Одуванчиковый мёд

— Сир Дунк, выпей со мной! Дунк обернулся через плечо. Лионель Баратеон, сверкающий белозубой улыбкой, приветственно махал ему зажатым в пальцах кубком. Дунк невольно залюбовался — как же славно сир Лионель смотрелся в лучах яркого солнца. Золотистые блики играли в его блестящих кудрях и на богато расшитом жёлтом плаще, а рогатая корона неизменно венчала голову, возвышая и без того статную фигуру лорда над всеми остальными. — М’лорд Лионель, — кивнул Дунк, улыбнувшись в ответ. Лионель махнул вновь, подзывая к себе. Стоило приблизиться, он похлопал Дунка по спине и приобнял за плечи, обдав своим крепким духом. — Идём же, идём, — позвал он и потянул за собой, в тень шатра. — А давай-ка сыграем в игру. — Что за игра? — спросил Дунк, поглядывая по сторонам. Народ уже веселился, но пока ещё скромно, спокойнее, чем оно было в ночи. — На выпивку, — огорошил очевидностью ответа Лионель. Доведя его до главного стола, Лионель рухнул с противоположной стороны от стоящего по центру богатого кресла, где восседать лорду как раз-таки и полагалось, и жестом предложил Дунку сесть рядом с собой. — И как, — Дунк благодарно кивнул, когда ему в пальцы всунули чашу, — что нужно делать? — Пить, что ж ещё! — хохотнул Лионель, налил Дунку до краёв и щедро хлебнул из своего кубка. — И проявлять красноречие. Дунк вскинул брови. В пышных речах он совсем не был силён, и уж точно не смог бы одолеть в этом искусстве Лионеля Баратеона — вот уж кто среди всех рыцарей был самым языкастым! — Да ты не робей, там всё просто, — Лионель вновь взялся за его плечо и склонился близко-близко, так, что почти коснулся усами Дункова уха. — Я выдам тебе изречение. Скажу что-то, какую-нибудь фразу, факт о тебе. Если он окажется правдивым, пьёшь ты. Если я не угадал, выпью сам. Вот например, — он отклонился назад, поймал взгляд Дунка своим и лукаво сощурился. — Тебя били по лицу. Это правда, я знаю. Пей. — Но вы уже это знали! — воскликнул Дунк. — Так разве честно? — Это я для примера. Но ты всё ж таки выпей, — хитро подмигнул он. — Правила есть правила. Дунк скосил глаза к кубку. Ровная гладь напитка была ярко-жёлтой, почти золотой, совсем как стяги, на которых то тут, то там реяли олени Баратеонов. Он сделал изрядный глоток. Нежная сладость разлилась по языку вязко, тягуче, согрела всё своей мягкой прохладой. — Как вкусно, — выдал Дунк вслух, хотя и собирался смолчать — не сдержался. Лионель довольно улыбнулся, и его запах — такой нехарактерный для альфы аромат мёда и хмеля — сделался гуще. — Пей всласть, это хорошее вино, — Лионель вознёс кубок и глотнул сам, не сводя с него внимательных глаз, которые в свете дня отливали червонным золотом. Они пили арборское золотое, как назвал это вино Лионель, не считая осушённых чарок, и под конец четвёртого кувшина хмельного напитка в мыслях сделалось совсем легко, а в ногах — тяжело. Дунк редко угадывал что-то о Лионеле — лишь присущие большинству лордов факты в общих чертах, а чаще и вовсе ошибался. Зато сам Лионель почти каждый раз бил точно в цель: предвидел дьявольски верно обо всех особенностях жизни межевого рыцаря, о странствиях, о битвах, о редких увеселениях, даже о детстве. Вот и своё очередное предположение Лионель произнёс таким уверенным тоном, будто и вовсе не гадал, но знал наверняка: — Ты не был с мужчиной. Дунк густо покраснел. Рука дрогнула, и пришлось изловчиться, чтобы совершить судорожный глоток. Лионель вновь оказался прав. Он действительно не был. — Хочешь попробовать? — спросил Лионель легко и непринуждённо, как бы между прочим — Моя ведь очередь спрашивать, — слабо возмутился Дунк, поймав извечно смеющийся взгляд лорда своим. Привычные задорные огоньки на глубине карих глаз сделались совсем уж озорными, диковатыми. — А я уже не играю, — оскалился Лионель, блеснув аккуратными клыками. Дунк сглотнул на сухую. Собрался было хлебнуть