Сломано

За сценой темно. Здесь нет центрального света, иначе он бы некрасиво выглядывал из щелей наспех уложенного деревянного пола. Время от времени, когда артисты сменяются на сцене, и свет прожекторов гаснет на всей площади концерта, за сценой выключается свет тоже. А как вы хотели добиться эффектного появления персонажей? Не повезет тем, кого красят в этот самый момент. Визажисты могут случайно попасть вам в глаз, или накрасить неровно стрелку. И никто не станет переделывать этот кошмар, потому что некогда. Потому что компании очень жадные. Им дешевле оплатить одного визажиста на всех айдолов компании, чем нанять каждому личного. А еще опасно, если в этот самый момент ваши волосы зажаты в распаленном до 250 градусов утюжке или плойке для волос. Особенно если такова близко находится к вашему уху, шеи или лбу. Уж если компаниям жалко потратить лишнюю вону на визажиста, не думаете же вы, что они будут снисходительны к стилистам по волосам. Чонгуку все это не страшно. Ему страшно по-другому. Страшно, когда выключается свет и он видит перед собой их. Лица. Лица, которые он ненавидит. В которые он больше не смотрит. Он их не видит. Хватит. Насмотрелся. Но не сегодня, не за сценой. Его охватывает дрожь. По спине идут неприятные мурашки. Они вздымают волосы, а те больно цепляются за одежду. Липкий страх пронизывает все тело, и он слышит только их. Слышит их голоса. Слышит? Да, он слышит, как они смеются, как хвастаются, как потешаются. Чонгук бьет себя рукой по щеке. В темноте этого никто не заметит. А ему нужно. Ему нужно прийти в себя. Сейчас не время для этого всего. Совсем не время. Свет все не включается, и он ощупывает свои карманы в поисках бумаги. Он взял с собой несколько кусочков. Сегодня материал плотнее. Он выдыхает, когда отрывает первый кусочек. «Раз, два, три, четыре…» Руки дрожат, то и дело промахиваясь. Глаза накрывает мутная пелена. В ушах стоят голоса. Он будто в вакууме. Будто совсем не здесь. А он не хочет туда. Лучше здесь, чем там. Так лучше. Он жмурится. Губы дрожат, сердце стучит о переднюю грудную стенку. Так загнанно и так хаотично. Совсем без ритма. «Раз, два, три, четыре, пять, семь, восемь, а, точно, пропустил, сейчас девять, десять, одиннадцать, двенадцать, пятнадцать, семнадцать. Как же быстро. Я не успеваю. Я не.. я не могу. Не успеваю. Как же так…» Его руки опускаются безвольными нитями на колени. Из глаз брызгают слезы. Он трясется. Ему холодно и тревожно. И он ни разу не плакал. Ни разу с того момента. И меньше всего он сейчас хочет, чтобы его истерику кто-то увидел. Это его. Это личное. Такое нельзя никому видеть. Никому… никому. Чонгук спрыгивает со стула, на котором ему укладывали волосы. Ничего не видно. Он делает неуверенный шаг. «Три прямо, два налево, столб с зеркалом, восемь шагов прямо, пять направо - туалет…» Он старается делать равномерные шаги. Такие же, какие он делал, когда шел сюда. Но его счет сбивается, шаги разные. Короткие, длинные, мелкие, широкие. Все смешалось. Голоса, счет, слезы. Он рыдает в голос. К голосам мучителей добавляется его собственный. Чонгук спотыкается обо что-то, гремит какой-то жестянкой и падает на кого-то, облокачиваясь. ⁃ Да закрой свой рот, ебаная истеричка, - Хосок бьет его в ребра слева, наугад, - Если ты еще хоть писк издашь, я за себя не ручаюсь. Хватит, блять, облокачиваться, - он отталкивает от себя его тело. Чонгук врезается в столб с зеркалом. Зеркало было в полный рост. Осколки разлетелись в стороны, обсыпав его, - Я тебе, блять, не стена, - голос Хосока звучит беспристрастно и жестоко. Как всегда. Чонгук зажимает себе рот рукой. Из него рвется этот ком. Ком, который он глотал очень долго. Ну почему же. Почему же сейчас? Почему именно сейчас? Свет включается. Чонгук щурится. Глаза привыкают медленно. Вокруг него тут же собирается Стафф. Они поднимают его. Садят обратно на стул, вытирают слезы, замазывают и заклеивают раны, проверяют одежду. Никто не сказал и