Вне протокола

Лука нервничал с самого утра. Учеба никогда не была для него чем-то сложным или странным, особенно если учесть, что он обучался по целевому и на деньги государства после смерти матери. Хотелось сделать все как следует, набить себе хоть какую-то репутацию на новом месте. Компания предлагала мало, столько, сколько должна была при таком маленьком финансировании. Никто в здравом уме не искал бы хорошие кадры среди первокурсников колледжей, но раз уж контракты подписаны, и студенты могут получить нормальную практику… Словом, Лука боялся крупно провалиться, потому что если уж он не проявит себя в такой захудалой компании, то не видать ему стабильной работы после получения диплома, а этого ой как не хотелось. Не хотелось вспоминать и о родном доме, который он тоже продал после всей ситуации с матерью. Это была крупная возня с документами, куча адвокатов и твердое плечо Талии рядом. Лука вышел из автобуса, допил растворимый кофе, больше похожий на горячую воду с жалким кофейным плевком, и, смяв стаканчик, выкинул его. Сразу стали жать и манжеты, и воротник, и пояс брюк; шрам зажгло свежей болью, по виску скатилась капля пота. Он поправил сумку через плечо, где хранились документы и блокнот, и выдохнул, стараясь унять дрожь. До нужного адреса добираться еще десять минут пешком. Позвонили соседи, услышав ругань, которая не утихала до четырех часов утра. Луку это здорово взбесило, потому что пока он еще не научился отделять объективное от субъективного. Старшие коллеги в компании, которые эти дела щелкали, как орешки, косились на него и фыркали на его непосредственность и наивность. он и сам понимал, что скалится в пустоту. Дом, куда его вызвали, был высоким, из красного кирпича, на одном его боку вилась пожарная лестница. Лука поднялся на нужный этаж, где уже пахло застаревшим перегаром и выпечкой, и легонько постучал. Подождал и постучал еще, чуть громче. — О, ну кто там… — Дверь открылась. В лицо Луке дало прокуренным воздухом и перегаром. Мужчина был коренастым, с пивным пузом и клочковатой щетиной. — Че? О боге говорить не буду. — Здравствуйте, я Лука Кастеллян, соцработник — не моргнув глазом представился Лука, стараясь не перебирать пальцами, чтобы как-то уравновесить свои серьезные слова, потому что выглядел он скорее как мошенник, чем реальный служащий. — Проверяющая комиссия, здесь, чтобы осмотреть условия проживания. Позволите мне пройти? Мужчина поглядел на него. Потом посторонился. Лука скользнул внутрь, осматриваясь. — Прямо тут курите? Нехорошо, — отстраненно произнес он, хотя его внимание метнулось в сторону коридора, где из двери выглядывала черная макушка. Дверь закрылась. Лука сделал небольшую пометку на планшете, параллельно слыша, как мужчина чем-то шуршит. Складывает бутылки в мусорный пакет. Поздно спохватился. Хотя, казалось, мужчине было глубоко плевать. — А где ж еще? Лука взглянул на окно с открытой форточкой, но смолчал, решив не борзеть больше нормы. Он и так слукавил насчет проверяющей комиссии — у него и близко не было таких полномочий. — А вы тут вообще к чему? — спросил мужчина. Гейб, как значилось в личном деле. — Я из районного отдела опеки, поступил вызов из школы. В папке среди документов лежала запись о бронхите у мальчика, который, очевидно, травится тут пассивный курением и не получает надлежащей медицинской помощи. Учитель физкультуры оказался неравнодушен. — А могу я поговорить с Персеем? — спросил Лука, глядя мужчине в глаза. Тот, пожал плечами, проверяя наличие сигарет в пачке. Лука кивнул ему и, пройдя по короткому коридору, постучался. Дверь неловко открылась. Лука вошел. Спальня была вполне приличной. Кровать, заполненный книжный шкаф, стол, одежда по углам. Бардак, но без грязи или плесени; окно выходило на пожарную лестницу. Мальчик сел на кровать, глядя на Луку. Он весь был в острых углах, которые не скрывала мешковатая одежда, кожа была тонкой и бледной, под глазами темнели синие круги. — Привет, — Лука сел на едва слышно скрипнувший стул. — Я Лука. У тебя крутое имя. — Мама дала, — ответил мальчик. Голос у него был неестественно хриплым. Разумеется. — О, это хорошо, Персей. А где она сейчас? — На работе в библиотеке. И Перси. — Что? — Просто Перси. Не Персей. — Хорошо. Я запомню. Никаких полных имен. У меня вообще само по себе имя короткое. Все вечно пытаются назвать меня Лукасом. — Лука сделал быструю пометку «ПЕРСИ». — Скажи, как у тебя дела в школе? — Нормально. Лука чуть подался вперед на стуле. — Эй, я читал отчеты, — сказал он, понизив