снова, но в чаше оказалось пусто. — Возьми мой, — тут же предложил Лионель и протянул ему свой золотой кубок. Дунк взял. Пальцы Лионеля — увенчанные ярким золотом перстней, мозолистые, горячие — соприкоснулись с его, задержались, пожалуй, чересчур долго для простого жеста доброй воли, почти невесомо погладили. И тут до Дунка дошло. Кубка до рта он не донёс. — М’лорд, — жалко проблеял он, не зная, что сказать дальше. Сомнений в том, что на роль «мужчины» Лионель предлагал свою кандидатуру, не могло и возникнуть. Пускай Дунк и бывал недалек, особенно когда речь шла о делах сердечных, в этот раз всё просто кричало о верности его суждений: и пронзительный, ждущий взгляд, и напряжённость в позе, и близость — Лионель придвинулся к нему так, что почти касался его носа своим, — и, разумеется, запах. Аромат Баратеона сделался ещё слаще, насыщеннее: душистый мёд буквально обволакивал снаружи и внутри, заливал ноздри, щекотал губы, отзывался томительным трепетом где-то внизу живота. — Что такое? — спросил Лионель тихо-тихо, с нехарактерной нежностью в голосе. — Не хочешь? — Вдруг он глухо усмехнулся, забрал из пальцев Дунка свой кубок и осушил одним махом. — По духу твоему чую, что хочешь. На отразившееся в лице Дунка непонимание он с улыбкой пояснил: — Одуванчики. Ты ими пахнешь. И сильно, — он низко хохотнул, провёл рукою по бороде. Перстни на пальцах сверкнули ярче солнца в отсвете факела. — Никогда б не подумал, что буду так дьявольски крепнуть с одуванчиков, — признался Лионель заговорщическим шёпотом. Дунк судорожно сглотнул вставший поперёк глотки ком. Он даже не знал, что пахнет одуванчиками. Ещё в юности его задирали, мол, такой огромный, а разит лугом, и Дунк догадывался, что пахнет цветами. Но что одуванчиками — не знал. — Я вожделею тебя, сир Дунк, — продолжил тем временем Лионель ровно и мягко, — но не смею настаивать. Лишь предлагаю. И обещаю, — добавил он, хитро сощурившись, — тебе будет хорошо со мной, если согласишься. — Да, — выпалил Дунк, не дав себе времени на раздумывания. Да и что тут, в самом деле, раздумывать? Лионель сидел перед ним, улыбался так ласково, пах так пленительно и смотрел так обещающе, что отказать бы просто не повернулся язык. Если уж с каким мужчиной и пробовать — так только с этим! — Идём, — позвал Лионель, поднявшись из-за стола. — Куда? — вскинул брови Дунк, послушно поднявшись следом. Он крупно вздрогнул всем телом, когда Лионель тронул его пальцы своими. — Ко мне, — Лионель медленно обвёл костяшку большого пальца, прежде чем взяться за его руку. — В мой шатёр. Там нас не побеспокоят. Дунк кивнул, позволяя утянуть себя к выходу. Надёжно сжимающая руку ладонь Лионеля была горячей, сухой и мозолистой — ужасно приятной на ощупь, и контрастная гладкость прохладного металла колец делала эту близость рук острее, волнительнее. Лионель не просто держал его за руку: он гладил по фалангам и тыльной стороне ладони, очерчивал шероховатые круги на внутренней, переплетал их пальцы и просто нежил — казалось бы, совсем невинно, незамысловато. Но у Дунка от этих нехитрых ласк сбивалось дыхание, рябило перед глазами, слабело в ногах, а во рту сделалось сухо, как в пустыне. Когда же они достигли полога заветного шатра, Дунк и вовсе со стыдом осознал, что намок — от простых прикосновений к руке, подумать только! Когда Лионель отпустил его руку, Дунк чуть не взвыл и уже хотел было попросить, неловко взмолиться, чтоб лорд продолжил трогать его ладонь, как и прежде, но в последний момент понял, что его просто пропускают зайти внутрь. Зардевшись, Дунк шагнул за полог. В шатре лорда Лионеля всё было в оленях и золоте — пышный полог, покрывала, драпировки на стенах и, конечно, великолепный доспех со шлемом, увенчанным огромными рогами. — Как красиво, — выдохнул Дунк. Сзади вдруг прижались жарко и тесно, защекотали усами ухо. — Правда? — лукаво протянул Лионель, обдав