Французский тренер

Лед — это привычная среда для Миши: он холодный, скользкий, твёрдый. Он и не знал другой. Шайдоров не хотел кататься. Он не хотел биться о твёрдую поверхность, он не хотел вращаться, не хотел прыгать, не хотел соревноваться. Не хотел. Он не любил фигурное катание, ненавидел, презирал и далее по списку. Но кто его спрашивал? Родители-эмигранты из России отдали его в фигурное катание. Они мечтали, чтобы их сын был фигуристом, выигрывал соревнования, может даже олимпиаду другого они и не хотели. Они оба были тренерами по нему, поэтому другого выбора не оставалось, они хотели, чтобы он продолжил их дело. Он кричал и плакал на первых тренировках, отказывался ходить на них, специально падал, чтобы привлечь их внимание, делал помарки, чтобы они отстали от него, когда был ещё совсем маленьким. А повзрослев, он стал сбегать. Франция укрывала его от родителей в закоулках, переулках и школе. В один из таких прогулов на улице он увидел уличного танцора. Тот двигался под какую-то классику, одновременно легко и энергично; он чувствовал музыку за ним хотелось наблюдать, не отвлекаясь и не отрывая своего взгляда. Толпа зевак собралась вокруг него, и Миша присоединился к ним, с открытым ртом смотря на движения танцора. И тогда в сердце что-то дрогнуло, а в душе что-то откликнулось и он понял. Танцы — это то, чем он хочет заниматься всю жизнь, двигаться также как тот случайный танцор, передавать эмоции через движения и доносить людям важные темы, не говоря о них, а чтобы его не понимали без слов через танец. Миша стал читать книги в библиотеке о хореографии, смотрел обучающие видео в интернете, советовался с друзьями, записался в школьный кружок в тайне от родителей, а когда прогуливал тренировки, занимался на улице танцами, отучивая новые движения. После пропущенной тренировки он приходил домой, выслушивал крики о том, какой он плохой сын и что занимается ерундой и том что он бездарный и другого пути кроме фигурного катания у него не будет, а потом шёл делать уроки или тихо оттачивал новое движение до идеала. Это становилось обыденностью. Но желание танцевать не пропадало. После ещё нескольких пропусков Мишу стали сажать на домашний арест, запрещали встречаться с друзьями и даже отбирали книги по хореографии, которые нашёл его отец. А в один день очередного прогула родители увидели его танцующим. И родители были правы, другого выбора у него не осталось, его отобрали. После этого его лишили самого главного и любимого. Они запретили ходить ему на кружок по танцам, отобрали книги и сказали держать дверь комнаты открытой, чтобы они видели, танцует он или нет. И сказали ему заниматься только спортом. Только фигурным катанием. У него не осталось другого выбора. Крылья, которые выросли из-за танцев, отрубили, запретив летать. Закончив школу, Мишу продолжали заставлять заниматься фигурным катанием, да и сам он не мог бросить его. Вскоре родители уехали в Италию, а Шайдоров занимался с другим тренером. Дышать стало намного легче. Танцевать никто не запрещал, но фигурное катание бросить он не смог. Это уже стало какой-то частью его — не любимой, но частью. Он сам не заметил, как стал зависим от него, живя в страхе, что разочарует своих родителей, даже когда они находились в другой стране. Страх, который всадили ему еще в детстве, остался рядом с ним, поглотил его и стал кусочком его души, который будет с ним всю жизнь. На личную жизнь у Миши времени не было. Ещё в школе он понял, что ему не нравятся девушки, а парни, но принял это спокойно, не заостряя на этом внимание. Несколько раз ходил на свидания, занимался сексом без обязательств, но дальше этого не заходило. Бывало, он задумывался об отношениях. Но, посмотрев на своё