Закалённые кровью

— Мне сказали, ты в жаре, — начал Бейлор с порога, не церемонясь. В покоях Мейкара было душно и темно: до заката оставалось много часов, но все занавеси на окнах были плотно затянуты. Аромат ударил по носу со всей беспощадностью, стоило только сунуться за порог: брат всегда пах терпко — калёной сталью, полынью и дымом. В течку же Мейкар и вовсе бил своим запахом крепче, чем булавой, вышибая весь дух. Бейлор пошатнулся, но устоял. Схватился за дверной косяк, мотнул головой. Не помогло: перед глазами всё поплыло, а в носу стало мокро от крови. По губам потекло, и Бейлор спешно утёр лицо тыльной стороной ладони. Из глубины покоев раздалось глухое рычание. — Ты должен быть в постели! — рявкнул на него Мейкар. — И я собираюсь лечь, — произнёс Бейлор с улыбкой. — Если ты мне позволишь. Повисла гулкая тишина, разрываемая лишь шумом крови в ушах и слабой вознёй со стороны кровати. — Нет, — выдал наконец свой вердикт Мейкар со звоном в голосе. — Погонишь калечного брата через весь замок обратно? — протянул Бейлор с заискивающими нотками, зная, где и как надавить. Вышло, пожалуй, чересчур наигранно, зато подействовало: Мейкар досадливо запыхтел на него из своего укрытия, заворочался, и из-под вороха одеял показался длинный бледный нос и недобро прищуренные глаза. Бейлор улыбнулся чуть шире. Вдохнул полной грудью. — Ты так пахнешь, — он ступил за порог. — Как всегда восхитительно. Со стороны кровати тихо хмыкнули. Затем донеслось низкое, совсем уж охриплое: — У тебя кровь. Бейлор провёл под носом ещё раз. На ребре ладони остался алый развод. Пожав плечами, он обтёр руку о штанину и устремился взором обратно, к постели, откуда вдруг раздался весьма томный вздох. Внезапная догадка прошибла молнией от макушки до копчика. — Ты что же это, с духа моей крови потёк? — тихо усмехнулся Бейлор, сощурившись в сторону брата. Мейкар зарычал снова — глухо, угрожающе — и кокон из подушек и одеял опасно зашевелился, накренился в его сторону. — Да что ты несёшь, прокажённый! — из-под покрывала высунулась голова целиком: и спутанная паутина тонких, светлых волос, и горделивый лоб с гневными морщинами, и искривлённый в презрении рот в обрамлении аккуратной бороды. Характерный для омежьего жара румянец на щеках смотрелся по-очаровательному неуместно на суровом лице брата. — Поди прочь отсюда. — Мейкар, — позвал Бейлор с лёгкой укоризной. — Позволь о тебе позаботиться. Прошу. Мейкар скривился. — О тебе бы лучше кто позаботился. Ты ж на ногах едва стоишь, того и гляди наебнёшься. — Мейкар… — Да что ж ты заладил, — шикнул тот. Из-за края гнезда показались крепкие, мозолистые пальцы. За грудиной при виде рук брата потянуло на грани боли и сладости — несмотря на всю свою силу, они казались на фоне чёрного с алым по-странному уязвимыми. Бейлор сделал короткий шаг вперёд. Впрочем, он ступил назад сразу, едва наткнулся на предупреждение во взгляде Мейкара. — Хер с тобой, — наконец процедил тот. — Всё равно теперь тебя не отвадишь. Бейлор без труда смолчал — возражать тем, что сейчас нужду испытывал как раз-таки сам Мейкар, не было ни смысла, ни желания. — Я лягу к тебе? — спросил Бейлор у са́мой кровати, внимательно глядя брату в лицо. Тот упрямо смотрел в ответ. Почти весь его левый глаз был затянут красным — лишь валирийски-лиловая склера и зрачок не были залиты кровью, — на высокой скуле виднелась багровая ссадина, а висок до линии роста волос был пересечён длинной свежей царапиной. — Ложись, что спрашиваешь, — проворчал Мейкар и взглядом указал на место рядом со своим огромным, нескладным гнездом, сооружённым с грехом пополам в явной спешке. Бейлор медленно опустился на постель. Тронул кончиками пальцев край выбившегося из ненадёжной конструкции покрывала в цветах