вязкой сладостью своего духа, и обнял его поперёк груди. — И что тебе по нраву больше всего? — Ты, — без раздумий выпалил Дунк. Он неловко развернулся в кольце рук лорда, устроил кисти на широких плечах и улыбнулся. — Ты просто… у меня нет слов, чтобы описать твои достоинства. Лионель заливисто рассмеялся, погладил его по лицу и притянул за затылок к себе. Губы прижались к губам мягко, не клеймя собою, лишь пробуя. Поцелуй вышел сладким от природного запаха Лионеля, пряным и чуточку кислым от вина, острым от прихвативших снизу клыков. Дунк тихо охнул и по наитию приоткрыл рот навстречу, что Лионель воспринял однозначным приглашением. Язык сперва тронул край рта, затем прошёлся по всей нижней губе и наконец скользнул внутрь, защекотал дёсны и нёбо. Дунк застонал, принимая — и жаркие вздохи, и ловкий язык, и губы, и зубы — всё, что Лионель был готов дать. Это было хорошо. Так ярко, душно и пылко, что Дунк поначалу даже не заметил, как с него потянули штаны. А потом уже был просто не против. Лионель раздел его быстро и ловко, умудрившись избавить даже от исподнего так, что Дунк толком не успел засмущаться. Свою наготу он осознал окончательно, лишь когда мозолистая ладонь по-свойски смяла голый зад, в то время как второй рукой Лионель чувственно сжал его грудь — от рубашки Лионель избавил его в последнюю очередь. — М’лорд, — позвал Дунк восторженно и испуганно единовременно: так жарко, так откровенно его трогали впервые, и это было тревожно в той же степени, что и приятно. — Просто Лионель, — подсказал лорд Баратеон и вдруг склонился над его грудью. От того, как кожу тронуло влажным дыханием, по спине прошла сладкая дрожь. — Какой же ты у меня чуткий, сир Дунк, просто отрада. Из глотки вырвался изумлённый стон, когда Лионель вдруг обхватил губами его сосок и, не дав возможности сориентироваться, вобрал в рот. Он посасывал до боли чувствительный комочек плоти, игрался зубами и языком, вылизывал широко, по-звериному, а Дунк от этой дикой ласки тёк и креп, кусал губы, жмурился и хватался за обтянутые гамбезоном плечи лорда. Вскоре Лионель взялся за левый сосок, в то время как заласканный правый накрыл пальцами. Зря Дунк понадеялся на временную передышку: рука Лионеля оказалась ещё беспощаднее, чем рот. Под жалобные стоны и скулёж Лионель надавливал, сжимал, крутил между пальцами и даже легонько царапал, не давая ни секунды покоя. Когда он закончил, оторвался от груди, Дунк уже весь извёлся: в животе крутило на грани болезненного, между бёдер всё было мокрым от смазки, а член прижимался к животу, готовый вот-вот излиться. Он хотел дико, безумно, чего-нибудь, чего угодно, но не знал, как попросить. — Как, — голос сорвался, дав петуха, и Дунк судорожно кашлянул. — Как мне стать? — робко спросил он, не уверенный, что его поймут верно. В Блошином Конце он видел всякое, но в основном омеги просто становились задом и нагибались, задрав юбки или спустив штаны, и этого хватало — к ним пристраивались сзади, чтобы поиметь. Этого Дунку сейчас и хотелось. Но он не был уверен, что Лионель, рыцарь и лорд, желал взять его именно так. — Как бы тебе самому хотелось? — огорошил ответным вопросом тот, лукаво сощурившись и, кажется, всё поняв именно так, как нужно. — Мне? — Да, тебе, — Лионель вновь взял его за руку, и этот простой жест успокоил, дал опору. — Может, ты воображал себе что-то особенное? Хотел как-нибудь попробовать? Помедлив, Дунк озвучил единственное пожелание: — Я хочу видеть твоё лицо. — Тогда просто ложись. Лионель внимательно проследил, как Дунк устраивается на спине. Тепло усмехнулся на неловкую попытку прикрыть пах и бедра куском расшитого золотой нитью покрывала. И задорно подмигнул, когда Дунк беспомощно на него уставился в ожидании новых приказов или продолжения. — Ты прекрасен, сир Дунк. Не робей почём зря, — произнёс он и потянулся к завязкам своего жёлтого дублета. — И