тон. — И мне в школе сказали, что ты спишь на уроках. Я не из тех парней из комиссии, хорошо? Давай поможем друг другу. Видишь у меня шрам? Крутой, да? Это меня так пепельницей треснули. — Пепельницей? — глаза мальчика чуть заблестели. — Ага? А у тебя есть такие? Мальчик помотал головой. Лука быстро чиркнул ручкой по планшету. — А как в остальном? Тут у вас душновато. — Он не любит открывать окно. Света много. Лука кивнул. Сильнее запахло перегаром, и Гейб появился в дверном проеме, скрестив руки на груди. Взгляд Луки сам собой полоснул по Перси и отметил, как тот притих, вжавшись в себя. — Не говорил я такого, — тяжело произнес Гейб. — Ну, это всегда можно рассудить позже, — ответил Лука с легким намеком на то, что Гейбу было бы желательно уйти, но тот, конечно, решил этого не замечать. — Можно я поговорю с ребенком наедине? После я обязательно вернусь к вам. Гейб поглядел на него и, по бычьи выдохнув, ушел, прикрыв дверь и оставив небольшую щель. Лука, отсчитав три секунды, сжал ручку и потянул на себя до мягкого щелчка. — Так на чем мы остановились… А, точно. Не высыпаешься, да? — Бессонница, — ответил Перси и сел, приобняв себя за локти. — Ну, нехорошо, но поправимо. — Лука поглядел на руку Перси. — Болит? — Уже… уже нет, — Перси слегка дернулся, будто хотел сесть по-другому, но увидев, что Лука просто смотрит, решил этого не делать. — Уже? — Лука вскинул брови. — А что, когда-то болело? Ожог? — Упал с лестницы. Споткнулся, — поспешно добавил Перси. Лука сделал пометку: — Хорошо… оставим это между нами, — он понизил голос до шепота. — Эй, не переживай. Все круто будет. — Перси, судя по взгляду, не померил ни на йоту, но тут уже не Луке об этом беспокоится. Он протянул руку и слабо сжал его плечо, коротко отметив, как мальчик слегка вздрогнул, а его взгляд направился куда-то Луке на горло. — Я обещаю. И загляну еще раз через пару дней, Перси.

***

У него не получилось. В тот вечер он вернулся в комнату общежития, неся наполовину выпитый стаканчик с американо из автомата. Денег на энергетики на было, приходилось давиться натуральной заменой заряду бодрости. Сосед по комнате опять где-то пропадал, что было к лучшему — Лука мог спокойно сесть и заняться делами. От планшета он открепил лист с пометками и открыл дело, собирая воедино заметки и готовя отчет. Он мало представлял, как должен выглядеть результат — университет решил, что лучший способ научить кого-то плавать, это выбросить их посреди океана и по количеству плесков и панических криков определять, кто дотянет до диплома, а кого уже можно начать топить. Так что Лука взял лист и стал писать, приводя заметки в порядок и ссылаясь на уже заранее полученные данные из школы. Стаканчик с кислым кофе стремительно пустел, пару раз он спускался на первый этаж и наводил себе еще этой бурды. На негт дейстовал не столько кофеин, сколько вкус мерзости и искреннее желание как можно быстрее закончить с отчетом. Он не думал, что настолько загорится этим. Все казалось таким простым и очевидным во время лекций. Собирать информацию, разговаривать, быть внимательным и чутким. Понятные, простые вещи, но никто и никогда не говорил, что это нихера не легко — видеть и осознавать свою беспомощность. Что семью могут признать вполне приемлемой и вменяемой, потому что нет реального насилия, потому что мало поводов для открытия реального дела. Лука потер глаза, потому что почерк уже стал скакать от усталой дрожи рук. Он окинул заметки быстрым взглядом. Пассивное курение; Бронхит; Ушиб (перелом?) без лечения; Худоба; Бледность; От уч. физ-ры: переодевается в туалете, не любит командные игры, жалобы на тошноту; Бессонница; Испуг при физическом контакте. Лука вздохнул. Наверно, всему виной был именно дешевый кофе, потому что внезапно его прибила волна настолько глубокого, липкого, царапающегл ужаса, что сердце заколотилось в груди, как ненормальное. Встав, он походил по комнате туда-сюда, стараясь дышать размеренно и мягко. Ему нужно было достать Перси из этого дерьма. Луку тогда никто не вытащил; он сбежал, он жил на улицах, дрался с уличными за куски хлеба. А у Перси есть хотя бы мать. И если этот ублюдок, эта пародия на мужчину как-то навредила Перси, навредила реально и бесповоротно… Лука заставил себя сесть и сгорбился, уронив голову между колен и делая глубокие, дрожащие вдохи и выдохи. Надо пить меньше кофе. Определенно меньше этой дряни. Но отчет — лишь полбеды. Пережив кошмар, где мать опять заперла его в ванной, спасая от какой-то угрозы, которую знала она