Удача смеётся во тьме

Дунк смотрел первую сходку, ознаменовавшую открытие турнира, не отрываясь. Болел он за всех знатных рыцарей одновременно во всеуслышание и за одного конкретного — тайком, в душе. Как можно было не сопереживать удаче лорда Штормового Предела после всех тех диких плясок, попойки и шутливого призыва на войну, в результате которого канат оказался перетянут совместными с Лионелем силами? Как можно было не кричать в поддержку Лионеля во всю мощь своих лёгких, когда он в этом своём рогатом шлеме восседал выше всех на гнедом жеребце, хохотал громче всеобщего ора на каждом сломленном с соперником копье и сражался яростнее зверя, сойдясь с младшим сыном лорда Эшфорда пешим? Схватка оказалась недолгой. Лионель с громогласным хохотом побил Роберта Эшфорда палицей, под рёв толпы скинул увенчанный шлем и… Дунк громко охнул, прикрыв рот ладонями. По лбу Лионеля Баратеона текла кровь. В вечернем мраке и диковатых отсветах озаряющих ристалище огней она казалась не алой, но чёрной, и это пугало сильнее. Никто, кроме Дунка, впрочем, повреждений лорда и не заметил. Один лишь оруженосец, забрав щит, подал тряпицу, но лорд Лионель отмахнулся от него, как от надоедливой мухи, и расхохотался вновь, купаясь в восторженных криках и славе победы. Дунк смотрел, не моргая, как Лионель с неизменной весёлостью удаляется под вой толпы, и не понимал: благие Боги, почему никто, кроме него самого, толком не обратил внимания на ранение лорда? Едва всеобщий гомон начал рассасываться и с ристалища перемещаться к шатрам и палаткам, ноги сами понесли его к золотым стягам с чернеющими на них оленями. Когда Дунк ворвался в шатёр, в накрывшей Эшфорд ночной тьме напоминающий рогатыми украшениями и шумом убежище буйного лесного духа, Лионель уже находился там, в центре всеобщего безудержного разгула. Он был без доспеха. И без какой-либо, хотя бы самой убогой повязки на голове! Дунк охнул снова. Как же так вообще было возможно, чтобы лорда оставили без всякого ухода? Завидев его, Лионель с хищным изяществом махнул зажатым в правой длани кубком и засмеялся. — Сир Дунк, будь моим гостем! — он развёл руки приглашающим жестом, стоило приблизиться. — Как тебе зрелище, а? Отхлебнув, Лионель чуть ли не силком всучил кубок ему в пальцы и не отнимал рук, пока Дунк не глотнул тоже. По языку разлилось что-то крепкое, терпкое, кисло-горькое. Скривившись, Дунк мельком глянул на содержимое — глубоко чернильного цвета, это вино не было похоже ни на один другой напиток, который приходилось пробовать. Лионель хлопнул его по плечу, хохотнул, допил залпом и, откинув кубок прямо на пол, громогласно продолжил: — Добрая была сходка, скажи! Копья так и трещали, и Эшфорд бился храбро, и… — М’лорд Лионель, — перебил-таки Дунк, примирительно замахал руками. — Да, славная битва, не говори! — Н-нет. То есть, да! М’лорд Лионель, вы… Лорд махнул рукой. — Ай, да просто Лионель, чего ты, в самом деле! Дунк закивал полнейшим дурнем, не зная, как и сказать. — Лионель, ты… у тебя… Дрожащим пальцем Дунк ткнул в лоб сначала лорду, затем, опомнившись, указал уже на себе, надеясь, что его поймут так. Да и как можно было, в конце концов, не почувствовать?! У Лионеля подсохшей кровью уже была залита даже щека! — Что такое? — вопросил тот, и его смоляные брови сошлись у переносицы. — У тебя кровь! — выдал наконец Дунк, взмахнув рукой так, что едва не залетел пятернёй лорду по побитому месту снова. — Где? — на этот раз выразительные брови Лионеля взлетели вверх. Плюнув на все приличия, Дунк снова ткнул лорду в лоб. Тот тронул указанное место, с серьёзным видом глянул на свои окрасившиеся тёмным пальцы, а затем вдруг… расхохотался. Дунк замер рядом