слова. Никто ничего не говорит, когда слеза продолжает катиться из глаза. Всем плевать. Они просто делают свою работу. Просто стирают ее, в который раз поправляя макияж. Чонгук вздыхает. Вот как. Он кукла. Он бизнес. Его можно брать без спроса. В него можно входить без растяжки. Ему можно ломать кости. Его можно выбросить на помойку в синяках. А потом. Потом можно просто поднять его. Посадить на стул. Можно вытереть кровь и слезы. Можно замазать раны, не удосужившись обработать. Можно вновь толкнуть его на сцену. Просто можно. Можно. Его руки вновь спускаются на колени. Он больше не сжимает в руках кусок бумаги. Он был зеленым. Но ему все равно. Его пальцы не белеют, потому что он больше не сжимает свои кулаки. Не вцепляется в свои колени. Они просто весят. Его руки висят. Они тяжелые, словно весят тонну. *** ⁃ Чонгук, привет, проходи, - Тэхен сидит в своем кабинете. Его осанка статная, ровная. Чонгук никогда не замечал этого. Волосы у мужчины черные. Красивые. Не тронутые краской. Повезло. Наверное они мягкие и не отваливаются. Айдол ловит себя на мысли, что стоит так слишком долго. Нехорошо. Он проходит вглубь кабинета. Садится на стул. Прямо напротив психолога. ⁃ Как прошло ваше выступление? - Тэхен смотрит на него. Чонгук не видит его лицо. Но он предполагает. Мужчина сидит с прямо смотрящей головой. Должно быть он смотрит на него. ⁃ Нормально. ⁃ Сегодня я выбрал другое сочетание ароматов, ты не против? - голос психолога звучит обеспокоено. С чего бы? Какое Чонгуку вообще дело до того, как пахнет в его кабинете. ⁃ Мне все равно. ⁃ Сегодня ты выглядишь по другому. Что там произошло? ⁃ Ничего. Тэхен встает со своего места. Он подходит к дивану. Снимает с него плед и подушки. Кладет их себе на стол. Затем он раскладывает его, превращая короткое узкое ложе во что-то поприличней. Кладет подушки, плед обратно, подходит к стулу айдола. ⁃ Сколько шагов я сейчас сделал? - Тэхен стоит прямо перед ним. Но Чонгук только предполагает, что он обут в казаки. Потому что он не смотрит больше на ноги. Он смотрит в лицо. Но он не видит его. Он не видит выражение лица напротив. Не видит брови, нос, лоб, ничего. Пусто. Оно пусто. ⁃ Не знаю. ⁃ Ты не считаешь шаги? ⁃ Нет, - это должно было обрадовать психолога. Но Тэхен не рад. Вся его работа коту под хвост. Чонгук был до этого в эмоциональном состоянии, да не в лучшем, но было хоть что-то. А сейчас? А сейчас у нет ничего. И с этим работать куда тяжелее. Потому что эмоций нет, а значит и работать не с чем. ⁃ Ложись на диван. Выбери удобную для себя позу. Можешь положить подушки так, как тебе будет удобно. Можешь укрыться пледом. Я сейчас подойду, - Тэхен выходит из кабинета. Чонгук идет туда. Он ложиться прямо в обуви. Ничего не трогает, не укрывается пледом. Его руки и ноги вытянуты, словно он солдат. А смотрит он в потолок. Тот белый, в крапинку. Типичные панели в офисных зданиях. Везде одинаковые. Дверь кабинета щелкает. Чонгук слышит тихие шаги. Свет приглушается. За окном уже давно темно. Тэхен включает несколько ламп. Их свет отражается на потолке. ⁃ Как бы ты хотел провести нашу сегодняшнюю сессию? Мы можем посидеть в тишине, можем послушать твою любимую музыку или мою, ты можешь поспать, можем поговорить, - Чонгук задумывается на минуту. Что он хочет? Ничего? Он не знает. Вообще не знает. ⁃ Я не знаю, - Тэхен вздыхает. Он садится на пол. Кладет локоть на край дивана, наблюдая за профилем парня. Тяжело. Чонгук лежит неподвижно. Смотрит в потолок и все. Тяжело. ⁃ Закрой свои глаза. Сегодня я расскажу тебе еще немного о себе. А ты просто послушай. Если захочешь спать, не борись со сном, все хорошо. Просто расслабься. Выступление на сцене - это тяжело. Тэхен выдохнул весь воздух из легких и начал свой монолог. Чонгук медленно закрыл глаза, концентрируясь на голосе психолога. Он у него бархатный, глубокий, приятный. Чонгук совсем не замечает, как по щеке его катится слеза, прежде чем он отходит в царство Морфея.