одна, Лука чувствовал себя еще более разбитым, чем накануне. День в университете прошел со скрипом, потом он направился в компанию и отдал папку с отчетом. Компания находилась в Норуолке; когда-то тут Лука два года учился в колледже, набираясь необходимой базы для поступления в Западный УНиверситет Коннектикута, в котором учился и до сих пор. Компания имела несколько филиалов, и пока остальные ребята из группы Луки выбирали дела поближе, чтобы не возиться, Луке было стыдно брать что-то подобное. Поэтому он так жадно впился в этот вызов аж из самого Манхэттена. Компания, конечно, была готова покрывать расходы на транспорт, но Лука видел, что это бесило менеджеров и администраторов, потому что он своими маршрутами очевидно награждал их мигренью. Но — вот. Папка с бумагами на столе. В офисе огромный шкаф с такими же делами практикантов, новичков и просто старых волков. Из окна открывался вид на улочку, по которой лениво перекатывались машины; какая-то девчонка опаздывала на автобус, и рюкзак забавно хлопал ее по спине. Мисс Грант подняла на него взгляд своих серо-зеленых глаз, которые в форме идеальных, раскосых миндалей лежали под ее дугообразными бровями. — Это?.. — Дело семьи Джексон, — ответил Лука, на миг не зная, куда деть руки, и просто сунул их в карманы брюк. — Дело, — отозвалась эхом мисс Грант и открыла папку, пробежавшись глазами по строкам, которые Лука еще утром успел распечатать на принтере соседа в общежитии, сумев выбрать момент, когда сосед пошел на кухню, и Лука мог проскользнуть в его комнату. — Вам нужно напоминание о том, что вы практикант и не можете сами открывать дела? — Но вызов же направили на меня. — Тут указан только сырой разговор с учителем физкультуры из школы, за которой закреплен мальчик. Этого мало. И уж точно недостаточно, чтобы довести дело до суда. — Я был у них. Там неподходящие условия для подростка. Даже для мальчика. — Лука, не дождавшись разрешения, сел на стул. — Там все прокурено, невозможно находиться. А он там живет, глаза прячет. Мисс Грант еще раз пробежалась взглядом по листам. — Я понимаю твое рвение, — заговорила она медленно. — Но это значит, что придется открывать дело, потому что доказательства, Лука, очень и очень жидкие. Ты работаешь на результат. Это не заранее прописанные ситуации в задачках, это реальная семья и реальная проблема. Я передам дело своему работнику, и он… — Я могу все сделать сам, — поспешно сказал Лука, и, поняв, что перебил ее, чуть сгорбился. — Я же тут для этого, правда? Откуда мне еще взять практику? Или что, я должен тут заниматься делами о подростках, которые пиво втайне от родителей пьют, и те с ума от этого сходят? — Лука. — Мисс Грант закрыла папку. Лука слегка стиснул зубы. — У тебя нет необходимых… — Я значусь как практикант, а не как случайный… — Послушай меня, — настойчиво оборвала его женщина. — У тебя нет необходимых полномочий для открытия дела. Не было приводов в полицию, не было громких криков, мальчик имеет только проблему с легкими, которую мог получить просто на улицах города. Я передам дело своему штатному сотруднику, который будет действовать со знанием дела, Лука. А тебе я пока могу предложить… Ее телефон, лежащий на столе, зазвонил. Она взглянула на номер и, коротко и извинившись, взяла трубку и с дежурным «Да, минутку, сейчас я лично взгляну…» покинула кабинет, послав Луке красноречивый взгляд. Лука отсчитал пять ее шагов — тук-тук-тук-тук-тук, все тише и тише, дальше по коридору и направо, к ресепшену. Резко встав, Лука наклонился через ее стол и открыл выдвижной ящик. Степлер, запасные скобы, пустые бланки отчетов… Он открыл второй. Толстая стопка чистой бумаги для печати и отрывные стикеры. Шумно выдохнув, он закрыл ящик; его взгляд упал на корпоративный телефон, стоящий на зарядной подставке. Рука застыла в воздухе, пальцы чуть дрожали. Это нарушение. Он может вылететь из университета, и плакали его надежды на хорошее будущее. С другой стороны, он сам выбрал быть полезным. Вопреки. Лука сглотнул, взяв телефон, и открыл историю звонков, смотря на номера. Он листал и листал, чувствуя, как желудок скручивает холодом. Львиная доля его внимания была направлена в слух. Вскоре он нашел свой номер, узнав последние три цифры; тогда он говорил мисс Грант, что навестил семью Джексон и не застал там Салли. Опрометчиво, но стоило попытаться. Лука выхватил ручку, открыл свою папку и на листе записал несколько номеров, которые в истории шли после его звонка. Один из них точно должен принадлежать Салли Джексон.

