Dualis

      Несколько дней назад. Где-то в глубинах Тенебры.       Ген Асагири сидел на подоконнике своей квартиры, куря сигарету. Вокруг царил полумрак, на столе мигал голографический экран с новостями из Элизиума. Он лениво переключал заголовки, пока взгляд не остановился на знакомом лице. Сенку Ишигами. «Гениальный учёный который почти завершил проект «Гелиос»».       Пальцы дрогнули. Он выпрямился, снова включил изображение. Да, это точно он. Сенку. Тот самый парень из клуба. Нервный, но самоуверенный. Химия между ними тогда была мгновенной, почти взрывоопасной. Улыбки, шепот на ухо, поцелуи у барной стойки. Ген помнил даже запах его волос – чуть сладкий, с примесью химикатов и чего-то... свежего. — Чёрт, — прошептал он, усмехнувшись себе под нос. — Из всех возможных учёных — именно ты...       Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Убивать его было бы жалко... особенно не попробовав в постели. Мысль промелькнула, между откровенной грубостью и болезненной привязанностью.       Он стиснул зубы. Но если Сенку замешан в массовых убийствах ради науки — всё будет просто. Пуля в голову. Холодный труп. Конец истории. Но внутри что-то скреблось. Он не похож на убийцу. Слишком светлый. Бесит, если честно. Менталист глубоко затянулся и снова уставился в экран.       Через пару часов он уже был на связи с Мэйли – девушкой из охранной компании, которая иногда продавала ему коды доступа к закрытым объектам. Немного угроз, немного флирта — и он получил всё, что хотел: временный пропуск в «Нова Генезис», созданный на имя «технического советника по оборудованию». — Говоришь, хочешь лично проверить научный объект? — скривилась Мэйли в вызове. — И что, собираешься убить там кого-нибудь? — Не твоё дело, куколка. — Он послал ей воздушный поцелуй через коммуникатор. — Я просто хочу понаблюдать за кое-кем. Может, даже уговорить его на свидание. Она закатила глаза и отключилась.       На следующий день он вышел на связь с парнем, который занимался ремонтом техники в лаборатории. Джоэл давно работал на две стороны: официально – инженер, неофициально – контрабандист микрочипов и редких материалов. — Помощь нужна? — спросил он с ухмылкой, когда Ген появился в голографическом звонке. — Да. Мне нужно знать всё про лабораторию, где работает один очень любознательный гений. Комнаты, ходы, уровни доступа, маршруты охраны. И особенно — как мне туда зайти и не сдохнуть. — Это будет дорого, — лениво сказал Джоэл, откидываясь назад. — Дорого? — Ген усмехнулся. — Ну, хорошо. Сколько стоит твоё молчание, и, если надо, чья-то жизнь? Джоэл ненадолго замолчал, затем пожал плечами. — Ты чокнутый. Ладно, я пришлю тебе карту. Но если меня подставят — ты влетаешь первым. — Пфф, я всегда первый, — хмыкнул Ген и отключился. Он остался в тишине. Всё шло по плану. Связи, схема, цель. Он был готов. Но внутри всё ещё жгло то дурацкое чувство — как в клубе, когда Сенку коснулся его рукой. Момент, который он слишком ясно помнил. Может, и зря ты мне понравился, малыш… Надеюсь, ты не виноват. Хотя бы потому, что я бы предпочёл трахнуть тебя, а не хоронить.       Прошло несколько недель с того момента, как он увидел новость о Сенку. Недели, наполненные планами, звонками, встречами в полумраке, сделками, шантажом и игрой в высокие ставки. Для кого-то другого это была бы невозможная операция — пробраться в сердце Элизиума, в защищённую лабораторию, окружённую несколькими уровнями пропусков, охраны и камер. Но не для него.       Ген Асагири был менталистом, артистом, фокусником, преступником — и, в чём-то, гениальным стратегом. Он мог убедить даже машину, что он принадлежит к тому месту, куда на самом деле не должен был входить. Ему понадобились коды, личные данные одного из инженеров, одежда и удостоверение. Ему понадобился акцент. Мимика. Манеры. Он репетировал в зеркале — не только как говорить, но как двигаться и дышать, как зевать, как раздражённо тереть висок, будто устал от работы. Всё это мелочи, но именно они создают иллюзию.       И когда день настал, он просто вошёл. Никаких драк или выстрелов. Ни один охранник даже не глянул на него дважды. Он вошёл в «Нова Генезис» как технический консультант по энергетическим стабилизаторам. Прямо по главному коридору. Его голос звучал уверенно, шаг был чётким, глаза — сосредоточенными. Он кивал, когда мимо проходили сотрудники, обменивался короткими фразами, шутками. Один даже похлопал его по плечу: — Эй, ты же новенький из "Альфа-группы"? Привет, чувак, удачи там с их сгоревшими капсулами. Ген улыбнулся, приподняв папку с якобы техническими данными: — Спасибо, понадобится. Когда он остался один, скрытый в тени одного из коридоров, выдохнул глубже, чем за последние несколько дней. Я внутри.       Ген уже давно выяснил всё, что мог. Расписание Сенку — безумие: по двадцать, а то и тридцать часов работы без перерыва, короткий сон прямо за столом, потом снова — расчёты, формулы, опыты. Ни один обычный человек не выдержал бы, но он давно понял, что Сенку и не был обычным.       Ген откинулся на стену в одной из технических комнат и сдвинул маску чуть ниже подбородка. Джоэл скинул ему карту всего здания, включая охранные узлы, камеры, биометрические датчики и вентиляционные шахты. Вход в самый защищённый блок — тот, где работали Ксено и Сенку — был возможен только в одно маленькое окно, ближе к полуночи, когда меняется охрана и системы обновляют логи. Он знал, что по логике Сенку должен был уже уйти домой. По расписанию — да. Но по реальности? Ген надеялся, что нет. И не зря.       Он тихо открыл герметичную дверь. В лаборатории было темно, только тусклые голографические панели на стенах и холодное голубоватое свечение от одной из капсул в углу. Приятный запах химии, чуть отдающий мятой и озоном. И посреди этой тишины — Сенку. Он спал, уткнувшись лицом в рукав лабораторного халата, волосы растрёпаны, как у ребёнка, одна нога чуть соскользнула с кресла, рядом валялась почти пустая банка энергетика, а на лице — отпечатки от страниц. Ген замер в дверях. Чёрт. Вот он, мой научный принц. Даже во сне — как будто из другой реальности.       