окружение, он понял, что того самого — того, с кем он был бы готов жить дальше, — не было. Поэтому он отложил эту идею, считая, что любовь и нужный человек приходят сами. Наступила Олимпиада. То, ради чего занимаются и убиваются спортсмены. Миша относился к ней равнодушно. Он считал, что это неправильно: пока все считают это главным событием жизни, он относился к этому как к очередным соревнованиям. Откатывал чисто и без нервов. Что и привело его к победе. Он первый. Он выиграл. Он забрал то, о чём мечтают все фигуристы. Он — олимпийский чемпион. Шайдоров не почувствовал радость, он ощутил облегчение. Он добился главного титула. Он сможет бросить этот спорт. В первые же минуты после победы подумал он. Родители позвонили, они были рады в тысячу раз больше, чем их сын, поздравляли, говорили, что гордятся им. Миша только слушал и глупо кивал головой, будто кто-то увидит это. А внутри ничего. Он не чувствовал себя хорошо или плохо, он чувствовал только пустоту. И даже поздравления не исправили ситуацию, а только слегка заполняя ее. Пока кто-то рыдал из-за проигрыша, либо радовался второму и третьему месту, Шайдоров чувствовал себя пустышкой, той которую использовали свои же родители для победы. И он почувствовал то что скоро сможет выйти из золотой клетки. Олимпиада закончилась. Сезон тоже. И Шайдоров понял: самое время уйти. Тихо, после такой яркой победы, чтобы все забыли о нём. Чтобы он мог наконец-то жить и заниматься тем, чем хочет. Он объявил о завершении карьеры. Без комментариев и интервью. Просто ушёл. Он не хотел никому объяснять свой уход. Ему даже нечего сказать, рассказывать про то как его родители заставили потратить половины жизни на не любимое дело не хотелось и скандалов тоже. Сначала он уехал к Малинину, своему лучшему другу, в Америку. Тот один из всего окружения знал его историю, его нелюбовь к фигурному катанию. Он был чуть ли не единственной позитивной частью, ненавистного ему спорта. Они собрались у него дома и выпивали вино — могли себе позволить из-за межсезонья, — обсуждали этот год, соревнования, фигуристов, элементы, смеялись над смешными ситуациями. Оба развязанные от алкоголя стали делиться самым сокровенным. Атмосфера их посиделок с весёлой поменялась на личную: парни делились своими переживаниями. Илья — тем, как проиграл Олимпиаду, как занял восьмое место. А Миша: — Я не знаю, что делать дальше. Да, я люблю танцы, но и лёд бросать я не хочу. — Подумать после окончания карьеры время было, и он понял: он не хочет бросать лёд, у него была зависимость от его холода, твёрдости, от бесконечных тренировок с падениями и после болящими мышцами. Из-за его родителей у него выработалась зависимость от того, что раньше он ненавидел. Американец посмотрел на него, задумавшись, а после с усмешкой, будто это было в шутку, сказал: — Может, тренером станешь? Шайдоров замер. Продолжить дело его родителей? Он мог, ему это подходило. Во Франции победителя Олимпийских игр приняли бы тренером с распростёртыми объятиями. Ставить программы, в том числе и хореографию, дорабатывать прыжки, дорожки, вращения. Не уходить со льда, не бросать танцы. Идеально. Илья, заметив реакцию Миши, лишь кивнул с улыбкой: попал. Так фигурист, вернувшись во Францию, стал тренером, к которому записывались многие — из-за титула или целого поколения тренеров его семьи, известной по всей стране. Его ученики выигрывали соревнования, их хореография, выработанная до идеала, прыжки с правильной техникой и точно передающие образы движения заставляли всех убеждаться в профессионализме их тренера — Михаила Шайдорова. Ему было приятно от этого. Он наконец-то занимался делом, которое ему нравилось так еще и приносили пользы и радовал других.