остолопом, не понимая, что происходит. Следом же события приняли ещё более дикий поворот, ведь Лионель вдруг взял и с тем же заливистым смехом размазал кровь по большей части своего лица. Досталось всему — и скуле, и щеке, и носу, и даже губам. — Лионель, что ты… Договорить Дунк не успел. Точнее — Лионель ему не позволил: сгрёб за шиворот быстрее, схватил за затылок и, не дав опомниться, прижался к губам своими — горячими, окровавленными. Дунк совсем не по-рыцарски пискнул, мотнул головой в неосознанном порыве, но Лионель держал крепко. Это мало походило на поцелуй. По крайней мере так Дунк думал — не то чтобы за его плечами был достаточной для суждения опыт, но всё же. Лионель просто прижимался к нему ртом, вдавливая свою кровь в губы сильно, безжалостно, так, что не оторвёшься. Когда Лионель отпустил, отодрал свои губы от его, вокруг всё смолкло: затихли не только люди — даже музыка не играла. А может, это так показалось, и сам Дунк оказался слишком оглушён произошедшим, чтобы слышать, видеть или чувствовать хоть что-то, кроме продолжающего сжимать его у затылка Лионеля. — Теперь ты тоже в деле, сир Дунк, — низко, как-то невесело хохотнул он, и звуки разом вернулись: гомон и улюлюканья обступили со всех сторон, а музыка загремела с новой силой. — Тоже в крови Баратеона. Дунк пару раз быстро моргнул, глянул по сторонам. Вокруг было полным полно самого разномастного народа — все они веселились, шумели и по ощущениям до единого смотрели на них с Лионелем, и это смущало до крайности. Красный, как варёный рак, Дунк загнанно хватанул ртом воздух — кажется, впервые с того момента, как Лионель атаковал его перемазанными кровью губами, — и вернулся глазами к лицу лорда в поисках какого-то подвоха, шутки, быть может, даже издёвки. Конечно, это всё было шуткой, как могло быть иначе? Он, дубина-Дунк, пока просто не понял, ведь так? Но Лионель отчего-то смотрел серьёзно, без прежнего лёгкого задора, и на глубине его карих глаз клубилось при том нечто странное, тёмное, Дунку совсем не понятное. — Идём-ка, сир Дунк, — вдруг произнёс Лионель и сцапал его за руку. Ошеломлённый, Дунк послушно двинулся следом — в голове было слишком пусто для каких-либо вопросов. Дельных мыслей не прибавилось даже после того, как Лионель затолкал его за неприметный полог какого-то шатра. Дунк неловко пригнулся, стукнулся обо что-то головой и прищурился, чтобы разглядеть, где вообще оказался, но было черным-черно, хоть выколи глаз. — Чья это палатка? — робко шепнул Дунк. «Уж явно не самого Лионеля», — понял он. Не то чтобы он имел представление, как должны выглядеть шатры лордов, но смутно догадывался, что и ме́ста, и света в таковых наверняка было поболе. — А хер его знает, — раздалось в ответ заговорщическим шёпотом. Глаза с трудом привыкали ко тьме, но Дунку удалось разглядеть, что находящийся совсем близко Лионель улыбается — дико, шально, во все зубы. — Но разве это не… Лионель прервал его, накрыв пальцами губы. Нос щекотнул запах мяса и трав, а ещё Дунк вдруг понял — пальцы Лионеля были лишены металла перстней. — Полно тебе, славный сир, — произнёс он вкрадчивым, низким тоном, от которого от макушки вниз по спине побежала горячая дрожь. — Поди лучше сюда. Мозолистые пальцы заскользили через щёку к уху, прошлись по ушной раковине, слегка сжали мочку и остановились у шеи сзади. Погладили. Дунк шумно выдохнул — было приятно, — и с усилием шагнул назад. — Постой, Лионель, я… — Чего ты? — голос Лионеля дребезжал, но не сталью, как это бывало обыкновенно, иным: предвкушением, обещанием, хриплой лаской. — Не хочешь? Дунк шумно сглотнул. Совсем уж дурнем он не был — представлял, что к чему, и в целом был вовсе не