***

Он не стал сразу идти на автобус, потому что его подташнивало, и он боялся, что его начнет мутить. Около здания компании был небольшой сквер, где он сел на скамью и потер шрам, пялясь в тротуар и пробивающуюся сквозь плитки траву. Достав папку из рюкзака, он посмотрел на пять номеров. Потом вынул свой телефон, старенький Moto G4, служивший верой, правдой и из последних сил. Так и не смог набрать номер. Поэтому зашел в список контактов и набрал уже записанный контакт. — Да? — Голос Талии звучал хрипло и недовольно. — Эй, это я. Тут… такое дело… — Если ты опять начнешь жаловаться на расписание автобусов и пар… — Нет. — Лука сглотнул, ущипнув переносицу. — Я влез в одно дело. — Он быстро описал ей ситуацию, стараясь звучать профессионально и сухо, то и дело запинаясь и тараторя. Талия слушала молча. — И я теперь не знаю, что делать. Я всего лишь практикант, Талия. Меня за любой чих отчислят. Или вообще засудят. В трубке повисла тишина. Лука стиснул пластиковый край папки; ноготь большого пальца от давления смялся и треснул. Лука отгрыз его. — Ты всегда был сраным умником, — Судя по звуку, Талия закурила. Голос из-за сигареты в губах звучал чуть грубее: — И уже получал по лицу, и не раз. Ты знал, куда лез. Хочешь слиться? Давай. Сам знаешь, что потом не сможешь в зеркало смотреть. Делай, что надо. — Просто пообещай, что придешь на суд. — Ага. Буду там в платье рыдать и умолять не забирать тебя. Лука слабо фыркнул и бросил трубку. Потом поудобнее взял папку и стал набирать номера по очереди. Он ввел первый и нервно прислонил телефон к уху. Два гудка, и трубку взяла женщина, и тут же Лука понял, что вообще не продумал, как собирается обзванивать людей и добиваться от них чертового имени, потому что он понятия не имел, как звучит голос Салли. — Алло, вы ошиблись номером или что? — спросила женщина сухим голосом. Желудок Луки сжался. Он в панике оглядел улицу и заметил скучающе идущего по улице мужчину в куртке электрика. — Здравствуйте, я ассистент сервисного центра устранения сантехнических аварий, подскажите, пожалуйста, вы довольны качеством оказанных услуг? — сказал он поспешно, проглотив несколько слов. Повисла тишина. Лука сжал свободный кулак. — Да? — неуверенно ответила женщина. — Отлично, мы занесем это в нашу базу. Назовите, пожалуйста, ваше имя. — Аманда, — так же рассеянно ответила женщина. — Хорошо, спасибо за уделенное время, хорошего вам дня! — И вам… Она отключилась, и Лука резко выдохнул, чувствуя себя так, будто пробежал марафон, удирая от всех известных спецслужб. Один номер отпал. Он вычеркнул его и уставился на следующий. Сантехник во второй раз не прокатит, звучит слишком странно и по мошеннически. Оно, собственно, так и было. нужно было что-то еще. Он набрал следующий номер дрожащим большим пальцем, тщательно проверив, правильно ли ввел цифры. — Алло? Голос был явно мужским. — Извините, ошибся номером, — поспешно пролепетал Лука. — Да ничего страшного, пацан, — ответил мужчина и бросил трубку. Лука уже поувереннее ввел следующий номер. — Слушаю. Женщина. Лука подобрался, пытаясь вспомнить интонации мисс Грант, хотя внутри у него кишки вовсю плясали самбу: — Добрый день, мое имя Саймон, я ассистент местных дорожных служб, вам будет удобно ответить на несколько вопросов? — Э… да? — Подскажите, как бы вы оценили состояние разметки пешеходных переходов в районе Бронкса? — Простите, я не из Бронкса, — произнесла женщина. — О, прошу прощения, — сказал Лука и взял заминку, делая вид, что проверяет что-то по