Ему правда нравился этот вид. Без всей напускной бравады или умных речей. Просто уставший гений, забывший поспать и умыться. Он выглядел нелепо, но… трогательно. И Ген не мог не улыбнуться. Такой милый… Как тебя вообще кто-то отпускает из лаборатории без сопровождения?       Брюнет тихо приблизился. Он не стал его будить. Не сейчас. Вместо этого начал осматриваться. Стеллажи, контейнеры, документы. Всё строго, аккуратно… почти везде. На одном из столов была разложена свежая документация. Ген пробежал по заголовкам взглядом, не вчитываясь, просто ища знакомые слова. И нашёл. Проект «Философский камень». Фаза 3. Катализаторы. Стабилизация образцов.       Он нахмурился. Эти бумаги отличались от тех, что Укио показал ему раньше. Те были не такими… продвинутыми? Нет, скорее — не такими конкретными. Здесь были точные химические формулы, таблицы стабильности, даже графики жизненных циклов клеток. Чёрт... Это уже не теория. Это почти завершённый прототип. Он сглотнул. Ему вдруг стало холодно, несмотря на тёплый воздух. Он оторвал взгляд от документов и снова посмотрел на Сенку. Ты правда это сделал, да?       Мысли закрутились вихрем. Он хотел злиться. На него, на Ибару, на правительство, на этот эликсир. Но всё, что он мог — это молча стоять, чувствуя, как в груди неприятно жжёт. Ген перебирал страницы с холодной методичностью. Документы были в беспорядке — в отличие от остальной лаборатории, этот уголок явно собирался в спешке. Несколько листов, заполненных диаграммами, графиками клеточного роста и химическими анализами. Его взгляд зацепился за один конкретный пункт. Раздел 7. Биологическое сырьё. Источник: искусственно выращено в лабораторных условиях. Уровень одобрения — внутренний протокол «С». Он резко замер. Искусственно... вырощено? Ген перечитал строчку ещё раз. Потом ещё. Пальцы сжались крепче на краях бумаги. Значит… если это правда — он и правда не знает? Или они просто пишут так для отчётности? Ген снова перевёл взгляд на спящего Сенку. Растрепанный, беззащитный. Вся его поза говорила не о гениальности, а о том, что он просто загнал себя. Он выглядел... искренним. Ты серьёзно… не в курсе? Мысль врезалась, как нож. Острые углы логики и чувств задевали сознание. Ген сел на край пустого стола и глубоко вздохнул, закрыв глаза. Он вспомнил клуб. Запах мятного геля в волосах Сенку, лёгкий перегар энергетика и теплого поцелуя. Всё это было… не ложью. Наверное… Он открыл глаза. В груди стало немного легче. Словно кто-то, медленно сдавливавший его сердце, чуть ослабил хватку. Если ты правда не знал — я не должен тебя убивать. Пока что. Но если ты знал… и просто закрываешь глаза… Он сжал кулаки, стиснул зубы. Злость и тревога кипели под кожей. И всё же, даже если ты невиновен — ты слишком близко к финишу. Если эта формула попадёт в руки Триумвирата… всё, пиши пропало. Они используют ее. И плевать, из чего это сделано. Люди — для них просто топливо. Он снова посмотрел на бумаги. Это был почти финал. Чёртовы таблицы клеточной регенерации, эффективность фаз, процент выживаемости. Остался только один шаг. Значит, если я не могу позволить тебе закончить — логично было бы просто избавиться от тебя. Он встал. Глянул на свои перчатки. Всё, что нужно — одно движение. Одна инъекция. Несчастный случай. И никто не догадается. Но он не двигался. …Ты мне нравишься, Сенку Ишигами. Слишком сильно, чтобы это не мешало делу. И… я даже немного обиделся, что мы так и не… Он усмехнулся самому себе. Но взгляд снова стал тяжёлым, внимательным. Ладно. Новый план. Ген медленно подошёл к Сенку и наклонился ближе. Прошептал почти неслышно: — Ты пойдёшь со мной. По-хорошему или… Он выпрямился и взглянул в тёмное окно, за которым спала империя. Элизиум. Полис Омбра. И весь Дуалис. Игра началась. Вернемся к настоящему…       Ночной Элизиум остался позади. Машина остановилась у неприметного здания в боковом переулке — серый фасад, тусклое освещение, ни камер, ни охраны. Ген легко провёл Сенку через боковой вход, словно возвращался домой. Всё это выглядело подозрительно спокойно. Внутри было неожиданно уютно. Лаборатория оказалась совсем небольшой: чистые столы из стекла и металла, аккуратные полки с реактивами, мягкий, тёплый свет из-под подвесных ламп. Воздух пах спиртом, озоном и кофе. На стене висела старая карта Полиса Омбры, заклеенная разноцветными стикерами.       Сенку сидел на жёстком металлическом стуле, руки привязаны к подлокотникам, запястья горели от слишком тугого ремня. Грудь тяжело поднималась и опускалась. Он смотрел вперёд, на фигуру в тени. — Расслабься. Это не пытка. Просто… предосторожность. Вдруг ты решишь сбежать и сломать мне сердце.— раздался голос, насмешливый почти мурлыкающий. Ген подошел ближе, в руке — небольшой фонарик, который он лениво покрутил пальцами. Волосы чуть растрёпаны, глаза светятся странным интересом, а губы изогнуты в той самой — опасно-обаятельной — улыбке, которую Сенку никак не мог забыть после той ночи в клубе. — Должен признаться, я скучал. Правда, — Ген опустился перед ним на корточки, фонарик теперь освещал лицо Сенку, выхватывая усталые черты, следы недосыпа. — Но ты, как всегда, хорош собой. Даже с мешками под глазами. Ученый не ответил. Только прищурился. — Зачем всё это, Асагири? — его голос был хриплым, но ровным. — Если ты хотел повторения той ночи — не нужно было так драматично взламывать машину и тыкать ножом в горло. — О, поверь, я бы с радостью... — Ген склонился ближе, и его голос на мгновение стал тёплым, почти нежным: — …прошептал бы тебе что-то приятное прямо на ухо. А потом вдруг резко, без предупреждения, его тон обернулся сталью: — Но, увы, ты оказался слишком ценным активом, чтобы просто трахнуть тебя и оставить в покое. Сенку вздрогнул. Слова были неприятно личными. Холодными. И, черт возьми, немного интригующими. Хотел он того или нет, этот человек его дёргал, цеплял, раздражал — но он не был идиотом. — Ты действуешь как психопат. Или как кто-то, у кого нет времени на нормальный разговор, — процедил он. — Что тебе нужно?       