Таргариенов и с нежностью подоткнул его под груду подушек у изголовья. Обычно он собирал Мейкару гнёзда. За долгие годы он уже наловчился: мог с лёгкостью устроить уютное место для брата и на постоялом дворе, и в военном походе, да хоть на корабле среди душной каюты — в любых ограничениях. Мейкар завозился, придвинулся ближе. Бейлор обнял со всей нежностью, помогая пристроиться рядом, укутал в одеяла плотнее, создавая хотя бы подобие уюта, и принялся ласково гладить по спине и плечам. Сделалось совестно — как он мог не почуять, как мог допустить, чтобы его возлюбленный оказался вынужден сооружать себе гнездо сам, когда он был в соседних покоях. — Я тебя покалечил, — подал вдруг голос Мейкар. Звучал он обманчиво спокойно, почти ровно, но Бейлор знал — и по едва уловимым дребезжащим ноткам, и по совсем уж тяжёлому запаху, и по собственному предчувствию — брат готов был вот-вот сорваться. На крик, звенящий шёпот, быть может, даже беззвучные слёзы. — Нет, — качнул он головой. Перед глазами от столь простого жеста слегка зарябило. Пришлось проморгаться. — Я тебя чуть не убил! — раненым зверем взревел Мейкар. От сердца отлегло: лучше крик. С криком справляться было сподручнее, чем с замогильным шёпотом или слезами. — Мейкар, нет, — повторил он со всей возможной уверенностью. Мейкар оттолкнулся от его рук, приподнялся и вперился обвинительным взглядом в лицо. — Напомнить, чья именно булава тебе едва не раскроила череп? — начал-таки шептать брат: шипяще, почти угрожающе — так, будто готов был вот-вот побить снова. — В том нет твоей вины, — мягко заверил Бейлор и потянулся с объятиями. Его оттолкнули. — Нет? А чья тогда есть? — Мейкар недобро сощурился, и его омежий дух обрушился со всех сторон боевым молотом. — Этого сира межевого скота? Бейлор устало вздохнул. Совершил осторожную попытку взять брата за руки снова. Внезапно ему удалось. — Нет, — заверил вновь Бейлор, уже чуть настойчивее, и сжал покрытые застарелыми шрамами руки своими. — Если кто и виноват в том, что случилось, так это я. Не ты. Уж точно не сир Дункан. — Да пошёл ты с этим своим клятым Дунканом, — зашипел Мейкар пентошийской коброй, вывернувшись. — Бегаешь с ним, как… — Не гневись, Мейкар, — попросил Бейлор со всей мягкостью, на которую был сейчас способен. — Не надо. Я прошу тебя. Тот весь насупился, прошипел сквозь зубы несколько грязных ругательств и умолк. Обнять себя он позволил лишь спустя какое-то время и несколько осторожных попыток подобраться то с одного боку, то с другого. В объятиях он совсем затих, перестал, кажется, даже подрагивать — в первые часы жара Мейкара всегда потряхивало, как в лихорадке, хотя горячки и не было. Наконец он ткнулся холодным длинным носом Бейлору в шею и недовольно засопел: — Пахнешь стариком. Бейлор коротко фыркнул. Обо всех особенностях своего «слабого», как нарёк Мейкар ещё в юности, запаха, он был прекрасно осведомлён — сандал и старый пергамент не имели ничего общего с духом дракона. — Твоей стали нам обоим хватит, — улыбнулся Бейлор, аккуратно поглаживая омегу по затылку. Мейкар заворчал, завозился, пытаясь подтянуться поближе. Бейлор услужливо подхватил под поясницей, помогая взобраться на себя целиком. Вдруг в нос ударил новый металл — свежий, текучий, живой. — Мейкар, — начал он с осторожностью, боясь потревожить не столь физическое состояние брата, сколь его хрупкий душевный покой. — Твои раны разошлись. — Ерунда, — отмахнулся тот, и кровью запахло сильнее. — Позволь мне взглянуть, не дичись. — Да это плечо, — рыкнул Мейкар и дёрнул рукой. Бейлор дёрнулся сам — не в страхе перед тяжестью Мейкаровой руки, но в опасении за её целостность, — нахмурился и опустил взгляд. Действительно, повязка на плече окрасилась алым, но совсем слабо. И всё