базе. — Ваша фамилия… Джексон, верно? — Нет, я Штольц. — Прошу меня извинить. Видимо, сбой в базе. Сейчас мы удалим ваш номер. Всего хорошего. Он отчаянно сбросил вызов, его уже захватил азарт. Следующий звонок оказался женщиной из Бруклина, которая заговорила ему зубы на целые две минуты, распинаясь о том, какие ужасные у нее во дворе бордюры, успев нажаловаться на свою девушку на старом Бьюике, не умеющую парковаться. Потом была женщина, общающаяся таким тоном, словно лично купила Нью-Йорк. Последний номер принадлежал какому-то старику. Лука бросил трубку, тупо пялясь на закончившиеся номера. Это был последний номер. Последний. Может, мисс Грант и не звонила Салли, может, он не успел списать тот самый номер, который стал бы решающим. Лука сглотнул и запрокинул голову на спинку скамьи, стараясь пережить волну настолько сильного разочарования, что оно ощущалось стальными прутьями на груди. Лука встал, сунул папку в рюкзак, застегнул молнию и побрел по скверу, пялясь себе под ноги. По крайней мере, теперь ему не грозит отчисление. Он тут же одернул себя за такие мысли, зашагав быстрее. Он найдет другой способ. Ради того мальчишки. Ради самого себя. Завтра он все сделает, главное переспать с этим провалом. И не такое бывало.

***

Мать Луки была хорошей женщиной, с которой просто произошло несчастье, и Лука еще в детстве научился любить ее, несмотря ни на что, потому что несмотря на ее депрессивные эпизоды, на галлюцинации, на вечные эмоциональные качели, она оставалась его мамой. Она пекла печенья, делала ему сэндвичи в школу, а ее руки были всегда теплыми и сухими, когда она нежно трепала его волосы или хватала за плечо, что-то бормоча и «них» и «глазах», чтобы сунуть его в ванну и подпереть стулом снаружи. Он не жалел, что она была такой, он жалел, что сбежал и оставил ее одну наедине со всем этим, положившись на соседей. Он вернулся через несколько лет, обнаружив, что дома уже никого не было. Соседи рассказали, что она умерла от сердечного приступа. Лука позволил себе заплакать только после того, как сдал экзамены за старшую школу, продал дом и забрал из дома ее книгу рецептов на память. Это не была истерика, а истошно мокрые глаза и текущий нос. И больная голова на утро. Если бы Талия, пробравшаяся к нему в общагу ночью, не лежала рядом, сжимая его пальцы, он бы точно захлебывался в слезах и соплях. Утром Лука составил себе небольшой план и оделся; брюки и белая рубашка висели на плечиках, а сам Лука выбрал джинсы и лонгслив, чтобы не выделяться. В рюкзак он сунул блокнот с пометками и копию рентгена Перси, проверил заряд на телефоне и покинул общежитие, быстрым шагом идя на остановку. Уже на Манхэттене он спрыгнул из автобуса на тротуар и огляделся, чуть подышав. — Простите, — он, улыбаясь, подошел к семейной паре с маленькой малышкой, которая усиленно лепетала что-то. — Подскажите, пожалуйста, где тут библиотека поблизости? — О, конечно! — ответил мужчина и щенком поглядел на жену, очевидно передавая ей все полномочия. — Конечно. Сейчас иди прямо до розового здания, а потом налево, там уже все увидишь. — Спасибо вам большое! — заулыбался еще шире Лука и поглядел на малышку. — И тебе спасибо, что вывела родителей на прогулку, маленькая. Пара рассмеялась, Лука улыбнулся им и направился вдоль улицы. Библиотека была небольшой — просто старенькое белое здание с парой этажей; в окнах виднелись длинные стеллажи книг, какой-то мальчик гипнотизировал книгу, то и дело поправляя большие для его лица очки. Лука зашел внутрь. Ресепшн