Ген встал, подошёл к столу, на котором лежала папка с бумагами, и начал медленно перелистывать страницы, делая вид, что выбирает нужную. Он наблюдал. За тем, как Сенку держится. Как морщит лоб. Как нервно дёргается мышца на шее, когда тот напряжён. Нет, он не паникует. Он думает. Гену это нравилось. Это пугало. Это бесило. Он знал, что перед ним — не просто талантливый мальчик с красивыми глазами. Это был человек, который мог изменить ход истории. Или стереть города с лица земли — если окажется на чьей-то стороне. Не на той стороне. — Знаешь, я долго думал, стоит ли с тобой играть в откровенность. Он повернулся обратно к нему, сложив пальцы домиком. — Ты ведь любишь науку, да? Факты, логику, эксперименты... — он наклонился ближе, заглядывая прямо в глаза. — Так вот, считай, что я провожу над тобой мысленный эксперимент. Смотри: ты — идеальный объект. Гениальный. Увлечённый. И абсолютно, до боли, наивный. — Не строй из себя пророка, — отрезал Сенку. — Если хочешь рассказать сказку — хорошо, но без философского бреда. Я тебя слушаю. Ген засмеялся — весело, звонко, но в этом смехе было что-то острое, опасное. — Ок милый. Не хочешь игру — будет лекция. Он вернулся к столу, достал фотографии и папки. Подал одну из них Сенку, втиснув под ремень так, чтобы тот мог прочесть. — Это — твоя работа. Ну, или то, что от неё останется, когда она попадёт в руки тем, кто её заказал. Он сделал паузу, позволяя словам лечь на воздух. — Ты разрабатываешь "Философский камень", верно? Чудо-бутыльку, которая продлевает жизнь. И ты думаешь, что делаешь это во имя науки и прогресса. Он подошёл ближе, снова склонившись — теперь почти прикасаясь к губам Сенку. — А теперь скажи мне, дорогой, на чьей совести ты построил своё бессмертие? Ген выпрямился, прошёлся по комнате, остановился у небольшого столика, который он с легкостью перетащил и поставил прямо перед ученым. С грацией иллюзиониста он рассыпал бумаги как снежный вихрь. — Давай начнём с азов, — сказал он, тихо, будто в аудитории. — Ты думаешь, что используешь искусственное биосырьё, — продолжил Ген, подходя ближе. — Документы говорят именно так. Подписи, печати, одобрения. Даже микроскопические анализы. Всё блестяще сфальсифицировано. Он наклонился и мягко, почти дружелюбно, ткнул пальцем в лоб Сенку: — Но знаешь, в чём дело, мой маленький Эвклид? Ты им поверил. Потому что так было проще. Сенку замер. Взгляд стал жёстким, но в нём уже было больше растерянности, чем гнева. Ген усмехнулся, стал перед Ишигами, так близко, что их волосы почти соприкасались. — Слушай внимательно. — Голос стал чуть тише. Глубже. Тяжелее. — Люди пропадают. Из Тенебры, в основном. Много. Сотни. Без следа. Я думал — чума, банды, торгаши органами... но нет. Эти исчезновения — регулярные. Чётко организованные. По статистике. И совпадают с отчётами о прогрессе твоего проекта. Ген не отводил взгляда, глаза — как затянутое ртутью зеркало, в котором Сенку отражался до самых костей. Ученый не ответил сразу. Он не мог. Всё внутри было комком — из неверия, гнева и жжения под рёбрами. Что это — ложь? Провокация? Или... червь сомнения, который уже впился в шею и копает вглубь? Нет. Этого не может быть. Это неправда. Ксено не стал бы... Он же говорил... — Моя совесть, — хрипло выдавил Сенку, — чиста. — Как стекло, да? — Ген присел на край стола перед ним, положив ногу на ногу. Его ладонь легко коснулась плеча Сенку. Тепло кожи, легкий нажим пальцев — и сразу отдёргивание, будто касание было случайным. Он знал — не случайно. Ген читал его, как книгу, раскрытую посреди бури. Каждый судорожный вдох, каждое дрожание ресниц. Он видел, как зрачки Сенку то сужаются, то расширяются. Замешательство. Страх. Отрицание. Он не знал. Я почти уверен. Хотя… слишком умён, чтобы не заподозрить совсем. — Ты ведь правда думал, что эти клеточные культуры из пробирок? — Ген склонил голову, улыбка на губах, но в голосе — лезвие. — Что всё контролируемо, красиво, по науке… А потом — бац! — и ты даришь жизнь элите, а? Он медленно встал и подошёл ближе, обошёл Сенку сзади, его пальцы легко скользнули по краю халата учёного. — Такой белоснежный, — прошептал. — Не знал, что химикаты так хорошо отстирываются. Все же, даже если сильно постараться… кое-что остаётся навсегда. — Зачем ты мне всё это показываешь? — прошипел Сенку, сжав кулаки, насколько позволяли верёвки. — Хочешь шантажировать? Или заставить работать на тебя? — Неа, — Ген снова оказался перед ним. Его взгляд стал резким, как стеклянный осколок. — Я хочу понять, кто ты. Сенку Ишигами. Чудо Элизиума. — Он склонился ближе, дыша почти в губы. — Ты — просто дурачок, которого использовали? Или гений, которому плевать на все? Сенку чувствовал, как сжимается грудная клетка. Он был готов к чему угодно — к обвинениям, угрозам или даже пыткам. Но не к тому, что его собственная работа… может быть построена на чужих телах. Нет. Невозможно. Это всё игра менталиста. Манипуляция. Он хочет меня сломать. И всё же… он слишком уверен. Его слова… попадают. Ген замолчал на пару секунд. В этот момент в комнате была только тишина и напряжение, настолько плотное, что его можно было резать. — Ты хороший актёр, Сенку, — наконец сказал он. — Но, поверь, я — лучше. Он вытащил из внутреннего кармана прозрачную пробирку с биоматериалом. Клеточная культура плавала в растворе, как тень в воде. Он покрутил пробирку в пальцах и усмехнулся: — Вот оно. Настоящее сырьё. То, из чего варят твоё чудо. Пауза. Он поднёс пробирку ближе к глазам Сенку. — Ты же умеешь делать анализ, да? Распознать клеточную структуру? Я принёс тебе задачку. Проверишь сам. Он наклонился ниже, шепча: — Тогда, может быть, ты сам мне ответишь: на чьей совести это бессмертие? Сенку смотрел на пробирку, как на змею, свернувшуюся у него на коленях. Жидкость внутри была спокойной, почти безобидной на вид. Прозрачная, чуть мутная — словно что-то не до конца растворённое. В обычный день он бы определил состав за минуту, без эмоций и лишних мыслей. Но сейчас — руки не слушались. — Вижу, включаются шестерёнки, — Ген скользнул ладонью по его плечу. — Вот это уже интереснее. Он присел на корточки, заглядывая Сенку в лицо, будто изучал не человека, а реакцию химического вещества: осторожно, внимательно и жадно. — Ты ведь хочешь знать. Даже несмотря на страх. А может — именно из-за него. Сенку медленно перевёл взгляд. Зрачки сузились. — Развяжи, — выдавил он. — Ммм… — Ген сделал вид, что задумался. — Только если пообещаешь не швыряться пробирками. Я всё-таки ценю свои глаза. А они у меня очень красивые, ты не находишь? Ученый не ответил. Лишь упрямо сжал челюсть. Асагири рассмеялся. Легко. Искренне. Почти весело. — Ладно, ладно, милый. Я ведь не зря тебя сюда притащил. Он наклонился и ловко развязал тугие узлы. Прикосновения были точным и слишком… внимательными. — Но учти, — шепнул он почти в самое ухо, — ты у меня в клетке, котик. И если дернешься — я напомню, кто здесь альфа. Сенку медленно поднялся, потирая запястья. Пробирка была всё ещё в руке. Он шагнул к лабораторному столу. Осмотрелся. Всё здесь было чужое, но знакомое: базовые приборы, микроскоп, спектрометр. Минимализм, но достаточный. Надо проверить. Я сам увижу. Сам. Я не могу...черт Он принялся за работу. Молча. Сосредоточено. Почти отчаянно. Тем временем Ген устроился в кресле, подперев голову рукой. Он не мешал. Только наблюдал. Когда он в своей стихии, то выглядит еще сексуальней, — подумал он. — Стоит дать ему задачу — и он забывает всё остальное. Даже меня. Обидно немного. Сенку анализировал. Внутри всё трещало. Он смотрел на клетки, на структуру, на метки. На странные несоответствия. На оттенки ткани, которые не могли быть искусственными. И каждый новый анализ бил по голове, как молот. — Это… — он отпрянул от микроскопа. Его голос сорвался. — Это не культура. Не синтетика. Это… человеческие… Он замолчал. Веки дрогнули. Руки сжались. Ксено. Он сказал, что всё под контролем. Он же… Ген всё ещё молчал. Только смотрел. Вот оно. Вот он, момент истины. Сенку медленно опустился обратно на стул. В глазах отразилась боль. Настоящая. Та, что вырывает внутренности. Он провёл рукой по лицу, смазывая остатки реактива. — Чёрт… — прошептал. — Чёрт, чёрт, чёрт… — Милый мой, — тихо произнёс Ген, не поднимаясь, — ты ведь не хотел знать, да? Сенку молчал. — А теперь знаешь. Он сидел неподвижно. Тело слушалось, но как-то… с запозданием. Пальцы дрожали, но взгляд был прикован к экрану микроскопа, как будто в этом пятне клеток было нечто большее, чем просто структура. Нечто ужасающе человеческое. Нет. Нет-нет-нет. Сердце билось глухо, будто где-то глубоко внутри, как в запертой комнате. Холодно. Непривычно. В голове будто кто-то раскрыл ящик с ненужными воспоминаниями, и теперь они высыпались все разом, перепутавшись с мыслями. Второй образец, который пришёл без подписей. Смена состава реагентов без уведомления. Протокол, который Ксено не дал дочитать, сказав: “Это неважно, просто технические правки.” Секретность. Слишком много секретности даже для Элизиума. Он отмахивался. Устал. Занят. Концентрировался на формуле, на реакции, на структуре молекул. Я же… я верил. Мне казалось, если я не лезу в политику, то все в порядке. Он закрыл глаза, и в памяти всплыла сцена — как он в лаборатории одной рукой держит пипетку, а другой вбивает данные в планшет, не замечая, что Хром что-то пытается сказать про пропажу одного из ассистентов. Он кивнул, как обычно: “Разберёмся потом.” Он не захотел знать. Горло сжалось. А теперь знаю. Словно с треском сорвалась последняя защита — тонкая, но цепкая вера, что он делает правильное дело. И что его наука — это благо. А не инструмент. Он опёрся локтями о колени и сцепил руки в замок. Пальцы побелели от напряжения. — Я сам это допустил… — пробормотал он себе под нос. — Сам. Впервые за долгое время Сенку почувствовал себя… использованным. Как инструмент. И самое страшное — не кто-то его таким сделал. Он позволил. Ген стоял, облокотившись о стол, и внимательно наблюдал за Сенку. Тот не сказал ни слова, не закатил глаза, не возмутился, не взорвался. Просто сидел, уткнувшись взглядом в пустоту. Хорошо. Очень хорошо. Уголки губ  слегка дрогнули — почти улыбка или насмешка, но внутри зашевелилось что-то другое. Любопытство. И удовольствие. Он читал Сенку, как сложную, но уже знакомую книгу: где-то страницы заляпаны химией, где-то запахом кофе, а где-то... его поцелуем. Старым, почти забытым, но всё ещё живым. Сейчас этот гений был разбит. Как стекло после перегрева — трещины пошли изнутри, тихо, но безвозвратно. Сенку молчал, и именно здесь Ген слышал главное. Он всё понял. И теперь мой. Асагири медленно прошёлся по комнате, как хищник, не спеша, давая время добыче осознать свою беспомощность. Коснулся пробирок, затем краешка стола, на котором лежал планшет. Пальцы прошлись по нему легко, почти ласково. Голос прозвучал мягко, как шелк, но с прохладной металлической ноткой: — Знаешь, ты сейчас выглядишь так, будто впервые в жизни понял, что не всё можно вычислить формулой. Он остановился позади Сенку, склонился чуть ближе, и едва заметно провёл пальцами по его плечу. — И это, признаться, чертовски возбуждает. Такой ты мне даже больше нравишься. Он почувствовал, как тело Сенку вздрогнуло — скорее от бессилия или внутреннего раздрая, который едва держался в оболочке разума. Ген знал этот взгляд. Смотрел в такие глаза сотни раз. В глазах проигравших. Тех, кем теперь можно было управлять. Он уязвим. А значит — податлив. Достаточно слегка надавить, чуть подправить угол — и этот человек сделает всё, что я