***

Дикиджи жил фигурным катанием. Он обожал в этом спорте всё: и прыжки, и вращения, и образы, и хореографию — всё! Он хотел побеждать на соревнованиях, хотел, чтобы его любили, чтобы у него были фанаты, но… Россию закрыли от международных стартов. Сначала Влад принял это почти равнодушно: ну закрыли и закрыли, через сезон откроют. Но не открыли. И через три года тоже. Российские соревнования уже стояли поперёк горла. А когда выдали квоту на Олимпиаду, он подумал, что это был его шанс, но нет. Квоту отдали его другу Пете. Он был рад за него, искренне, правда. Болел за него, но часто уходил мыслью куда-то глубоко: «На его месте мог быть ты». В сердце поселилось что-то тёмное и жгучее, оно часто окутывало его ночью, когда он подолгу не мог уснуть, а засыпал уже под утро с высохшими дорожками слёз на щеках. Оно не уходило, а стало частью фигуриста. При любом падении оно просыпалось и заполняло его. А Влад стал проигрывать российские старты — из-за этого становилось ещё хуже. На тренировке, пытаясь сдержать слёзы от очередного падения, он прыгал и прыгал, пока ноги не переставали его держать. Тренер лишь кричал и не понимал, что произошло с Владом. Он устал. Он хотел чего-то нового, хотел того, что ему поможет. Придя домой после очередной тренировки, он понял, что устал скрывать это в себе. Сел за стол на кухне. Поставил телефон напротив и нажал кнопку видеозвонка. На экране появилась женщина лет пятидесяти, очень похожая на него. Его мама переехала во Францию после развода. Она развелась с отцом Дикиджи пять лет назад, разошлись, потому что поняли, что не любили друг друга. Когда ему исполнилось девятнадцать, женщина уехала. Влад был искренне рад за неё, хотя и очень скучал. Они созванивались через день, он старался рассказывать ей всё, но не хотел расстраивать, поэтому молчал, а она делилась своей счастливой жизнью в Париже со своим молодым человеком, не догадываясь, что с сыном что-то не так. — Привет, Владик! — Мария сразу заметила, что что-то не так, увидев состояние сына: красные и потухшие глаза, тёмные мешки под ними и худое лицо. — Что-то случилось? Дикиджи пытался собраться с мыслями и сдержать эмоции, но не смог и отпустил себя. Из глаз полились слёзы, а после это переросло в истерику с рассказами о том, что он чувствует последние полгода. Женщина пыталась отключить свои эмоции (хотя это было сложно, видя сына таким за тысячи километров от неё), чтобы понять, как помочь ему. Парень закончил говорить и пытался успокоить свои всхлипы. Грудь заполнила пустота, те эмоции и переживания, которые он скрывал от всех, вырвались из него, так еще и самому близкому человеку. — Прости, мам. Прости, я просто хотел поделиться этим с кем-то. — Он отвёл взгляд от экрана, смотря в стену; после отошедшей истерики ему стало стыдно. — Всё хорошо. Не надо извиняться. Давай ты приедешь ко мне? — Женщина произнесла это так спокойно и обыденно, будто жила не в другой стране, а в соседнем районе. — Мы всё обсудим и придумаем выход. Ну и плюс ты отдохнёшь, отвлечёшься. Влад, взвесив всё за и против, согласился. И уже искал билеты на ближайшее число, слава богу, виза у него уже была. Они ещё немного поболтали, он поздоровался с парнем мамы — Лео. А потом отключились. Дикиджи откинулся на спинку стула, пытаясь осознать, что он только что сделал. Купил билеты во Францию. В Париж. Он летит к маме, он увидит её спустя два года. Улыбка озарила его лицо, а на душе стало чуть легче.

