Кто-то особенный

      Вечер был полон красок и хмельных голосов. Музыку за множеством притихших разговоров было попросту не слышно. Да и разве она была кому-то нужна?       Алкоголь приятным теплом растекался в груди, щекотал самоконтроль, дëргал за тонкие ниточки последние капли иссыхающего рассудка. Возвышающаяся нерушимой стеной неприступность Аластора в глазах Вокса таяла с каждой секундой, а нетрезвая улыбка расплывалась по экрану всë шире и шире.       И не то что бы было, чему улыбаться. Пока весь Ад пировал победу, Вокс отмечал своë поражение, глотая виски, словно воду. Но к великому удивлению, Аластор тоже был не весел. Он молчаливо застыл в одной позе, сгорбившись над барной стойкой, лишь постукивал по рëбрышку стакана острым когтем.       Миру не суждено узнать, чьего горя в этот момент было больше. Кто из утонувших более мëртвый? Пожалуй, оба. Угодив в Ад, вряд ли можно вновь обрести смысл своего существования, радоваться жизни бытию.       Вокс опрокинул в себя ещë один стакан, а затем обернулся к сидящему рядом. Странно, что Аластор позволял такую близость, или, возможно, он вообще не обращал внимание на то, кто находится на соседнем стуле. Но грешнику было всë равно, заметили его или нет. Главное — он мог снова наслаждаться прекрасными утомлëнными видами в профиль, пока бывший приятель заливал несчастье градусным пойлом. Может, это был не самый удачный момент карьеры радио-демона, однако такая слабость, сросшаяся с отчаянием, нравилась Воксу больше всего. Еë раскованность, еë дозволенность, еë решительность сводили его с ума. Даже в моменты триумфа Аластор не был так сказачно прекрасен, как в горькие моменты своих провалов.       Задумчиво прикусив губу, он продолжил изучать взглядом столешницу и скрипеть подушечкой пальца о натëртую грань стакана, пока Вокс безмолвно наблюдал издалека. Такой расслабленный, такой встревоженный. Такой насмерть разбитый и вдребезги собранный. Такой устрашающе печальный и до одури притязательный. Каждое движение, как и прежде, было наполненно стройной изящностью, но лишено смысла. Скорее, лишь из привычки, но не более.       Аластор склонил голову, и оленьи ушки мягко содрогнулись, прижимаясь к голове. Вокса повело от желания прикоснуться, погладить, приласкать. Горячим пламенем в груди отзывался тëплый свет помещения, придающий кровожадному красному мягкий, алый оттенок.       Хряпнув ещë немного для смелости, Вокс громко поставил стакан на стол, полный желания сделать уже хоть что-нибудь. Он повернулся в сторону, готовый наконец решиться, дотронуться, прикоснуться, но не успел даже протянуть руку. Аластор со вздохом отстранился, щëлкая зажигалкой, и его прекрасное лицо объял табачный дым. Затем скрипнул протяжно стул, освобождëнный от ноши, а радио-демон, не забыв прихватить с собой посох-микрофон, медленно поплëлся к выходу. Вокс задержался за ним лишь на секундочку, а затем так же решительно покинул бар.       Местечко для празднества, конечно, выбрали хорошее: просторное помещение, мягкий свет, тëплая атмосфера и приятные цвета. Но после душного вечера и множества напитков единственное, чего хотелось — поскорее оказаться на улице и, возможно, немного кое-кого ещë...       Крыльцо заведения не пустовало, однако стоило на нëм показаться радио-демону, смирив строгим взглядом и непременной улыбкой, как все присутствующие моментально рассосались, давая тишину и пространство. Пространство для жути, пространство для паники, депрессии и обиды. Хотелось побыть одному как никогда раньше, или, возможно, с кем-то вдвоëм, но не больше. Аластор выпустил горький дым, задыхаясь едким запахом, но затем втянул ещë и ещë. Он мог бы наслаждаться идиллией разрушенного мира всю сулящую вечность, если бы за спиной не встал единственный «бессмертный». Единственный, кто никогда не боялся его.       — Поделишься? — прозвучал сбоку хриплый от устали голос.       — Последняя.       — Ничего страшного, — сигарета исчезла из рук в ту же секунду.       — Эй!       — Много курить вредно, — подметил Вокс, делая такую необходимую в данный момент затяжку. Хотя выглядел он так, словно ему сейчас ничего не нужно, даже сигареты. Разве что отдохнуть где-нибудь в спокойствии.       — Мы в Аду, если ты ещë этого не понял,  — хмыкнул Аластор, но докуривать за бывшим приятелем побрезговал. — Сигареты здесь — самое безобидное.       — Знаю, — улыбнулся теле-демон, стряхивая пепел, — но я хочу защитить тебя даже от этого.       Недоумение растеклость хмурой лужицей на недовольном лице, кривя улыбку ещë больше. Аластор громко хмыкнул, насколько хватало опавшего голоса.       — Ты пьян, — заключил он и отвернулся.       — Да, и ты тоже.       — Кури молча.       Приказ есть приказ. Вокс не проронил ни звука, прожигая остаток сигареты. Он смотрел в никуда, направляя вдаль бездумный взгляд, но Аластор этого не замечал. Воспоминания закружили голову, заставляли хмуриться и мотать тяжëлой головой. Когда-то они вот так же стояли на крыльце безымянного бара и докуривали помятые сигареты, смеясь и обсуждая пережитый день. Как же раньше всë было просто и легко. Будто не было никогда проблем и невзгод, или же они все меркли в тени прежней дружбы...       Аластор повернулся и выхватил остаток сигареты, скуривая до желчного фильтра, втягивая остатки наркотика, словно последние капли воды в пустыне. И плевать на чужую слюну на скрутке, ошарашенный взгляд и... и просто взгляд. Он смотрит. Снова. Почти как прежде.       От дыма выворачивало лëгкие, и Аластор затушил о перила окурок, сбрасывая под ноги, но зрительный контакт так и не разорвался. Он, точно кандалы желаний на узниках святости, не давал покоя, но не прекращался ни на секунду. Хотелось вернуться, хотелось забыть и не знать всего того, что приготовила судьба. Хотелось выкинуть из головы дурацкие революционные идеи, пропитаться молодым стремлением к победе и вернуть себе веру в дружбу.       Ах, эта чудесная связь! Как она хрупка, и как много дверей открывает, как много тайн в себе хранит. Вокс глупо улыбнулся, а затем скосил глаза на бледные губы. Аластор улыбнулся в ответ, привыкший к таким взглядам ранее. Как же давно он на него так не смотрел! Никто больше не смотрел. Так умел только он, только Винсент.       А расстояние постепенно сокращалось. Так медленно, что грешник и не заметил этого разрыва, пока пиксели не сменились. Вокс закрыл глаза совсем, а его горячее дыхание опалило щеку. Аластор побоялся кислорода, прерывая вдох в ту же секунду. Губ коснулось что-то пылкое, страждущее, трепетно содержащее в себе всю ту любовь и заботу, невыказанную в годы разлуки.       Глаза закрылись сами собой. Губы поддались напору, неуверенно тяготея навстречу. Аластор растворился в немыслимом касании, поддался ласкам, позволил тëплым рукам коснуться плеч. Неоглашëнные чувства потоком нахлынули на разум, прорывая границы дозволенного, и радиоведущий шагнул чуть ближе, позволяя себе ещë секунду забытия, прежде чем реальность грубо выкинула обоих на побережье разлуки.       Взгляды переплелись, многообещающе встречаясь, и пылкая заторможенность читалась в них совершенно легко. Как вдруг с порывом ветра в организм поступила ещë одна доза правдивости. Щëки моментально вспыхнули, залитые пунцовым румянцем. Аластор прикрыл ладонью губы и отшатнулся, едва не оступившись.       — Ты имбецил! — вскрикнул он. — Что ты делаешь?!       — Да брось, — прозвучал смешок, — всего лишь поцелуй. Ты как будто первый раз, — фыркнул Вокс, но Аластору шутка не понравилась. Он отвëл глаза, поджимая уши, пока скулы продолжали наливаться нежным розовым цветом. Эта картина повергла грешника в шок. — Да ладно, Ал! Тебе сколько лет? — прорвался нервный хохот. — Двенадцать?       — В квадрате, — буркнул радио-демон, облизывая прикрытые ладонью губы.       Сердце ухнуло вниз, тяжестью горного камня тяготя на дно пропасти. И Вокс пошатнулся на на краю этого обрыва, начиная корить себя за непопровимый порыв.       — Только не говори, что хранил этот момент для кого-то особенного, — взмолился он, стараясь избавиться от стыда, но ответ был отнюдь не утешительным, являя грозный, саркастичный взгляд.       — Уж точно не для тебя.       — Аластор, я не знал, — Вокс схватил собеседника за плечи, в панике слегка встряхнув, и вновь сокращая тем самым дистанцию. Аластор не отвëл взгляд, продолжая пристально изучать виновника испорченного вечера, преисполненного новыми, совсем нежеланными открытиями. Как вдруг в голове родился странный, однако далеко не самый приличный вопрос, и грешник присмотрелся к экрану.       Отняв ладонь от лица, Аластор постучал когтем по монитору, сомнительно хмурясь и прислушиваясь к характеру звука.       — Это же просто стекляшка, — неуверенно заключил радио-демон, поджимая всë ещë красноватые губы, и Вокс снова не смог удержаться, засматриваясь.       — Экран — проводник, — пояснил он.       — То есть, — красные пряди качнулись, следуя за движением головы, склонëнной вбок, — я могу взаимоствовать с тобой через него?       — Как бы... Да!       — М-м... заманчиво!       — Хочешь попробовать снова?       Прямой, бдительный и проницательный взгляд впился в пиксельные глаза. Вокс с надеждой смотрел на приятеля, увлечëнного принятием важного решения. Тем временем ладони, сжимающие напряжëнные плечи, вспотели от волнения, а в алых зрачках качались чаши весов, колеблясь между сомнением и решимостью.       «Соглашайся, соглашайся! — кричал внутренний голос, но Вокс глушил его всячески, как мог. Это не его решение, и нужно быть терпеливым, спокойным, каким бы не оказался результат. Даже если этот чëртик так маняще прикусывает губу всякий раз, когда крепко задумывается.»       «Не смотри, —  твердила совесть. — Потом больнее расставаться.»       Но влечение уже разносилось вместе с кровью и током по телу. Между антеннками проскользнула искра, и Вокс смущëнно прищурился, надеясь, что собеседник не заметил.       — А я могу попробовать сам? — наконец подал голос Аластор, и Вокс словил конвульсию в потоке мыслей, на секунду теряясь в реальности.       — Да, — неверяще прошептал он, — да, конечно!       Морщинка между бровей немного разгладилась, и Аластор протянул руку. Пальцы заскользили по отполированному экрану, ясно чувствуя кожей стекло. И Вокс терпеливо ждал, пока приятель отыщет подвох, но тот не нашëл, даже когда фаланги провели по нижней границе монитора. Тогда ему пришлось приблизиться и коснуться экрана губами.       — Волшебство, — прошептал грешник, оценивая открывающиеся перед ним тайны.       — Нет, скорее проклятье, — хихикнул Вокс, отвечая на краткий поцелуй тем же. Он опустил руки ниже, притягивая к себе за талию, изящную до страха, и по телу крупной дрожью побежали мурашки.       Как давно он об этом мечтал, сколько томных ночей провëл в темнице фантазий, сколько салфеток истратил в страстные предутренние часы! И вот, наконец, Аластор здесь, рядом, поддаëтся его ласкам. До этого момента Вокс был уверен, что стоит ему протянуть руку и коснуться, с вероятностью 99.9% в следующую секунду от неë остянется лишь культя, обглоданная по локоть. Но сейчас демон был крайне спокоен, словно зачарован чем-то. Он наблюдательно рассматривал оппонента и тоже касался на пробу, пальцами невесомо проводя по различным участкам тела.       — Ты не хотел бы немного попрактиковаться?       — В чëм? — хмыкнул Аластор, и привычная улыбка снова заняла своë место. О, Вокс пожалел о сказанном в ту же секунду! Как был прекрасен приятель, серьëзный как никогда, и как привычен теперь его образ, снова отстранëнный и нерушимый.       — Не важно, я понял, — шепнул Вокс и опустил взгляд, не выдерживая больше прежней непробиваемой стены во взоре. — Могу уйти, если хочешь.       — Не хочу.       Надежда вспыхнула внутри чем-то ярким, одурманивая манящими мечтами. Ей хватило одного простого предложения, утверждения, чтобы вновь окрылись все чувства. И грешник улыбнулся в ответ, присматриваясь к чужому лицу. Нет, в этот раз улыбка была не дежурной. Она казалась чем-то необычным, несвойственным привычному Аластору, пролегающая где-то между верой в искренность и подозрением в корысти.       — Скажи, Винсент, — обратился он, зачем-то вновь используя старое имя, — чем поцелуи так приятны? Что в них такого, что люди готовы на всë ради этой мелочи?       — Они... — задумался Вокс, — обычно демонстрируют любовь. Любовь — это всегда приятно, правда?       Но Аластор не ответил, продолжая с интересом всматриваться в чужие глаза. Кажется, он так и не получил ответа на свой вопрос, и это заставило Вокса вдохнуть поглубже, набираясь терпения и смелотси для следующего шага.       — Давай я покажу, — позвал он и, не получив должного сопротивления, наклонился к тёплым губам и накрыл своими.       Секунда, две, тихое причмокивание и всë по кругу. Вокс терял голову, вскружëнную от дозволенной близости, вместе с ней исчезал рассудок, уступая господство странному желанию занежить грешную душу до потери всякого пульса.       Ещë несколько кратких касаний и поцелуи резкими шагами перетекли дальше, в уголок рта, остались на щеке, скуле, один на виске, брови, последний — на светлом лбу, прикрытом взъерошенеой чëлкой. Аластор молчал, но не отталкивал, позволяя дарить ласки и тепло. Ладони осторожно легли на тонкую шею, поднялись чуть выши, к затылку, и Вокс припал к раскрытым губам, цепляясь за них, как за спасательный круг. В этот раз глубже, настырней, немного требовательней. Секунда, две, и почернелые руки упëрлись в его плечи, настойчиво прося пространства.       — Давай закончим на этом, — отозвался Аластор, а Вокс пропустил всë мимо, завороженный тем, как притязательно раскраснелись и припухли привычно бледные и тонкие губы.       — Почему?       — Просто давай закончим, — Аластор растаял в тенях, каких был полон Ад в столь поздний час, а затем вновь обратился в материю чуть поодаль, без тëплых рук на талии и шее.       — Ладно, — запоздало согласился Вокс. — Хочешь, я провожу тебя до дома? Или где ты там сейчас кантуешься? В отеле?       — Спасибо, сам дойду, — дежурная улыбка накрыла губы, но даже она не могла перекрыть их незабываемый отпечаток.       — Тогда благодарю тебя за вечер, — улыбнулся в ответ Вокс.       — О-о, научился манерам, старый приятель? — заговорил вновь голос элегантного безумца, наполненный радиопомехами, и Вокс узнал в нëм прежнего Аластора.       — Приходится, раз уж к тебе по-другому не подступиться.       — Второго раза не будет, — обнадëжил радио-демон. — Увидимся, может быть.       — Тогда до встречи.       Сгущалась тьма над пропащим местом, утихали ночные сплетни и пьянки. Люди, окончившие торжетсво, постепенно расплетались по различным уголкам захудалого мегаполиса, а Вокс всë так же стоял на крыльце у старого бара, выкуривая сигарету за сигаретой, пока не стëр с губ приятный вкус долгожданных ответов, заветных контактов, пока красный облик не исчез перед глазами, пока пальцы, дрожащие от холода и боли, не забыли тëплые мгновенья.