захочу. Потому что он хочет верить. А когда вера рушится — остается только тот, кто стоит рядом. Он подошёл ближе, наклонился и прошептал прямо у уха: — Тебе повезло, что я оказался рядом, Сенку. Я могу быть твоим выходом... или твоей последней ошибкой. И снова лёгкая улыбка. Почти мягкая и искренняя. И Ген знал точно: Сенку сейчас сломан — и из этих осколках можно вырезать любую форму. Главное — не спешить. И быть первым, кто протянет руку. Он уже собирался мысленно вознаградить себя за удачную партию — Ишигами выглядел абсолютно сломленным, как стеклянная конструкция после землетрясения, готовая осыпаться в его ладони. Он почти чувствовал, как нити контроля наматываются на его пальцы, послушные и тонкие. Осталось только сделать шаг — и взять всё, что он хотел. Но вдруг… Резкое, едва уловимое движение. Сенку вздрогнул, как будто проснулся из дурного сна, и, моргнув несколько раз, порывисто потянулся к карману халата. Лихорадочно. Почти отчаянно. Ген прищурился. О, нет. Только не говори, что ты решил со мной сыграть. — А-ах… — с выдохом протянул он, доставая что-то из своего пиджака, — ты ведь про это? Он не спеша вытянул из внутреннего кармана тонкий телефон, без чехла, слегка потёртый по краям — точно такой, каким пользовался Сенку. Устройство блеснуло под светом ламп. Ишигами замер. Его лицо резко изменилось — гнев, недоверие, обида, желание — всё смешалось в коротком всполохе, прежде чем он резко потянулся вперёд, пытаясь вырвать его из рук менталиста. — Отдай. — Мм, так нетерпеливо? — Ген легко перехватил его запястье, и прежде чем Сенку понял, что происходит, второй рукой уложил его на стол. Мгновенно. Мягко — но с безусловной силой. — Это даже трогательно. Кто бы мог подумать, что ты к нему так привязан? Тело Сенку напряглось, но Ген был ближе — и сильнее, несмотря на хрупкую внешность. Он наклонился, их лица разделяло всего несколько сантиметров. Горячее дыхание на щеке, резкий запах кофе, химии и его шампуня, уже врезавшийся в память. — Если бы я был телефоном, — прошептал он с лёгкой усмешкой, — ты бы меня так же страстно обнимал каждое утро? Ишигами дёрнулся, но Ген держал крепко. Глаза были лукавы, но голос стал ниже, глубже. — Ты правда думал, что я дам тебе оставить в кармане что-то, что может выдать меня? Он провёл пальцами по его руке, медленно, как будто наигрывая на струнах. Сенку смотрел на него с яростью, смешанной с чем-то другим — с тем, что сам ещё не хотел признавать. Ген заметил. И это только подливало масла в огонь. Асагири провёл языком по губам, чуть склонив голову. Он ожидал большего. Ожидал, что после осознания всей ситуации, Сенку начнёт трещать по швам. Что он отступит. Отдастся логике страха, как делают даже самые хладнокровные умы, когда видят, что стояли не на той стороне. Но нет. Он не ломается. Ни на дюйм. Только трещины по краям. Только затаённое "я всё равно найду объяснение". И Ген не мог не чувствовать к этому… определённое уважение. Почти гордость. Ты, чёрт побери, невыносимо цельный, Сенку. Ты не хочешь быть ни на чьей стороне — кроме своей. Ни добра, ни зла. Только твои собственные уравнения. Он сжал пальцы, почти незаметно, как будто удерживал внутри раздражение. Или возбуждение. — Я же говорил, ты в моих руках, — шепнул он, наклоняясь ближе, почти касаясь губами его уха. — И, признаться, мне это начинает нравиться гораздо сильнее, чем я ожидал. Он отстранился не спеша, отпуская его руку — но только затем, чтобы кончиками пальцев провести по его шее, затем по ключице, почти игриво. Да, он ещё не сломан до конца. Но скоро. Очень скоро. Ген всё ещё держал телефон в руке, поигрывая им между пальцев, как хищник — с добычей, которую пока не решил проглотить. Его взгляд лениво скользнул по лицу Сенку, всё ещё настороженному, упрямому, несмотря на стальной зажим страха внутри. — Зачем тебе телефон, м? — голос его был мягкий, почти шёлковый, но глаза не улыбались. — Неужели хочешь вызвать спасение? Или просто погуглить, как выйти из кризиса экзистенциального масштаба? Сенку злобно щёлкнул глазами, отворачиваясь. — Это не твоё дело. Я сам разберусь. — Сам? — Ген прищурился, на губах играла лениво-вкрадчивая улыбка. — О, я не сомневаюсь, что ты пытаешься. Но неужели ты и правда решил… — он поднял телефон чуть выше, — …позвонить папочке? Сенку резко повернулся к нему, бросив строгий взгляд. Ген только усмехнулся, холодно, как хирург, готовящийся к надрезу. — Ах… так и есть, да? Думаешь, он объяснит тебе, что это всё — ошибка? Что тебя обманули? Что эти документы — подделка? Он придвинулся ближе, почти прикасаясь к нему всем телом, но намеренно оставляя зазор — достаточно маленький, чтобы дышать становилось тяжелее. — Позволь рассказать тебе одну вещь, Сенку. Тон стал ледяным. Сталь, замешанная на яде. — Это задание. Миссия. Всё. Откуда по твоему ты ее получил? От самого центра. От Триумвирата. И твой дорогой отец… член этого самого Триумвирата. Он сидит за тем же столом, где принимаются решения, из-за которых люди исчезают ночью, растворяясь без следа. Он сделал паузу, позволяя словам осесть. — Так что скажи мне, гений, — теперь голос снова стал мягче, почти нежным, — ты и правда думаешь, что Бьякуя Ишигами ничего не знал? Что он не знал, чем ты занимаешься? И к чему это приведёт? Он наклонился ближе, так, что дыхание коснулось щеки Сенку. — А если знал… и ничего не сказал?.. Что тогда? Сенку молчал, но дыхание стало тяжелее. Ген чувствовал — трещины, микроскопические, что уже пробежали по уверенности. И в этот момент он знал: ещё пара фраз — и он прорвётся глубже. В самое сердце. Асагири наконец отстранился, но Сенку всё ещё чувствовал холодное дыхание на щеке. Он отвернулся, будто чтобы отдышаться — но на самом деле, чтобы не выдать, как дрожит подбородок. От того, что мир, в который он верил, трескался прямо у него под ногами, и не было ни одного угла, где можно было бы зацепиться. Бьякуя… он бы не… нет, не может быть. Он