***

Два долгих перелёта, переход через границу. Легкая тревога и нервы от предстающей встречи и его дальнейшего будущего. И он наконец-то в аэропорту Парижа. На улице его встречают мама и Лео, он сразу бежит к ней с объятиями, широкая улыбка на его лице, которую он не смог сдержать. Мария со слезами в уголках глаз и с такой похожей на Влада улыбкой. Лео что-то громко радостное говорит на французском, тоже обнимает его. Все тревоги отступают: ведь он в Париже — городе любви — со своей семьёй. Квартира Марии и Лео находилась на бульваре Ришар-Ленуар. Хоть она и находилась далеко от популярных достопримечательностей, зато имела множество уютных пекарен вокруг, метро и небольшой парк. Она была двухкомнатной, и они заранее подготовили спальню для Влада. Комната была в белом цвете, широкие окна и небольшой балкончик выходил на бульвар. Большая двуспальная кровать, небольшой столик и шкаф, а ещё большое зеркало в пол, а рядом с ним — небольшое кресло. Зайдя в комнату, он с радостью упал на него, почувствовав, какое оно мягкое по сравнению с креслами в самолёте. Рядом стояла кровать — на неё очень хотелось прилечь, но мама бы не обрадовалась такому жесту из-за его одежды, которая вряд ли была чистой после двух перелётов. Влад встал и вышел на балкон. Лёгкий ветер обволок его лицо, на душе становилось легче, когда он был в Париже. Он сходил в душ и, выйдя из комнаты, мама сразу усадила его на кухне, откармливая, причитая, что тот совсем похудел. Дикиджи был только рад, он соскучился по домашней еде. Она достала бокалы, а Лео налил какое-то вино. Он очень сильно разбирался в нём и пытался объяснить Владу, чем оно отличается от других, но уставший из-за перелёта парень почти ничего не понимал и только кивал. На улице потемнело, на кухне горел тёплый приглушённый свет, что делало парижскую квартиру ещё уютнее. Они разговаривали втроём на отвлечённые темы, не обсуждая состояние Влада, из-за которого он сюда и приехал. Как вдруг мама упомянула: — Кстати, рядом с нами каток есть. Каждый день кататься не будешь, но один разок сходи. Сравнишь русский лёд и французский. — С улыбкой она посмотрела на сына. И Влад понял: она уже придумала план, как помочь ему, но не хочет озвучивать его без его согласия. — Мам, ты хочешь что-то предложить?.. — спросил он, смотря на неё своими оленьими глазками. Лео посмотрел на свою любимую, а она на него, оба чему-то кивнули и посмотрели на Влада. — Так вот об этом катке. Ты знаешь Шайдорова? Ну а кто его не знает? Он же следил за мировыми стартами, покусывая локти, и знал Мишу. Тот катал зачарованно, выводя каждую дугу, каждое движение и вращение; он передавал своими катаниями образы так, как не передаёт даже актёр, играющий на сцене. А его выигрыш на Олимпиаде, когда на него никто не ставил? А после Миша ушёл. Незаметно пропал. Источники сообщали, что он стал тренером, и его ученики, кстати, катали также завороженно. Сразу видно — работает настоящий профессионал. — Конечно. Но при чём тут он? — Он тренирует именно на этом катке. И я думаю… Может, ты поменяешь сборную? И потренируешься у него? Он шокированно смотрел на свою маму. Поменять сборную? Перейти к другому тренеру? Переехать в другую страну?! Он молча глядел на неё, пытаясь переварить то, что сейчас услышал. А потом он понял. — Ты уже говорила с ним обо мне, да? Она с улыбкой кивнула: — Влад, ну смотри. И международные старты доступны, и тренер хороший, посмотри только на его учеников, как они катают! И смена обстановки. Ну и ты рядом с нами… — Она взяла его за руку и смотрела ему прямо в глаза, но после спешно добавила: — Я не давлю на тебя! Ни в коем случае, принимай решение сам. Но обдумай это, пожалуйста. Дикиджи смотрел на неё. А в общем то почему и нет? В Питере его держали только друзья… Но Влад, может это конечно эгоистично, подумал о себе и о том что этот переезд будет лучше для него. Но обдумать это решение нужно еще раз, что сделать он сегодня не мог: усталость от перелёта, да ещё такая новость. Поэтому он ответил: — Я подумаю, хорошо? Женщина лишь кивнула. Она понимала, что такое важное решение не принимают за один вечер. Они ещё немного посидели, но вскоре у Влада стали слипаться глаза, и он пошёл спать. Уже лёжа в кровати, он переваривал их разговор. Франция. Париж. Международные старты. Шайдоров. Так, нет! Почему он в моей голове? Об этом подумать он уже не успел: глаза закрылись, и его утянуло в царство Морфея.