прочь. К Лионелю тянуло. Не могло не тянуть: к зычному хохоту, к задорной глубине глаз, к чёрным кудрям, к рыцарской стати и удали. И Дунк не считал свою тягу грязной или противоестественной, он просто тянулся — в тайне, особо не задумываясь — и всё. Кто же мог знать, что Лионеля тянуло к нему тоже? Что лорд Баратеон был столь безбашенным и даже не собирался скрывать своего интереса? Да только где это было видно, целовать вот так, на глазах у всего люда? А потом тащить его в чью-то — «Неизвестно чью, между прочим!» — палатку с неприкрытым порочным намерением. Моральные метания оборвались в тот же миг, когда Лионель с поразительной ловкостью для человека, вынужденного двигаться в кромешной тьме, сцапал его прямиком промеж ног. — М’лорд!.. — Хочешь, — пропел Лионель ему на ухо сущим демоном, прижавшись плотно до дрожи. — Крепкий какой, ты погляди. Дунк чуть не взвыл, когда юркие пальцы обласкали всё его хозяйство так, словно никаких штанов на нём в помине и не было. Ещё бы он не окреп, когда лорд был так настойчив! — Знаешь, после боя оно всегда охота, — доверительно сообщил Лионель. — А мне как раз было интересно разведать, что у такого исполина между ног. — Боги, — прохрипел Дунк. Рука Лионеля принялась бороться с завязками на его штанах. Дунк не противился, но и не помогал, лишь загнанно хватал воздух, до сих пор слабо веря, что происходящее — правда. Но проворные руки Лионеля, его терпкий запах, жар дыхания — всё это было слишком живым, чтобы оказаться плодом воспалённого воображения. Дунк задышал тяжелее, когда Лионель прижался к нему ещё ближе, мешая себе же стягивать с его бёдер штаны. Тихо застонал, едва Баратеоновы усилия увенчались успехом, и горячие мозолистые пальцы сжали в паху так, без всяких преград. И сорвался на гулкий всхлип, почувствовав поцелуй у са́мого уха. Лионель усмехнулся и сжал его твёрдый ствол в ладони. Затем поцеловал в шею, прихватил зубами кожу чуть ниже, у основания, скользнул к подбородку и тронул его губы своими. Дунк застыл истуканом на этом нежном касании. — Пекло, да что ж ты как нецелованный, — выдохнул Лионель, опалив в том же месте острым укусом. — А я и есть, — проблеял Дунк, заикаясь и, чтобы не сгореть от неловкости, уцепился за плечи Лионеля, как утопающий — за доску. — Вот ведь блять, — выдал вдруг Лионель рычаще. Занервничать Дунк не успел — Лионель ухватил его свободной рукой за затылок раньше и поцеловал. На этот раз поцелуй был поцелуем. Именно таким, как Дунк себе и представлял. Хотя нет. Совсем не таким. Жаркие мечты, коим Дунк иногда в ночи предавался тайком, и рядом не стояли с реальностью. Лионель целовал его жарко, напористо, мокро, не давая вдохнуть, до тех пор, пока колени не задрожали, и воздух в лёгких не кончился. Дунк пискнул, ударил лорда на ощупь, попал в плечо. Лионель оторвался от него с до трясучки порочным, влажным звуком и зашептал: — Ты дыши через нос, славный сир, дыши. А затем прижался ко рту снова, с той же пламенной, неумолимой страстью. Его губы творили что-то ужасное и прекрасное, язык не переставал дразнить — то порхать у самых краёв губ, то потирать дёсны и нёбо, — а борода, на поверку оказавшаяся мягкой, щекотала выбритое лицо, добавляя огня. Дунк пытался целовать сам, даже кусался, втянувшись в игру Лионеля, но проигрывал чужому напору сокрушительно и неизбежно. — По нраву тебе мои поцелуи? — жарко спросил Лионель, оторвавшись. — Да. Да, очень, я, — Дунк тихо всхлипнул, когда между бёдер вклинились коленом, и чуть не запутался в спущенных штанах, вынужденный расставить ноги шире. — Боги… Дунк плотно зажмурился, отдавая себя спасительной тьме. О том, что спасение обернётся бедой, он осознал почти сразу, ведь