же… — Надо сменить, — произнёс он негромко, но твёрдо. Вслух Мейкар ничего не сказал, но отразившееся на его лице выражение было достаточно красноречивым и уж точно не предвещало ничего хорошего. — Велю послать за мейстером, — продолжил Бейлор, рискнув счесть молчание за согласие. Сцапавший за ворот кулак не позволил отодвинуться ни на дюйм. — Нет уж, останься, — промолвил Мейкар с глухой угрозой. В тоне так и сквозило: «Ослушаешься, и под пальцами уже будет не ворот, в глотка». — Один раз ты меня уже сегодня покинул. Довольно. В этот раз не уйдёшь. Слышишь меня? Не позволю. — Конечно же, я не уйду. Лишь позову и… — В Пекло клятого мейстера! — зарычал Мейкар попуще всякого альфы. Его глаза — валирийский лиловый и кроваво-алый — полыхнули драконьим пламенем. — Никуда ты из этой постели не выйдешь, пока я не пущу. Губы тронуло по-юношески радостной, глуповатой улыбкой — совсем как у зелёного пацана, получившего своё первое признание — и Бейлор нежно погладил перекошенное недовольством лицо напротив. — Как скажешь, — шепнул он, перебирая светлую бороду. — Я весь твой. Весь для тебя. Мейкар поджал губ. Нотки полыни в его запахе сделались слаще, заметнее, перекрывая привкус металла. Минуты тянулись сокрушительно медленно до тех пор, пока он не выдохнул: — Хочу тебя. — Как? — резонный вопрос. Вне гонов Бейлора и собственных течек Мейкар обычно любил бывать сверху — брать его, как омегу, проявляя при том недюжий талант и сноровку. И после битв — тоже. Сейчас Мейкар мучился жаром — значит, должен был хотеть член внутри. Но и бились они совсем недавно, да так славно, что Семь Королевств чуть не лишились пары принцев, так что Бейлор не был уверен. Сам он хотел быть с братом любым образом — в вопросах близости Бейлор никогда не был притязателен. Угадывать же с желанием Мейкара каждый раз было той ещё задачей. Да и гадать Бейлор не любил. Риск ошибиться его не страшил, равно как и суровый нрав брата, просто получить ответ обычно бывало быстрее, чем пожинать плоды неудавшейся догадки. На вопрос Мейкар кривился раздражённо и долго. Возможно, сам не ведал, чего сейчас хотелось больше, и спешно обдумывал. А может, просто выражал недовольство нежеланием Бейлора угадывать свой настрой. — Хочу твой член, — выдал наконец Мейкар. — В себе, — тут же добавил он в ответ на приподнятую бровь. — Хочу быть под тобой. Вот как. Бейлор поцеловал упрямо сжавшийся рот. — Хорошо. Помогу тебе устроиться, хочешь? — дождавшись кивка, Бейлор разулыбался вновь и погладил брата по широким плечам. — Какой ты красивый, когда хмуришься, право слово, я… Мейкар вдруг хищно сощурился и перебил его хриплым: — Заткнись. Бейлор послушно умолк, пожевал губы и уже собрался было спросить, что не так — от его добрых слов Мейкар плавился неизменно всякий раз, особенно в жаре, — но не успел ничего произнести. — У тебя снова кровь, — обеспокоенно выдохнул Мейкар и тронул его над губами. Бейлор коротко хмыкнул, потянулся к носу, столкнулся с пальцами брата и усмехнулся. Да, кровь была и на губах, и под носом, но немного — ничего, о чём стоило сейчас беспокоиться, и что могло оказаться важнее испытывающего желание брата. А ещё был Мейкар. Его дрогнувшие руки воина, сошедшиеся глубже на переносице брови и вспыхнувший взгляд. — Седьмое пекло, — процедил он, прежде чем рывком притянуть Бейлора вплотную. За свой век они разделили множество поцелуев, но лишь единицы несли в себе привкус крови. Бейлору такое не нравилось, и Мейкар не спорил, но сейчас полный металла, рычащих стонов и пьяной страсти поцелуй показался вдруг самым горячим из всех, что у них были. Возможно, всё дело было в повредившихся мозгах. Быть может, в тех высоких, звериных, сокрушительно порочных звуках, которые вдруг начали литься из глотки