простирался от одного коридора до другого, за ним в стене были полки с папками и картотеками, между которыми очень уютно чувствовали себя разросшиеся папоротники. Из коридора слева слышался мужской голос, читающий лекцию об античной литературе. Лука чуть заглянул и увидел мужчину в свитере и с бейджем, на котором явно детским почерком было написано танцующее «ПОЛ БЛОФИС». Лука подошел к стойке и мысленно поблагодарил свой рост, потому что без труда увидел сидящую там женщину, которая повернулась на стуле и явно слушала лекцию, при этом слегка улыбаясь. Она была красивой, это Лука уж точно мог заметить — чуть поседевшие волосы в косе, мягкие черты лица. Кольца на пальце не было. Лука слегка помрачнел. — Здравствуйте, — тихо сказал он. Женщина выпрямилась и повернулась на стуле, подняв на него взгляд и быстро оглядев его. — Хорошая лекция. если бы у меня был такой учитель, я бы точно знал, кто Гомер — не чувак из Симпсонов. Женщина слабо, но искренне улыбнулась: — Уверяю, я тоже. — Она сложила предплечья на столе. — Вы студент? Могу подсказать, где у нас стоят учебники. Какое у вас направление? Лука сунул взмокшие ладони в карман худи. — Да, я студент. Прохожу учебную практику. В социальном центре. — По лицу женщины прошлась тень. — Вы Салли Джексон, верно? Она села еще прямее. — Вы ведь уже у нас были, — быстро заговорила она. — Какая-то проблема? Мы готовы пройти нужную комиссию. — Я… Я не от компании, — Лука, быстро оглянувшись, скользнул за ресепшн и сел на свободный стул рядом, став копаться в рюкзаке. Его голос был торопливым, тихим, хрипловатым от волнения: — Салли, я очень хочу вам помочь, но для этого нужно, чтобы вы помогли мне. Произошла… ситуация. Она не опасна, она ничего общего не имеет с вами, но теперь я… в шатком положении. — Он достал рентген и свои заметки, положив их перед Салли. — Пожалуйста, если вы дадите мне показания, я смогу идти дальше и закончить дело. Ее руки дрожали, когда она взяла рентген. Лука увидел влагу в ее глазах и тут же опустил взгляд на стол. — Я уверен, вы сами все понимаете. — Это… не так просто. — Я знаю. Салли, я знаю, но подумайте о Перси. — Лука открыл лист с описанием психологии мальчика. — Не знаю всех деталей, не знаю подноготной, но я готов помочь вам. Я хочу этого искренне. — Я… я не могу, — произнесла она со вздохом, таким, будто ее легкие уменьшились в объеме. — Он заберет Перси. И он… и он не так плох, он просто устает… Я… — Я помогу вам, — Лука быстро облизнул губы. — У нас есть доказательства, Салли. Просто дайте несколько показаний, и я помогу довести дело до суда. Все будет хорошо, я вам обещаю. Мне просто нужно, чтобы вы позволили мне действовать от вашего имени; я соберу еще больше данных из школы Перси. Он не узнает, — Лука заглянул ей в глаза. — Салли, пожалуйста. Она закрыла глаза на пару секунд. — Как тебя зовут? — спросила она тихо. — Лука. — Я помогу, Лука, — произнесла она и сунула рентген в папку, закрыв ее. — Только… Только пообещай, что Перси будет в порядке. — Я клянусь, — тут же кивнул Лука, глотка у него сжалась. Но вместе с тем он уже был готов действовать. — Салли, моя мама… Она не могла за меня бороться, понимаете? Я буду очень рад, что помогу вам. Салли шумно выдохнула, протягивая папку Луке. Он взял ее и сунул в рюкзак. — И поделитесь своим номером, пожалуйста. — Лука встал и чуть помялся, наблюдая за тем, как Салли отрывала лист и писала цифры. — И, э… не звоните в социальный центр. Она явно хотела спросить, но только кивнула. Лука взял номер и ушел.