не такой. Сенку стиснул зубы. Но внутри уже начало разъедать чувство, которое он ненавидел — сомнение. Он вспомнил, как Ксено успокаивал его в первые дни работы над "Философским Камнем", рассказывал про этическую чистоту экспериментов, уверял, что всё под контролем. Что источник сырья — полностью искусственный, выращенный в специальных биоматрицах. Что они спасают жизни, а не отнимают их. И всё это время он знал… Чёрт. Он знал. Грудь сжалась. Он вспомнил те странные паузы в разговорах, как Ксено уходил от прямых вопросов, как мягко отмахивался, когда Сенку пытался узнать о финансировании проекта. Мелочи. Нюансы. Тогда они казались просто проявлением осторожности… а теперь — как ложь, залитая золотом. И всё бы ничего. Но теперь он был здесь. Привязанный. Разоблачённый. И, что хуже всего… с Геном. И как по щелчку, он вспомнил слова Стена: «Держись от Асагири подальше. Он может быть обаятельным, но чертовски опасным.» Иронично. Получается, он был прав… только забыл упомянуть, что ему тоже не стоит доверять. Мир рушился. Кусками. Один за другим падали те, кого он считал близкими. Сенку медленно поднял взгляд на Гена. Тот больше не улыбался — он изучал. — Допустим это правда. Но чего ты на самом деле хочешь? — тихо спросил он. — Если переманить на свою сторону, то я пас… Голос прозвучал хрипло, как будто застрял между вопросом и вызовом. Ни признания, или покорности. Но уже и не та твёрдость, что была раньше. Он смотрел прямо в глаза Гена. Не прятался. И если уж он собирается умереть — то хотя бы будет знать, что выбрал это сам. Асагири усмехнулся. Медленно, лениво. Почти по-кошачьи. Он знал этот взгляд — сломанный, но упрямый. И именно он сводил его с ума. Как же ты красив, Сенку. Ни один из моих пленников не выдержал бы так долго. Он сощурил глаза, как будто изучал не человека, а новую форму жизни под стеклом. Может, именно поэтому и нужен мне. Ты не ломаешься, а крошишь реальность обратно в формулы. Даже когда весь в крови и пепле. Он наклонился к уху Сенку, и тот замер, как под прицелом. — Если не подчиняешься мне… — прошептал Ген ледяным, чужим голосом, — я тебя убью. Шёпот не дрогнул ни на грамм. Ни страсти, ни гнева. И сразу вслед за ним — тёплое, почти нежное прикосновение языка к мочке уха. Контраст обжёг. Ген выпрямился, словно ничего не случилось, и отступил на шаг. Расслабленно, с видом человека, который просто наблюдает, как реагирует испытуемый. Он ждал. Ты боишься? Злишься? Но Сенку не отвёл взгляда. Лишь глубже вдохнул, и его ноздри едва заметно дрогнули. Ген уловил. Вот он. Граница. Ты стоишь на ней. А я решаю — подтолкнуть тебя вперёд или протянуть руку. Он опёрся на край стола и сцепил пальцы. — Так что, свет мой научный гений, — произнёс он тихо, — ты выбираешь борьбу… или выживание? Сенку молчал. Лицо было всё ещё мраморно спокойным, но Ген видел, как у него сжались пальцы. Тело напряглось — не от ужаса. От отвращения к происходящему. К себе. Ко всем, кому он верил. К Гену. Подчиниться? Это слово застряло в мозгу, как ржавый крюк. Он не боялся смерти. Но то, как Ген это сказал… Он действительно убьёт меня. Сенку сжал зубы. Глаза горели, но ярость была пуста, как и он сам. — Значит, вот как, — медленно выдохнул он. — Или быть твоей игрушкой, или трупом. Слова прозвучали ровно, даже с оттенком сарказма. — Ты говоришь, у меня выбор. Он повернулся к Гену, и тот снова уловил ту особую, характерную черту в его взгляде — уверенность. — Но на самом деле ты просто боишься, — продолжил Сенку. — Боишься, что если я не соглашусь, твой план, каким бы он ни был, рухнет. Без меня. А ты этого не хочешь, да? Он подошел так близко, как только мог себе позволить и прошипел: — Потому что прекрасно знаешь: ты не справишься без меня. Ни с философским камнем, ни с Триумвиратом. Ген лишь тихо хмыкнул, не отводя взгляда. — Ах, какой упрямый. Очаровательно. Он шагнул ближе, медленно, будто смакуя сам момент. Ни одной резкой эмоции на лице — только лениво-растянутая ухмылка. Но менталист не ждал простого пути. Он его строил сам. Одним движением схватил Сенку за ворот и рванул вперёд, прижав его спиной к прохладной стене. Стук. Лёгкий глухой звук удара. Секунда — и Ген уже поставил колено между ног Сенку, удерживая его в ловушке из своего тела. Пальцы — ледяные, цепкие — легли на горло. Не душил. Нет. Но сжал достаточно сильно, чтобы Сенку ощутил контроль. Чтобы ощутил, кто здесь главный. — Думаешь, можешь читать меня, как свои формулы? — прошептал Ген, склонившись ближе. Его голос был тихим, хищным. — Думаешь, я один из тех, кого можно свести к цифрам и расчетам? Он слегка наклонил голову, губы почти касались чужого уха. — Ты правда хочешь играть в эту игру, милый? Пауза. Пальцы чуть сильнее сжались на шее. — Ты здесь не руководишь. Ты не в стерильной лаборатории, где можешь отдавать приказы подчинённым. Ты мой ресурс, Ишигами. Пока полезный — живой. Пока непокорный — интересный. Но не забывай — я могу раздавить тебя, не испачкав руки. Он отстранился на долю секунды, чтобы посмотреть в глаза Сенку. Взгляд прочёркивал душу. — А теперь… — голос Генa снова потеплел, почти ласково, как ни в чём не бывало, — напомни мне, кто здесь главный? Он не ждал ответа. Просто наблюдал. Читал каждую эмоцию на лице Сенку. И каждую слабость. Ишигами молчал. Сердце стучало громче, чем ему бы хотелось — слишком громко, чтобы его не услышал Ген. Но дыхание оставалось ровным. Взгляд — холодным, несмотря на ситуацию. Несмотря на давление пальцев на шее и навязчиво-близкое тело менталиста. Он опасен. Черт возьми, он чертовски опасен. Но убивать меня пока не собирается. Значит, я ещё ему нужен. А значит… у меня есть шанс. Сенку прищурился, напряжённо вглядываясь в глаза Гена, будто пытался что-то отыскать под этой маской — слабость, трещину, сомнение. Но ничего. Только гладкая, ледяная уверенность. — Хорошо, — голос его прозвучал хрипло, но твёрдо. — Пока. Пауза. — Если я нужен тебе живым — я