стоило только лишиться возможности видеть окончательно, как все звуки, все запахи и все ощущения сделались троекратно сильнее. С губ сорвался новый стон — пронзительный, показавшийся ужасно громким. Лионеля, однако, это ничуть не смутило: отозвавшись хриплым «Да», он припал к Дункову рту, взял его за руку и потянул к своему паху. Завязки его штанов уже оказались ослаблены, но задуматься о том, когда лорд успел, у Дунка не вышло, ведь Лионель вдруг попросил: — Пригладь меня тоже, не робей. И Дунк пригладил. Как он мог отказать? Несмело взявшись за крепкий ствол лорда, сжал в кулаке и провёл сомкнутыми пальцами вверх-вниз почти так же споро, как ему делал сам Лионель. — Да, блять, да, — застонал Лионель, толкнувшись ему в руку. — Вот так, хорошо. Эх, было бы у нас масло. А, впрочем… Фразу Лионель не закончил, и это насторожило даже пуще раздавшегося совсем рядом влажного звука, как будто…причмокивания? Дунк чуть не подпрыгнул, когда одну его ягодицу вдруг споро оттянули в сторону и прямо в срамное отверстие вонзились мокрым пальцем. Он звонко взвыл, распахнул веки и, кажется, повалил что-то на пол — во тьме было не разобрать, что именно стало жертвой его неуклюжести, но грохот раздался внушительный. А впрочем, оно не было важно! Куда больше сейчас волновал Баратеонов перст в одном из самых уязвимых мест. — Тише ты, тише, — тут же зашептал Лионель и принялся наглаживать спереди с двойным усердием, при этом почти целомудренно целуя в губы. От этого дикого несходства повело лишь сильнее, но успокоительный эффект ласка, как ни странно, возымела отличный, заставив Дунка качнуться обратно, к Лионелю и его хитрым рукам. — Какой ты у меня резвый, не бойся, — продолжил лорд вкрадчиво, тычась губами уже в шею. — Не ебать же я тебя собрался всерьёз. Уж точно не на сухую. Это я так, балуюсь. Палец в заду слабо дёрнулся, но Дунк не дался — сжался сильнее, потом попытался вытолкнуть, но Лионель будто и не заметил его трепыханий: остался на месте, лаская спереди и не двигаясь сзади. — Ты не подумай, славный сир, это приятно, — заверил он пылко. — Разве я хоть что-то неприятное тебе сделал, скажи? То-то же, — трактовал его растерянное молчание за согласие Лионель. — Ты дай только показать, пусти меня чуть подальше. — Что? — выдавил Дунк, уже вовсе не понимая, о чём бесстыдный лорд говорит. — Расслабься, говорю, расслабься. Как тисками сжал, право слово. «Легко сказать», — подумалось сходу, но Дунк тихо запыхтел, пытаясь сделать, как было сказано. Судя по довольному стону Лионеля и шевелению в заднице, получилось. Ничего шибко приятного, однако, Дунк сходу не почуял и сперва решил, будто чего-то не понял, как вдруг Лионелев перст придавил что-то внутри, отчего в паху всё разлилось томительной сладостью. Дунк охнул неверяще, повёл задом в поисках повторения, чтобы проверить, и Лионель сразу его дал — нашёл то самое место снова и принялся наглаживать уже прицельно. — Седьмое пекло, — протянул Дунк на стоне, прислушиваясь к шуму крови в ушах, на диво приятным ощущениям в заду и тяжёлому дыханию Лионеля. — Говорил же, оно приятно, — тут же отозвался лорд, улыбаясь так явно, что не нужно было и видеть — достаточно было услышать. Стоило двинуть кулаком по его члену в ответ, как Лионель зашёлся пронзительным стоном, в отличие от Дунка ничуть не стыдясь своего удовольствия. — Какой ты узкий, вот сука, — гортанно сообщил Лионель, с чувством толкнувшись Дунку в ладонь. — Отодрать бы твой тесный зад, да пожёстче, чтоб ты на мне на вой изошёлся, а потом сесть не смог да ходил враскоряку… Дунк было задёргался — перспектива заиметь себе отодранный зад лорду на потеху ничуть не прельщала, но Лионель удержал — и