***

Солнце — редкий гость в Париже — освещало комнату Влада, заставляя жмурить глаза во сне из-за того, что он наивный решил не закрывать шторы, будучи уверенным, что снова будет пасмурно. Прошло уже полнедели с его пребывания в Париже. Его мама работала директором книжного магазина рядом с домом, и он часто ходил к ней, чтобы помочь чем-то или просто провести время вместе. Лео работал в музее экскурсоводом, и он даже посетил одну из выставок, про которую тот ему рассказывал, — благо на английском. Дикиджи немного знал французский, самую основу, но больше предпочитал английский, ведь понимал его лучше. Но учить французский, походу, всё-таки придётся. Парень вышел из своих мыслей и подумал: пора. Нужно сходить на каток.Возможно он сможет увидеть этого тренера? Да и по льду он успел соскучиться. Умывшись и позавтракав, он написал маме, что идёт на лёд. Та лишь отправила радостное «наконец-то!» и смайлик с поцелуем. Парень собрал вещи, прошёл по навигатору несколько кварталов и увидел её. Ледовую арену.

***

Миша всегда приходил на лёд раньше, чтобы размяться. Он почти всегда был с учениками вместе на льду, чтобы направлять и показывать; он считал, что так работа идёт лучше, чем сидеть за бортиком и просто смотреть. Хоть Париж и обрадовал солнцем сегодня, апрельское утро всё равно не было жарким, и он был в чёрном длинном пальто, с такого же цвета футболкой и штанами, а на шее висел золотой кулон с солнцем. В руках держал стаканчик с капучино, а в сумке лежал крафтовый пакетик с круассаном. То, что радовало Мишу ещё больше, это то, что после завершения карьеры можно не соблюдать диету и есть все что захочется, не боясь потерять форму. Он зашёл в коридор, ведущий к арене. Нужно было бы переодеться, но почему-то ноги понесли его именно туда. Как вдруг из-за угла вывернула девушка — Софья Самоделкина. Тоже тренер и русская, эмигрировала из России. Она работала дольше, чем Миша, но была младше его. У девушки по сравнению с Шайдоровым карьера в России не задалась, поэтому она решила уйти в тренерство и уехать в другую страну, всё это было не зря, — ведь это принесло ей и деньги, и славу по всей Франции. — О! Миша! — Она подбежала к нему со счастливой улыбкой. — Помнишь, к тебе приходила женщина, Мария вроде? Шайдоров, испугавшись такого резкого вопроса, отвёл взгляд от девушки и пытаясь вспомнить о ком она говорила. Да, точно, к нему приходила женщина и рассказывала о своём сыне — Владе Дикиджи, фигуристе, который хочет поменять сборную. Он посмотрел пару его программ и даже отметил, что парень ему симпатичен. — Ну да, помню. — Он сейчас на льду! Катается, как я поняла, к матери приехал! Миша удивлённо посмотрел на неё, кивнул ей на прощание и пошёл (почти побежал) к двери, ведущей на лёд. Он зашёл на арену, поднялся чуть выше и стал смотреть на лёд. Влад откатывал какую-то из своих программ. Миша точно не помнил, какую именно, но знал, что уже видел её. Он скользил по льду быстро, но выглядело это красиво и плавно, его волосы смешно торчали во все стороны, а лицо было сосредоточенным с сощуренными глазами — концентрировался. Тот заходил на прыжок — четверной лутц, оттолкнувшись ото льда, подлетел, выполнил четыре оборота и приземлил. Шайдоров лишь наблюдал и ждал, когда парень откатает программу, уже подмечая, как тренер, что он мог бы изменить или улучшить. Это уже было как привычка. Дикиджи остановился в финальной позе посередине льда, тяжело дыша. Миша медленно спускался, он сразу заметил парня и узнал его. — Впечатляюще! — Остановившись у борта, произнёс он. — Особенно если делать хореографию в полную силу. У тебя руки длинные и пальцы тоже, это выглядело бы красиво. Дикиджи, смутившись от такого напора, все таки подъехал к бортику: — Спасибо, я Влад Дикиджи. Мне мама про вас рассказывала. Миша коротко рассмеялся: — Мне тоже. — Кончики ушей у фигуриста покраснели. Парень, заметив его реакцию, с улыбкой продолжил: — Думаешь о переходе в сборную Франции? — Я уже решил. Я перехожу. — Уверенно произнёс Дикиджи. Он подальше пытался отогнать от себя мысли о том, что Миша стал первым, кому он произнёс вслух о своём решении. — И тренироваться ты хочешь у меня, верно? Влад кивнул. — То есть мне уже бегать и заполнять миллион бумажек о том, что ты теперь мой птенчик? — С иронией спросил он. — Получается, да. — Он улыбнулся и протянул ему руку: — Мы нормально не познакомились. — Миша обхватил его ладонь, пожав её, зачем-то про себя отметив, что она очень мягкая. Теперь Дикиджи почти официально стал его учеником. Так и начались страдания Влада. Сначала — собирать документы, чтобы поменять федерацию и тренера, а еще чтобы дали проживание во Франции. А после — уехать обратно в Россию, чтобы побегать с документами уже там, потом до конца собрать свои вещи и выставить на продажу квартиру. О спасибо Пете, который помог ему в этом и сказал, что займется продажей квартиры, когда Влад будет в уже Париже. И после бесконечного полуторамесячной беготни по всем МФЦ мира Дикиджи стоит на пороге аэропорта Парижа с тремя чемоданами, уже почти как её гражданин, а не турист. Телефон вибрирует: на нём высвечивается сообщение от Миши — обменялись телефонами при первой встрече. Michael Shaidorov Твоя мама сказала, что ты прилетел. Поздравляю, гражданин Франции. Тренировки со следующей недели, чтобы ты успел привыкнуть к новому статусу. Влад прочитал, но не ответил. Он смотрел с широкой улыбкой в телефон, сам не зная почему. «Мне написал тренер, а я лыблюсь, как будто любовь всей моей жизни». Парень помотал головой: так стоп. Почему идут такие сравнения?