не стану усложнять. Но если решил, что я буду твоей игрушкой — то явно ошибся расчётами. Он слегка приподнял подбородок, упираясь в ладонь Гена. — Я подчинюсь… Только потому, что у меня нет достаточного количества переменных, чтобы просчитать лучшее решение. Пальцы менталиста всё ещё были на его шее, но Сенку говорил спокойно. — Так что давай, Ген. Раз ты держишь карты — покажи, что у тебя в рукаве. Какой у нас… следующий шаг? Асагири смотрел ещё мгновение, прислушиваясь к каждому слову и каждому изменению в тоне, к каждому колебанию дыхания. Ишигами не сломался — нет. Но он треснул. И этого было достаточно. Менталист улыбнулся — искоса, с едва заметным торжеством. Так даже интереснее. Сломать куклу — скучно. А вот вести партию с тем, кто умеет думать… ммм, это уже настоящее удовольствие. Он отпустил Сенку, будто нехотя, позволив телу того немного расслабиться. — Вот и славно, — произнёс он, словно они только что договорились о том, куда пойдут пить чай. — Значит, мы с тобой партнёры… на время. Ну а теперь, мой гениальный друг, пора навестить твою лабораторию. Нам нужно уничтожить все исследования. До того, как кто-то другой закончит начатое без тебя. А ты ведь знаешь, как быстро учёные, оставшиеся без совести, хватают упавшие с чужих столов крошки. Он уже повернулся было к выходу, когда голос Сенку за его спиной прозвучал ровно и почти равнодушно: — Уже поздно. Ген остановился. Медленно обернулся, прищурившись: — Что? — Я уже завершил проект, — Сенку поднял голову. Его глаза снова были ясны, без признаков страха. Только холодное осознание. — Образец… я передал Ксено. Повисла тишина. Долгая. Вязкая. Ген не двинулся. Только его взгляд стал на мгновение… другим. Тонким, как лезвие. В нём не было ни шутки, ни флирта или привычной легкости. — Ты… что? — Я не знал, — тихо сказал Сенку, опуская взгляд. — Ни про сырьё, ни про побочные последствия. Для меня это был научный прорыв. Бесценная формула. Ген застыл на месте. На мгновение. Его тело — как тетива, натянутая до предела. Сердце — тяжелый, глухой удар в груди. Мгновение — и он почти сорвался, готов был схватить Сенку, ударить его, вытрясти из него хоть какую-то надежду, что это — шутка. Но Сенку снова опередил его. — Но даже если они уже держат в руках готовый образец… — спокойно, почти устало начал он. — Повторить формулу не получится. Ни у них. Ни у Ксено. Ни у всей грёбаной верхушки. Никто, кроме меня, не знает, что именно стало катализатором. Я нашёл его… случайно. Ген замер. Его глаза сузились, в лице снова проявился хищник — но уже не безумный, а внимательный. — Случайно? Сенку кивнул. — Да. Я даже не сразу понял, что именно сработало. Это было... нелепо. Микс веществ, даже не в правильной пропорции. Совершенно дурацкая случайность. И ни одной записи. Всё произошло за считаные секунды. Потом я воссоздал процесс по памяти. Почти вслепую. Он сделал паузу. — Катализатор — единственный. Я сохранил его. И он у меня. Без него "Философский Камень" — просто ядовитая слизь, нестабильная и смертельная. А Ксено об этом не знает. Теперь пауза зависла в воздухе надолго. Ген опустил плечи. Его напряжение будто стекло с него, но только внешне. Внутри всё кипело. Но вместе с этим пришло и облегчение. Он мне нужен. Без него вся эта башня Триумвирата рухнет… или устоит. Всё зависит от того, куда я направлю этот ум. Менталист шагнул ближе и склонился к Сенку, глядя в его лицо почти нежно. — Ты даже не представляешь, насколько ты полезен, Ишигами. Он выдохнул и хмыкнул. — А я уж думал, что придётся тебя грохнуть. Он усмехнулся. — Хорошо. Уговорил. Пока живёшь.       Сумерки ползли по небу, пока старый, замаскированный фургон с приглушёнными фарами врезался в пустоту улиц Мериды. Гул двигателя подкашливал, как старик на смертном одре, но держался — как и двое, что сидели внутри. Сенку молчал. Смотрел в окно, хмуро. Его лицо — смесь упрямства, усталости и скрытого огня. Ген украдкой наблюдал за ним, изредка бросая взгляды поверх руля. В нём всё ещё пульсировало напряжение, но оно уступило место чему-то другому — осторожному восхищению. Когда они подъехали к заднему входу высокотехнологичного здания, бывшая лаборатория встретила их тишиной. Всё внутри хранило следы прежней работы: таблицы, банки, пробирки, сухой запах реагентов. Призрак гениальности, оставленной в спешке. Сенку шагнул вперёд, Ген — за ним, как тень. Он не сказал ни слова, только слегка дёрнул уголок губ — напоминание: он наблюдает. — Не подходи, — бросил Сенку, хмуро. — Даже не подумаю. Но если выкинешь хоть бумажку в сторону — я это замечу, — лениво протянул Ген. — У меня глаз — как у ястреба. Особенно когда дело касается тебя, дорогой. Сенку фыркнул, но не ответил. Подошёл к столу, включил переносной генератор. Лаборатория ожила электрическим треском и приглушённым светом. Он методично принялся за дело: открывал файлы, стирал данные, сжигал бумажные чертежи и блокноты прямо на металлическом подносе. Глаза его оставались холодными, движения — быстрыми и уверенными. Как будто он сам себя наказывал каждым уничтоженным листом. Ген стоял у стены, наблюдая. Его взгляд скользил по спине Ишигами, по тонким пальцам, стирающим строки гениальности, по напряжённым плечам. И всё это он впитывал в себя, каждую мелочь, каждую эмоцию. Ведь даже молчание говорит. Наконец Сенку подошёл к сейфу, открыл его, и достал небольшую, тускло мерцающую колбу. Жидкость внутри — почти невидимая, с легким перламутровым отливом — светилась как роса на паутине. Он смотрел на неё несколько секунд, будто вглядывался в собственную душу. — Это она? — негромко спросил Ген. Сенку кивнул. — Единственный образец. Без него ничего не получится. Он осторожно убрал колбу в защищённый контейнер и защёлкнул замки. Только теперь его глаза встретились с глазами Гена. — Всё. Нет ни формулы, ни чертежей. Ни данных. — Кроме тебя, — прошептал Ген, — ты и есть формула. И снова на губах — эта тень улыбки. Он