Мейкара. А может, действительно в пролитой крови — Бейлор не знал. Знал лишь, что Мейкар уже давно не вгрызался в его рот с такой лихорадочной одурью и буйным азартом, почти агрессивно. Совсем скоро поцелуй перерос в нечто странное, дикое, не поддающееся никаким объяснениям. Оторвавшись от его губ, Мейкар с рычащими стонами принялся вылизывать всё его лицо, уделяя близкое к болезненному внимание месту под носом: в какой-то момент даже сделалось боязно за состояние омеги и собственные окровавленные усы. Бейлор почти решился спросить, как вдруг Мейкар от него оторвался и, сверкая совсем уж шальным взглядом, велел: — Вставь мне, давай. Следом он скинул с них все одеяла, рухнул лицом на перины и, в спешке подпихнув себе под бёдра подушки, приподнял свой бледный зад, приглашая так явно, что сделалось дурно. Бейлор сглотнул. Взялся обоими руками за ягодицы — крепкие и мускулистые, покрытые мягкими светлыми волосками и едва заметными оспинами, слегка порозовевшие, до трясучки идеальные, — сжал. Мейкар нетерпеливо дёрнул ногой, поднял колено к груди, раскрываясь. Между его ягодицами показался блестящий влагой вход. Бейлор сунулся вниз рукой, прикоснулся — тот оказался ожидаемо скользким, на ощупь вполне готовым, но он не мог не проверить и мягко надавил двумя пальцами, скользя внутрь. — Да просто вставь ты свой член, — захрипел Мейкар разбито. — Трахни уже. Раздался тихий скрежет. Бейлор поднял плывущий взгляд на звук. Острые клыки Мейкара прорвали покрывало. Решив не испытывать более терпения брата, Бейлор метко сплюнул на приоткрытый вход — не из нехватки естественной смазки, но потому что Мейкару нравилась эта грубость перед соитием, — и, получив одобрительный глухой стон, направил себя внутрь. Мейкар застонал снова, пронзительнее, и этот острый звук вкупе с мягкостью его раскалённого нутра заставил всё перед глазами поплыть мутно-алой дымкой. В поисках равновесия Бейлор схватился одной рукой за подушку над плечом брата, второй — за его плотную ягодицу, застонал сам и вставил полностью одним длинным, плавным движением. — Блять, да, — выдал Мейкар. Каждый мускул на его спине и ягодицах напрягся, но внутри всё осталось таким нежным, податливым, что Бейлор не выдержал: закусив губу, совершил новый короткий толчок. Глубже он не вошёл — и так находился внутри по самый корень, — лишь раздразнил их обоих просто потому, что хотелось, и выдохнул сквозь сжатые зубы, навалился сверху, зная — даже раненный, Мейкар выдержит. — Бейлор, зараза, — протянул Мейкар с капризными нотками в тоне и повёл бёдрами из стороны в сторону, демонстрируя свою потребность яснее некуда. — Прости, — шепнул Бейлор, извиняясь за всё разом: и за то, что заставил чувствовать брошенным, и за вынужденное ожидание, и за собственную слабость. — Сейчас. Сейчас я всё сделаю, — пообещал он и прижался губами к плечу, попав в одну из застарелых отметин давно пережитой хвори. — Ничего, — выдохнул Мейкар в подушку со странным, томным выражением. Внутри вдруг трепетно сжалось, стиснуло его налитый кровью ствол со всех сторон, затем — отпустило. А потом снова обхватило мучительно сладкой волной от корня и до навершия, обласкало тисками и расслабилось. Бейлор издал задушенный стон. — Мейкар, — выдохнул он омеге в шею, нашёл ярко-алое ухо губами и слегка прихватил. — Боги… — Тебе же по нраву, — Мейкар повернул к нему голову, сверкая подёрнутым страстью взглядом. — Ты весь мне по нраву, — шепнул Бейлор, ничуть не скрываясь и не стыдясь ни силы, ни глубины своих чувств. На новом восхитительном ощущении внутри он приподнялся, выскользнул из пульсирующего влагой и жаром нутра почти полностью и под рычащий Мейкаров стон вонзился обратно — резко, жёстко, как брату хотелось. Больше он не останавливался, лишь