пахнешь ты просто чу́дно. Так терпко и свежо, блять, у меня голова от тебя кругом. Скинув с себя заодно и рубаху, Лионель рухнул на постель, рванул сапоги и, оставшись в одних только штанах, лёг наконец рядом с ним. Дунк тут же прижался к горячему боку лорда, ткнулся носом в ароматные кудри, вдыхая, вдыхая, вдыхая. — По нраву мой запах, да? — мурлыкнул Лионель, потёршись о его шею в ответ. Дунк не ответил — в том просто не было толку, и задышал тяжелее, глубже. Лионель довольно фыркнул, прихватил кожу на шее зубами, вырвав стон. Дунк застонал вновь, почувствовав между ног горячую руку и опустил взгляд. Лионель крепко поцеловал его в губы, переводя внимание, пальцами же взялся за ствол и зашептал: — Я сперва сделаю руками, потяну тебя немного, хорошо? — дождавшись кивка, он не глядя заскользил ниже, под яйца. — Ты не бойся, это приятно. Дунк не боялся. Он волновался и очень хотел, но без страха. Моргнув пару раз, он опустил голову, чтобы видеть, но Лионель подцепил его за подбородок и вновь втянул в поцелуй, второй рукой двинувшись дальше. Когда пальцы — два сразу — коснулись его у текущего входа, Дунк замер в ожидании проникновения, но Лионель не вошёл: смял его губы грубее и принялся просто гладить внизу, не пытаясь преодолеть слабое сопротивление. Лионель нежил долго — обводил его дырку по кругу, надавливал то одним пальцем, то двумя, собирал смазку и растирал между ягодицами, с нажимом водя ребром всей ладони. Сжалился лорд лишь после того, как Дунк сам начал подаваться тазом навстречу и тихо поскуливать ему прямо в рот, умоляя о большем. Лионель заскользил внутрь сразу двумя мокрыми перстами, провернул их внутри и упёрся куда-то, отчего Дунка подкинуло на постели, а из глотки полились совсем уж неприличные звуки. Ощущать в себе пальцы Лионеля оказалось ярко, жарко и хорошо до трясучки, до одури. Драть его лорд почти сразу принялся с внезапной беспощадностью, и можно было подумать, что о Дунке Лионель вовсе даже и не заботился, так люто наяривал ему уже тремя пальцами разом. Но Лионель был чуток — не причинил и доли боли ни разу, разводил персты внутри, растягивая по-настоящему, лишь когда Дунк сам начинал виться навстречу, прося большего, и время от времени спрашивал, как ему нравится происходящее. Дунку нравилось очень, до крайности. И не нравилось — тоже. Ему хотелось не пальцы, а член. Хотелось, чтобы его оттрахали, как последнюю шлюху из трущобы, уже и неважно, в какой именно позе. И он просил. Рвал расшитые золотом покрывала, сжимал дорогие ткани в кулаках, пытался цепляться за Лионеля и под конец уже чуть ли не плакал, умоляя всё об одном: — Возьми меня! Прошу, возьми!.. Но Лионель лишь посмеивался, прижимал его к перинам с недюжинной силой, и всё брал своей умелой рукой, брал до скулежа и до слёз. Когда он наконец хрипло выдохнул: «Я сейчас», — с хлюпаньем вырвал из текущего зада пальцы и рванул с себя штаны, Дунк чуть не разрыдался. Он уже и не знал, чего хотел больше: получить наконец член или просто кончить, таким жгучим сделалось вожделение. Проморгавшись, он скосил глаза к паху Лионеля — было волнительно, интересно и совсем немного тревожно. Наконец твёрдый член лорда начал показываться из плена ткани — блестящее смазкой крупное навершие, длинный тяжёлый ствол, поросль вьющихся тёмных волос на лобке и… — Ты… не альфа? — изумлённо выпалил Дунк, беспардонно разглядывая естество Лионеля. Дунк мало смыслил в делах сердечных и тем более в вопросах близости, но знал, видел в военных походах и в трущобах — на основании ствола у каждого альфы было характерное утолщение, которое должно формировать узел при сцепке. Ствол же Лионеля — крепкий и ладный — лишь слегка, едва заметно расширялся к основанию, но признаки узла на нём явно отсутствовали. — А по духу моему ты этого, значит, не понял? Только по члену? — расхохотался вдруг Лионель, качнув бёдрами. Его красивое