась своим носом её носа. Это было странно, слишком близко для ледяных драконов, которых учили держаться на расстоянии и не показывать чувств. Но сейчас их никто не видел. — Выздоравливай, — сказала Лиса, отстраняясь. — У нас впереди много работы. — Я буду стараться, — пообещала Снежинка. Лиса кивнула и встала. Она шагнула вперёд, задержалась на мгновение, бросив последний взгляд на Снежинку, а затем исчезла в ледяном проходе. Снежинка осталась одна, смотря на сосульки на потолке. Они больше не казались ей когтями. Теперь они были лапами, сплетёнными вместе. Она закрыла глаза и улыбнулась. Впервые с того момента, как в неё попал огонь, боль показалась ей не такой сильной. Она выживет. Крылья восстановятся. И когда придёт время, она будет рядом с Лисой. А всё остальное не имело значения.