усиливал свой напор, набирал скорость, силу и глубину, не обращая внимания ни на что, только на Мейкара, то стонущего, то ревущего от накала вожделения. — Я убью тебя, если выступишь против меня вновь, — зарычал Мейкар на особо нещадном толчке, раздирая подушку под пальцами в клочья так, что полетели перья. — Клянусь всеми богами, убью! Убью!.. — Я люблю тебя, — зашептал в ответ Бейлор, наглаживая брата везде, где придётся. — Люблю, так люблю… Это продолжалось недолго: Мейкару в жаре никогда не требовалось многого, сам Бейлор же был слишком измотан гудящей головой и исходящим от омеги дурманом, чтобы брать его долго. Едва он нарастил темп, чтобы довести Мейкара и после его финала завершить так, рукой, как тот вдруг рыкнул: — Кончи в меня. Полынь смешалась с кровью и дымом, сделалась совсем пряной, удушливой, дурманящим ядом проникая сквозь кожу, лишая остатков рассудка. — Мейкар, — позвал он сдавленно, не зная, как сказать брату «нет» — за очередного сына Мейкар его благодарить уж точно не станет. — Блядские боги, да просто сделай ты это, ну! Вязать Бейлор не стал, хотя его и просили: заполошно угрожали самыми мучительными кончинами и даже кастрацией, если его узел не окажется внутри сей же миг. Впрочем, Мейкар утихомирился сразу же, стоило сунуть руку тому под живот и найти истекающий предсеменем ствол. Его хватило на пару движений, а после пальцы залило горячим и вязким. Сам Бейлор закончил следом — внутрь, как и просили, — и вытащил прежде, чем узел успел их связать. Перед глазами совсем потемнело: пелена уже была далеко не дымчатой, плотной, точно в глаза плеснули густой крови. К тому моменту, как он отдышался, а перед взглядом слегка прояснилось, Мейкар уже из-под него выбрался и, кряхтя, обтёрся какой-то тряпицей. Тихо застонав, Бейлор мотнул головой. Всё вокруг колыхнулось следом, и он зажмурился. — Пей, — привёл в чувство непререкаемый тон, и в руки всунули тяжёлый кубок. Благодарно замычав, Бейлор успел мазануть по ладони Мейкара губами, осушил всё до дна, улыбнулся вслепую и, позволив забрать кубок из пальцев, с силой потёр веки. Легче не стало. Постель рядом прогнулась под весом Мейкара. — Бейлор? — позвал он, накрыл пальцы своими и крепко сжал, прежде обведя костяшку большого по кругу. Губы тронуло тёплой улыбкой: скупая, короткая ласка. Так в духе Мейкара. — Теперь позволишь мне позвать мейстера? — спросил Бейлор, разлепив веки. Лицо брата проступило перед глазами не сразу, но как только резкость родных черт перестала расплываться, улыбка неволей сделалась шире: как же всё-таки очаровательно Мейкар хмурился. — Тебе плохо? — спросил тот, смотря своим цепким взглядом ему прямо в душу. — Не говори, вижу, что плохо. Голова? — Я в порядке, — Бейлор слабо махнул рукой. — Нормально. Спать только охота. — Вот и спи, — настойчиво потянул его обратно в своё гнездо Мейкар. — В Пекло мейстера. Отоспишься — и всё пройдёт. Бейлор позволил утащить себя в сбитый и утративший всякий вид окончательно ворох тряпья, прижался к брату сбоку и протянул: — Как скажешь. Дай только устроить тебя поуютнее, у тебя тут как в логове демона, я… — Спать! — обрубил Мейкар, крепко обнял поперёк спины и прижал к себе с такой силой, что спёрло дыхание. — Живо, — добавил он уже мягче и погладил по лопаткам. — Завтра сделаешь, что хотел. Сейчас отдыхай. — Люблю тебя. Мейкар не ответил. Он чаще молчал на признаниях, реагируя невербально: запахом, скупой улыбкой, иногда — лаской. Вот и сейчас Мейкар коротко погладил его по лицу, затем — дал под дых своим терпким духом. Бейлор усмехнулся, под ворчание брата расцеловал того в обе щеки и губы, потёрся о сладко пахнущую шею и начал проваливаться в смутную полудрёму. — Я тебя тоже, — раздалось сквозь алое марево сна. — Больше жизни.