естество увесисто качнулось следом. Дунк шумно сглотнул, поднял голову и встретился с тёплыми глазами. Такими же золотисто-медовыми, как и насыщенный запах. — Нет, я не альфа, — ровно произнёс Лионель, склонив голову набок. — Это проблема? — Нет, но, — Дунк сел на кровати, вперился растерянным взглядом, запутавшись окончательно, — ты так пахнешь! Так сладко, как патока, как хмельной мёд. Я не понимаю, ты… — Ты тоже пахнешь, сир Дунк, — Лионель лукаво сощурился. — Очень сладко. Дунк заозирался по сторонам, кусая губы и хмуря брови. Он упускал что-то очень важное и, кажется, был жутко близок к разгадке, но истина всё ускользала, не давая понять. — Но ты же, — Дунк беспомощно зажестикулировал. — Ты не можешь быть просто мужчиной, ты ведь… — Я такой же, как ты, — произнёс Лионель с мягкой улыбкой. Дунк неверяще распахнул глаза. Так вот, что значила эта сладость! Тягучесть цветочного мёда, свежесть хмеля, это крепкое и лёгкое единовременно сочетание. Лионель был омегой! Таким же, как сам он. Дунк так и сидел, переваривая новое знание и выпучившись на лорда, словно впервые увидел, до тех пор, пока Лионель в нехарактерном молчании не приблизился. Уже полностью голый, он погладил Дунка по рукам и сел ему на бёдра, лишний раз убедив в своей природе — там, где мускулистые ягодицы соприкоснулись с ногами, сделалось мокро. Дунк вдохнул полной грудью — пахло очень приятно, пряно, паточно, — и несмело тронул руки Лионеля в ответ. — Но разве ты сам не хочешь, чтобы тебя взяли? — выпалил Дунк, прежде чем успел толком обдумать. — Не беспокойся обо мне, сир Дунк, — хитро заулыбался Лионель и, поёрзав, взялся за его руки крепче. Мозолистые пальцы погладили по ладоням. — Я люблю брать и давать в равной степени. Пожалуй, брать даже чуть больше. Так уж вышло, что мне нравится бывать «над», а не «под». Лионель потянул его руки к своим бёдрам, устроил там, крепко прижав, а сам заскользил ладонями по Дунковой груди, остановился у красных с предыдущих ласк сосков, нежно потёр. Дунк тихо охнул, сглотнул. В паху томительно потянуло, и член дёрнулся. — Тебя это смущает? — спросил Лионель, продолжая поглаживать там же. — Смущает моя природа? Дунк зажмурился, проглотил стон — пальцы Лионеля принялись легонько прокручивать, и на сухую это было приятно на грани болезненного. — Не знаю, — честно признался он, не раскрывая глаз. — Я с тобой весь горю, но это всё… странно. — Послушай внимательно, мой милый сир, — произнёс Лионель, выпустив из нежного плена своих рук его грудь. — Мне будет в удовольствие брать тебя, — начал он гортанно, обволакивая своим медовым ароматом на каждом слове. — Грубо или нежно, быстро или медленно, спереди или сзади — так, как захочешь, где захочешь и сколько захочешь, хоть до потери сознания, — шероховатые ладони опустились на живот, вызвав дрожь. — И ты можешь взять меня тоже — трахнуть в зад или в рот, как омегу. Мне и это будет в радость. А если тебе станет мало моих рук, члена и языка, я достану любую елду, какую захочешь, чтобы тебя удовлетворить, так и знай. На последних словах Лионель зычно хохотнул, но Дунк знал — тот был серьёзен. Он зажмурился плотнее. — Ты говоришь ужасные вещи, — выдавил Дунк, красный от речи Баратеона, как варёный рак, и возбуждённый не меньше. — Ты течёшь с того, что я говорю, — Лионель склонился над ним низко-низко, коснулся губами кончика носа. — И с того, как я говорю. Я это чую. — Да ты сам со своих речей течёшь! — воскликнул Дунк, покраснев ещё гуще, хотя, казалось, больше было уже просто некуда, и набрался смелости распахнуть веки: Лионель восседал над ним сущим демоном. — Я тоже чую. Но я не понимаю, ведь все говорят… — Нахуй всех! — перебил Лионель, чуть скривившись. Впрочем, он изменился в лице сразу, стоило поймать его взгляд: смягчился, заулыбался. — Знай, что теку я с тебя, — сообщил Лионель вкрадчиво, и сделалось совсем жарко. — И