***

Следующие два дня Лука провел, посещая пары и пытаясь во время созвонов с мисс Грант не проявлять волнения, пока рассказывал ей о своих других делах, гораздо менее серьезных и неважных. В это время Салли готовила документы для подачи в суд. На третий день Лука после пар сразу же поехал в школу Перси, чтобы поговорить с учителями. Учительница математики распиналась про то, как Перси ленится, учитель английского поворчал что-то про то, что у мальчика были трудности с чтением; школьный психолог прояснил все это, показав справки о том, что у Перси дислексия и СДВГ, что Лука немедленно записал в блокнот и покинул кабинет уже с более легким сердцем. Финишная прямая. Он завернул за угол, и ему в живот впечаталась светлая кудрявая макушка. — О, прошу прощения, — Лука уже собрался проверить, в порядке ли ребенок, но тут он поднял голову, и по Луке словно грузовик проехал. Годы на улице были не сказкой. Беспризорники цеплялись друг за друга, как брошенные волки в поисках тепла и прикрытой спины. Лука все еще помнил ту девчонку, которая пряталась на заброшенной стройке и здорово огрела его арматурой по лодыжке; у него до сих пор где-то цвел шрам. Если бы не подоспевшая Талия, то Аннабет точно успела бы выколоть ему глаз. — Аннабет, — произнес он то ли мягко, то ли в панике. Она чуть выросла — волосы вились сильнее, щеки были румяными. А когда-то давно, когда он провожал ее, плачущую, на автобус до Вирджинии, к ее семье, она икала от слез и лепетала, что он ее бросает, как и все остальные. Аннабет, видимо, думала об этом же, осматривая его с ног до головы и примечая и рюкзак, и папку в его руке, и белую рубашку с закатанными рукавами. Она посмотрела на кабинет, из которого вышел Лука. Взгляд у нее всегда был цепким, острым. — Мм. — Она перекатилась с пятки на носок. — Ты из-за Джексона тут? — Как ты… — Он расслабил плечи. Аннабет всегда замечала больше, чем показывала. Поэтому с ней воровство а заправках превращалось в простой поход по рынку. — Да. Стажируюсь в социальном центре. — Это я позвонила, чтобы его проверили, — она скрестила руки на груди. — Он дерганный, его травят, на уроках спит вечно. Лука медленно кивнул; удивление лишь слегка оцарапало край мозга. Конечно, Аннабет так и сделала. — Спасибо. И Бет… — Я знаю. — Она вздохнула и уже повернулась, чтобы уйти, как вдруг порывисто обняла его, крепко сжав талию. Лука обомлел на пару секунд, не ожидая, что она уже отпустила свою обиду, но инстинктивно прижал ее к себе. Вывернувшись из его объятий, она быстрым шагом ушла, скрывшись в классе.

***

Утро Лука провел без кофе, потому что кофемашина на первом этаже сломалась, а потом уже и не было времени. Желудок был пустым, живот скручивало, он потел так отчаянно, что поминутно шевелил плечами, опасаясь мокрых островов подмышками. Он прошел по коридорам компании, рассеянно кивнув уборщице, и заглянул в кабинет мисс Грант. Мисс Грант смотрела на него поверх очков. — Добрый день. — Лука. Какой сюрприз. У тебя возникли трудности с семьей Гонзалес? Я отсылала тебе образец. Лука зашел и прикрыл за собой дверь, положив перед ней на стол толстую папку. Его рука дрожала. Он положил ее на стол, вдавив пальцы в дерево. Он боялся, что у него подкосятся колени. Мисс Грант открыла папку. Когда она дошла до последнего листа с показаниями Салли, она закрыла папку. Повисла густая тишина. — Лука, — мисс Грант поправила криво лежащую на столе ручку. — Я, кажется, объяснила все тебе на понятном английском. — Я помню. — Ты помнишь. — Она помолчала. — Почему не обговорил это со мной? — Я пытался. — Лука сел на край стула, чувствуя, что слегка задыхается. Мисс Грант сняла очки и потерла переносицу. Лука знал, о чем она думала. Салли теперь имела надежду; передавать дело другому, затягивать процесс означало бы просто мучить женщину в и без того дерьмовом положении. — Ты понимаешь, что действовал самодурно, и я имею все основания закрыть твою практику? Лука молча кивнул, сжав дрожащие пальцы. Какое-то время было тихо. Лука тупо пялился на угол стола. — Ладно. — Мисс Грант встала. — Покажу тебе стенографии судов. Во избежания своевольностей. Лука шумно выдохнул, закрыв глаза на миг.