смотрел на учёного, как на редчайший экспонат. Его. Единственный в своём роде. Сенку застыл, держа контейнер с катализатором в руках. Пальцы сжимали его крепче, чем следовало. Внутри всё ещё бурлило — страх, тревога, гнев. Он уничтожил всё, что когда-то считал вершиной своей работы. Уничтожил с тем, кто играл с ним, как с игрушкой. Всё происходящее казалось одновременно правильным и безумием. Он чувствовал — Ген смотрит. Молча. Как будто в любой момент он снова накинет на него верёвку, свяжет его слова и действия в узел и не даст дышать. Сенку сжал губы. Его глаза — колючие, но с тенью сомнения. Он не был уверен. Ни в Генe. Ни в себе. Ни в том, что мир за пределами этих стен всё ещё существует. — Колеблешься, — тихо сказал менталист, подходя ближе, не сводя взгляда с его лица. — А я думал, мы уже прошли эту стадию. Он едва заметно коснулся плеча Сенку. Тот отстранился. Не резко. Усталое, почти машинальное движение. — Уверенность не всегда означает правду, — буркнул Сенку, — и ты это знаешь. Ген хотел ответить, но в этот момент в кармане завибрировал телефон. Он отошёл на шаг, не теряя бдительности, и вытащил устройство. На экране: Укио. Он нахмурился и поднял трубку. — Да. … — Когда? … — Ты уверен? … — Нет, пока ничего не говори. Жди дальнейших указаний. Он сбросил вызов и, не говоря ни слова, открыл новостную ленту. Видеопоток с дрона. Пылающее здание. Огненная багровая башня в ночи. И адрес в заголовке — жилой комплекс «Орбит», один из самых элитных в Элизиуме. Сенку шагнул ближе, взгляд зацепился за экран, и дыхание застыло в лёгких. — Это… — он не закончил. — Да, — тихо произнёс Ген. — Это твоя квартира. Секунда. Потом ещё одна. Сердце Сенку словно забылo, как биться. В голове — звон. Его квартира. Его лаборатория-дополнение. Сенку стоял, не отрывая взгляда от экрана. Кадры пожара сменялись друг за другом, искажённые тепловыми вспышками и мерцанием пламени. Он чувствовал, как холод проходит сквозь кожу, цепляется за нервы. Пламя, пожирающее его дом, его прошлое — словно финальный аккорд в симфонии, которую он не писал. Он сжал кулаки. — Это ты, — прошипел он. — Это всё ты, Ген. Ты... — Оу, — Ген чуть приподнял брови, и в его голосе зазвенела лёгкая усмешка. — И всё-таки ты не перестаёшь меня радовать. Даже сейчас ищешь логику. Очаровательно. Сенку шагнул ближе, глаза горели, но голос дрожал от предчувствия правды, которую он ещё не хотел принять. — Если ты решил избавиться от меня, зачем всё это? Почему не тогда в лаборатории? — Потому что, если бы я хотел тебя убить, — перебил его Ген, лениво облокотившись о край стола, — я бы сделал это давно. Стильно. Чисто. Без огня и дыма. И уж точно без шоу. Он взглянул на экран, на пылающее здание. — Это… слишком громко. Слишком пафосно. — Он на мгновение стал холодным. — Почерк не мой. Скорее… знакомо правительству. Особенно когда дело касается зачистки. Ты ведь уже дал им то, что они хотели, не так ли? Сенку отвёл взгляд. — Я… не говорил никому, что стало катализатором… — О поверь, среди верхушки полно идиотов, — перебил Ген, улыбаясь чуть мягче, чем раньше. — Они думали, что готовый продукт уже в их руках, но на самом деле даже не догадываються, что повторить его не смогут. Сенку тяжело дышал, разум метался между домыслами и фактами. Он хотел верить, что менталист врёт. Но цепь совпадений сжималась вокруг горла, и каждое звено указывало на одну и ту же структуру — власть. — Это удобно, — процедил он, — валить всё на правительство. Когда сам остаёшься чистым. — О, поверь, я никогда не был чистым, — Ген усмехнулся, затем стал серьёзным. — Но у меня нет причин сжигать твою жизнь. Я нуждаюсь в тебе. Живом. Функциональном. В ресурсе, которого нельзя заменить. А вот у Триумвирата ты, возможно, стал… неудобной переменной. Он подошёл ближе, глядя на Сенку сверху вниз, оценивающе. — Они получили то, что хотели. Ты стал бесполезен. А таких у нас не любят. Особенно если они знают слишком много. В глазах Сенку вспыхнула боль. Он не ответил. Потому что в глубине души знал — в этих словах есть правда. И, возможно, она куда ближе, чем он готов признать. Ишигами стоял, словно потерянный в собственных мыслях. Его взгляд упирался в пустоту, а разум, как заевший механизм, снова и снова прокручивал одну и ту же формулу боли, предательства, утраты. В голове шумело, мысли путались, лицо оставалось маской — холодной, но трескающейся. Ген, стоявший чуть поодаль, молча набирал сообщение в телефоне. Пальцы двигались быстро, точно. Он мельком посмотрел на Сенку — тот не замечал ничего. Идеально. Менталист скрыл телефон в кармане и, не издавая ни звука, подошёл ближе. Его движения были плавными, почти кошачьими. Он встал вплотную за спиной Ишигами, и на губах Гена появилась едва уловимая, почти нежная улыбка. — Ты слишком много думаешь, мой гений, — прошептал он, обвивая руками талию Сенку. Его голос был низким, мягким, тягучим, как яд в мёде. Губы Гена коснулись шеи Сенку — лёгкий, едва ощутимый поцелуй, но за ним последовало нечто иное. Холодный металл шприца скользнул к другой стороне шеи. Быстрое движение, почти незаметное. Укол — и всё. Сенку вздрогнул, словно только что осознал прикосновение, но было уже поздно. Его тело внезапно обмякло. Он попытался что-то сказать, глаза распахнулись в последнем удивлении, но голос растворился в тишине. Ген подхватил его легко, с изяществом, как будто это был не человек, а фарфоровая кукла. Он склонился к лицу Сенку, теперь без маски флирта, и тихо прошептал: — Прости. Но ты слишком ценен, чтобы дать тебе сбежать. Он развернулся, неся бессознательное тело на руках, и направился к чёрному ходу лаборатории. Там, в тени, уже стоял автомобиль. За рулём сидел Укио, спокойный и сосредоточенный, будто ждал их с самого начала. Ген молча открыл заднюю дверь, аккуратно уложил Сенку на сиденье, уселся рядом и кивнул Укио. Машина тронулась с места, унося их прочь в игру, правила которой знал пока только один.