крепну — тоже. И, клянусь, если ты, славный мой, сейчас же не перестанешь думать обо всякой чуши и не дашь себя взять, я заткну твой милый рот вот этой вот тряпкой и трахну так. Дунк проследил взглядом перст Лионеля, что указывал на жёлтое покрывало, расшитое коронованными оленями, и застонал: отчего-то перспектива оказаться взятым с кляпом во рту на всей этой золотой парче взбаламутила мысли похлеще всего остального. — Могу ещё стянуть по рукам и ногам, чтоб неповадно было, — гортанно предложил Лионель. Скатившись с него, лорд устроился сбоку и ловко скользнул рукой ему между ног, вырвав тем самым новый беспомощный стон. — Ох, да тебе такое по нраву, милый сир, вот так удача, — хохотнул Лионель. Собрав пальцами смазку, он накрыл прижатый к животу член, приласкал у навершия до трясучки дразняще. — Завтра, быть может, я тебя так возьму. Свяжу и отымею до скулежа. А сейчас скажи мне, ты хочешь со мной быть? Словами скажи, — добавил Лионель на его судорожный кивок. — Хочу. Да, Лионель, я хочу. Я хочу, — залепетал Дунк, дрожа в преддверии близости: он действительно очень хотел, и было плевать десять раз на все предрассудки. — Я нежно, — пообещал Лионель и, растолкав его ноги, пристроился между. Нежным Лионель был лишь поначалу: входил он мягко и плавно, давал много времени, чтобы привыкнуть, хотя Дунк в таковом вовсе не нуждался, поглаживал его возбуждённую плоть ласково, неспеша. Но его будто подменили сразу, стоило попросить чуть быстрее. Сверкнув на него потемневшим золотом глаз, Лионель отпустил его член, навалился так, что почти накрыл тело Дунка своим, и принялся брать жёстко, нещадно, тараном врываясь без перерывов. Дунку казалось, что он продержится долго — в конце концов, у него был перерыв, — но завершил очень быстро. Стоило Лионелю приласкать его естество с той же страстью, что брал — сильно и грубо, как волна чистого наслаждения накатила неотвратимо, накрыла собой, вспыхнула перед глазами золотой пеленой. Предупредить Дунк не успел, даже не попытался, да и знал, что Лионель его сейчас слушать не станет — так что просто излился с восторженным воем, цепляясь за плечи лорда и сжимаясь внутри. Его финал Лионель переждал терпеливо — замер внутри, прекратив вторжение, и нежил его член до тех пор, пока не выдавил всё до капли, и сам Дунк не заскулил от чрезмерности ласки. После лорд вышел: скатился с него, рухнул на спину. А затем вдруг согнул ноги в коленях, резко вставил в свой зад пальцы — кажется, сразу три, видно Дунку было плохо, — и, свободной ладонью обхватив член, быстро довёл себя кулаком. Кончив, Лионель медленно отнял от себя руки, прикрыл глаза и развалился на постели. Дунк тяжело сглотнул набежавшую слюну. Одетый в одно лишь золото, раскинувшийся на изящно расшитой жёлтой парче, Лионель был прекрасен. И, видят Боги, Дунк бы очень хотел, чтобы Лионель завершил вместе с ним — в него самого, он бы выдержал и без отдыха после собственного экстаза, в крайнем случае просто перетерпел. Сейчас же на душе было скверно — Лионель для него так старался, а он… Дунк шумно выдохнул, когда Лионель повернул голову в его сторону, одарил тёплой улыбкой и подмигнул. — Прости, — шепнул Дунк, не зная, куда деть глаза. Лионель медленно подобрался ближе, посмотрел до дрожи пронзительно. — За что ты извиняешься? — Ты, — Дунк запнулся, не зная, какие подобрать слова. — Ты был со мной так ласков и внимателен. А я не продержался и… К губам прижалась ладонь, и Дунк послушно умолк, только запыхтел виновато. — Нет, — качнул головой Лионель, наклонился и, отняв от его рта руку, накрыл губы коротким поцелуем. — Сир Дунк, славный мой, даже не смей просить за своё удовольствие прощения. И не думай, держался ты молодцом — я был уверен, что кончишь ещё от моих рук. — Так я почти кончил, но… Лионель не позволил договорить вновь: поцеловал дольше и крепче, довольно ухмыльнулся и обнял, устроившись