за зад, и за перед. — Тш-ш-ш, тише, мой друг, я пока только пальцем, не тревожься, — будто в подтверждение своих слов Лионель сделал своим перстом в заду что-то такое, отчего всё в паху разлилось предвкушающим трепетом, и задрожали колени. — Уж без масла я твой славный тыл портить не стану, поверь. Или не стану совсем, если сам не захочешь, вот тебе слово! Я и сам вовсе не прочь под тебя лечь. Ну же, не жмись. Как сразу стиснулся, ишь… Лионель продолжил вещать что-то ещё в том же духе: гортанно, с придыханием нахваливал все прелести его зада, ласково убеждал, что всё хорошо и будет становиться лишь лучше, горячо описывал все те невообразимые вещи, которые хотел бы с Дунком сотворить, при этом не забывая уточнять, где, как и в каких позах. Дунк слушал вполуха — внимай он каждому слову лорда, давно бы уже провалился к демонам в пекло, да и не до прислушиваний сейчас было. Лионель Баратеон драл его со всех сторон так ладно, ритмично и жарко, что совсем скоро сделалось хорошо до трясучки, просто невыносимо, и Дунк превратился в сплошную оголённую плоть, не способную ни видеть, ни слышать — лишь чувствовать. Сам он постоянно сбивался с ласк своей неуклюжей рукой, сжимая то слишком сильно, то слишком слабо. Лионель в такие моменты мог тихо шикнуть или начать со стонами просить о большем, но в конечном итоге просто придвинулся ещё теснее, взялся за Дункову ладонь сам и направил так, чтобы он обхватил оба их члена единовременно. Свою руку Лионель устроил сверху, задавая и силу, и скорость. Закончили они скоро, слишком скоро — Дунк толком не успел насладиться жаром и бархатистостью чужой плоти вплотную с собственной, — и почти вместе: Лионелю понадобилось всего на несколько движений больше, чем самому Дунку. Пришёл же в себя Лионель быстрее: сразу зашуршал своими одеждами, застегнулся и взялся помогать ему. Дунк поначалу смутился — он бы запросто мог обтереться и сам, — но после плюнул: руки Лионеля совсем недавно оприходовали его с обеих сторон одновременно, так с чего бы ему робеть теперь. К тому же, от этого диковатого акта заботы — оттереть следы их страсти с живота, распутать сбившиеся в ногах штаны с исподним, помочь зачехлиться, — за грудиной сделалось тепло и приятно. — Как ты, очухался? — потрепал по щеке Лионель. Дождавшись сдавленного «мг-м», он усмехнулся, и щеки коснулись уже губы. — Тогда идём. Идём, — позвал Лионель, взялся за его руку и потащил за собой. Краснея и бледнея попеременно, Дунк шагнул следом, чуть не врезался в Баратеонову спину, во тьме запнувшись обо что-то на полу, и под низкий смех лорда вывалился из-за полога шатра. Несмотря на наступление ночи, снаружи после кромешной тьмы палатки было светло — чёрное небо озаряло множество звёзд и луна, а яркие огни гудящих шатров разгоняли мрак на земле. Лионель поймал его взгляд своим, тихо хмыкнул и, тронув за плечо, зашептал: — Надо будет провернуть это снова, скажи? Лучше б при свете — желаю полюбоваться тобой вдоволь, — в глазах Лионеля вновь сверкнуло то самое, опасное, тёмное, а лицо озарила дьявольская улыбка. — Скажем, утром. Как тебе, мм? — он взялся за Дункову руку и ненавязчиво, давая возможность в любой момент передумать, переплёл их пальцы. Дунк залился краской сильнее и кивнул. Повторить он был не прочь да хоть прямо сейчас, только вот сказать об этом лорду Лионелю не смог бы, не провалившись во мрак преисподней со стыда. — Не робей, сир Дунк, право слово, — одарил его белозубой улыбкой Лионель. — Стыдиться тебе нечего, уж поверь. Дунк зажмурился, когда к нему потянулись с явным намерением поцеловать. Что-что, а бесстыже горячие, ласковые губы Лионеля ему пока было спокойнее воспринимать в спасительной тьме.