***

В детстве Лука представлял суды как страшные здания, где люди спорили о чем-то непонятном и перекрикивали друг друга. На деле это было огромное, полупустое здание, а сам зал суда выглядел как огромная классная комната. На скамье в коридоре он увидел Перси и бросил рядом с ним мятную конфету, быстро ему подмигнув. Лука зашел внутрь, за высокую двойную дверь; тут пахло каким-то химическим очистителем, деревом и бумагой, окно было открыто, впуская теплый дневной воздух. Лука кивнул судье и встал рядом с мисс Грант, которая поправила ему воротник. — Спокойствие, — сказала она, и Лука кивнул, садясь рядом. Гейб уже сидел, скучающе скользя взглядом по собравшимся, Салли сидела за столом по левую руку от Луки, глядя в стол, адвокат Гейба сидел рядом с ним и что-то ему быстро лепетал. По другую сторону сидела шушера из офиса, о чем-то бубня друг с другом. Судья объявил заседание открытым. Мисс грант встала и начала говорить, ее голос был ровным и спокойным, громким ровно настолько, чтобы разноситься по всему зданию. Она расписывала словами каждый пункт из описанных Лукой, продемонстрировала рентген Перси, назвав это «прямой и осознанной угрозой здоровью ребенка». Лука смотрел на Салли, которая сидела так, будто суд велся против нее лично. Ему очень хотелось протянуть руку, сжать ее плечо, сказать ей что-то ободряющее, но приходилось сидеть и делать вид, что он ответственный и взрослый специалист. Вскоре встал адвокат Гейба и подошел к столу с Лукой и мисс Грант; Лука встал после быстрого взгляда женщины и посмотрел на мужчину. — Лука Кастеллян. Я правильно понимаю, что вы студент, проходящий практику? — Верно. Я действую от лица компании, в которую меня определил университет. — Мистер Кастеллян, не могли бы вы описать свои наблюдения относительно физического состояния Персея Джексона? — Мной была замечена неестественная худоба мальчика, которая следует из потери аппетита, и бледность. Так же мальчик жаловался на бессонницу. О рентгене легких и сломанной руки уже сказала мой куратор. Так же мальчик вздрогнул в ответ на физический контакт. Лука тут же прикусил свой язык, потому что после этой фразы мужчина весь выпрямился, впившись в него взглядом: — Физический контакт? Прошу прощения, но по какой причине вы инициировали физический контакт с ребенком? — Я сжал его плечо с целью поддержки, — рассеянно ответил Лука, чувствуя, как у него ослабли колени. — Поддержки… В вашем личном деле указано, что вы сбежали из дома. Шрам имеет к этому отношение? Лука стиснул зубы. — Шрам я получил еще в подростковом возрасте во время нелепой драки. Не понимаю, какое отношение это имеет к делу, — он бросил взгляд на хмурого судью. — Хорошо. А вам не кажется, что вы, как человек с тяжелым детством, просто проецируете собственные проблемы на чужую семью? — У меня есть доказательства об обратном, — тяжело сказал он. Адвокат медленно кивнул. — А вы не допускали мысль о том, что мальчик может просто привлекать к себе внимание? — Сомневаюсь, что он ради этого заработал себе бронхит, — ответил Лука, понимая, что позже мисс Грант его за такой тон по головке не погладит. Адвокат долго смотрел на него. Потом поправил рукав пиджака. — У меня больше нет вопросов, — отвернулся он и зашагал к Гейбу. Дальнейшее слилось в единый гул голосов и последних вердиктов. Услышав заветное «Гейб Ульяно лишен родительских прав на Персея Джексона и обязывается выплачивать алименты до наступления совершеннолетия ребенка…» Лука расслабил плечи. Триумфа не было, желания орать от счастья и радости тоже. Его настигло поразительное чувство легкости и приятной пустоты. Он взглянул на Салли, которая молча смотрела на судью. Гейб равнодушно смотрел на бумаги перед собой, вскинув брови. Мисс Грант, которая едва заметно кивнула Луке; из уголков ее губ пропало напряжение. — Так выглядит типичный суд, — сказала она тихо. Лука слабо улыбнулся: — Значит, я прошел практику успешно? — Это мы еще обсудим. Пока можешь идти. Луке не нужно было повторять дважды. Он встал и покинул зал суда с таким чувством, будто последний час не слушал заседание и отвечал на вопросы, а сражался на гладиаторском бою против разом озверевших воинов. Он вышел из дверей и побрел по коридору, импульсивно снимая пиджак, потому что ухитрился взмокнуть от нервов. Надо бы пить меньше кофе. И начать нормально питаться. Лука сжал планшет с делом под мышкой и свернул пиджак вдвое, потом стал закатывать рукава рубашки и расстегивать воротник, подперев стену спиной. — Все хорошо? Лука резко повернул голову. Перси все еще сидел на этой скамье. — Ага, — Лука повесил пиджак на сгиб локтя. — Сейчас там решают последние вопросы. Кстати, я только потом узнал о твоем СДВГ и дислексии. Задал мне задачку. — Это плохо? — спросил Перси вкрадчиво. Лука слабо пожал плечами, улыбнувшись: — Нет, но попотеть ты меня заставил. — И… какой итог? Лука улыбнулся еще шире: — Советую купить Аннабет мороженое. Перси поглядел на него, приоткрыв рот. Лука покинул здание, сморщившись от бьющего в глаза солнца.