у Дунка под боком. — В следующий раз доведу тебя до изнеможения ртом, — пообещал он с такой неколебимой уверенностью, что сделалось жарко. — В следующий раз? — с осторожностью переспросил Дунк, смотря на сочную желтизну сводов шаров и почём зря пытаясь усмирить бешено колотящееся сердце. — Почему нет? — привстал сбоку на локте Лионель. — Мне было хорошо с тобой. — Мне тоже! — пылко заверил Дунк, найдя глаза лорда своими. Лионель погладил его по лицу, задержался у губ, с нажимом провёл по нижней. — Вот и славно, — произнёс он, слегка надавив. Дунк понятливо приоткрыл рот, тронул мозолистую подушечку языком. Было солоно. Лионель коротко рыкнул, прежде чем одарить его жгучим поцелуем. — К слову сказать, — шепнул он Дунку в губы, — когда у тебя будет течка, ты знаешь? Слегка зардевшись, Дунк попытался ответить как можно более ровно: — С новой луной. — И где ты планируешь её провести? Лионель внимательно смотрел ему прямо в глаза. — Где придётся, — с осторожностью отозвался Дунк. — Хочешь со мной? Дунк шумно выдохнул. Предложение повести несколько самых уязвимых дней с лордом Штормового Предела звучало заманчиво, даже слишком — никто никогда с ним не был так нежен, ласков и заботлив, никто не пах так пленительно, и уж точно никто не мог рассмешить лучше. Только вот… — Турнир к тому времени уже завершится. И я, — Дунк бережно прикоснулся к щеке лорда в ответ. Пальцы кольнула бородой, и это вдруг показалось очень приятным. — Кхм, я не знаю, что будет со мной, но ты ведь уедешь в свои земли. — Так поедем со мной, — предложил Лионель как само собой разумеющееся. — Я приглашаю. Тебе понравится в Штормовых землях, я уверен. Сердце пустилось в бешеный скач. Дунк шумно вдохнул чужой пряный запах, скользнул пальцами по скуле Лионеля и дальше, задел золотую серёжку, зарылся в блестящие кудри. «Пекло, какие же мягкие». — Спасибо, Лионель, я… могу я подумать над твоим предложением? — спросил Дунк взволнованно и замер в ожидании реакции. Предложение Лионеля принять хотелось, и сильно. Но тот был знатным лордом, одним из самых прославленных рыцарей Семи Королевств. Он же был просто… Дунком. Может, чуть позже, когда вихрь чувств поутихнет, и на душе станет спокойнее, он сможет взвесить всё, что было на сердце. И сможет понять, что такого углядел в нём Лионель. С чего одарил своим солнечным вниманием его, межевого рыцаря. — Что же, изволь, милый сир, — легко согласился Лионель. Тряхнув волосами, он приник ближе, почти лёг Дунку на грудь. — А пока желаешь вина? — спросил он с хитрым видом. — Или, быть может, перекусить? Турнир начинается совсем скоро, и я буду выступать в первой сшибке. Дунк порывисто обнял его, прижав плотнее к себе — отчего-то при мысли о скором выходе Лионеля на ристалище сделалось не по себе. Не то чтобы Дунк боялся всерьёз — страшиться скорее следовало тому, кто будет биться против Лионеля, — но смутная тревога всё равно сковала в груди. — Ты уже знаешь, кого выберешь в противники? — решился спросить Дунк. — Нет. Да и есть ли разница? — Лионель погладил его по плечам. — А ты что, сир Дунк? Будешь сопереживать моей победе? — Да! — заверил Дунк и потянулся обнять Лионеля ещё и ногами, да так пылко, что едва не запутался в расшитом золотом покрывале пяткой. — Конечно, я буду. Лионель рассмеялся негромко, но заразительно, со смехом же потянулся к его губам и одарил дразнящим поцелуем. — Славно. Это будет доброе зрелище, так и знай, — протянул Лионель с задорной искрой во взгляде. — После же приходи ко мне. Отпразднуем сладким вином и разными кушаньями, песней и плясками. Тебе ведь понравилось арборское золотое, да? — дождавшись его кивка, Лионель разулыбался пуще прежнего. — А затем будем друг с другом до утра. Что скажешь, мой сир? Это предложение ты принимаешь? Ответил Дунк с ясной уверенностью: — Я принимаю. И тут же оказался втянут в сладкий мёдом и обещанием поцелуй.