***

Дикиджи прилетел в Париж утром, родители были на работе, поэтому дома он был один. Они решили, что первое время он поживёт у них, а потом снимет себе квартиру, когда приспособится в новой стране. Странно, но усталости особо не было, будто какая-то новость принесла ему много сил. Ну, не о тренировках же подумал он. Поэтому парень разбирал свои вещи. Вечером он с мамой и Лео пошли в ресторан отметить его переезд. Разговаривали и чокались бокалами с вином — за переезд Влада.

***

Квартира Миши находилась на улице Лашарьер. Она однокомнатная, но с большой кухней, совмещённой с гостиной. Широкие окна в пол с балконом, рядом с ними стояли два кресла и небольшой круглый столик. За ним как раз сейчас сидели Миша и Софья. В бокалах плещется красно-бордовая жидкость. Нет, это не вино, это вишнёвый сок. Завтра на работу вообще-то, Самоделкина сказала налить в бокалы для антуража. Они часто так собирались. Обсуждали детей и их родителей, постановки программ и свои карьеры, а часто — личную жизнь друг друга. Девушка жаловалась на то, как сложно найти достойного мужчину, а парень — на то, как найти того самого, с кем захочется отношений. — Мне кажется, я уже никогда себе мужика не найду. Я скоро к девушкам лезть начну серьёзно! Мне кажется, с ними я отношения быстрее и лучше найду. — Шайдоров громко смеялся, а она закатила глаза. — Ну а у тебя что? Миша сразу умолк. Из головы не выходила только одна макушка с оленьими глазами и мягкими длинными руками. Влад. К этому парню тянуло, у них даже не было ни одной тренировки, но увидеть его хотелось очень сильно. Он пытался отогнать от себя эти мысли: ведь это неправильно, он его тренер! Какие отношения? Но сердце думало иначе. — Дикиджи хорош, да? Он уставился на неё широко раскрытыми глазами: как она поняла? — Он мой ученик. Так нельзя. — сдался он. — Но из головы он не выходит моей! Я вообще не знаю, что делать. София нахмурилась: — Он совершеннолетний? — Миша кивнул. — Так в чём проблема? Если, конечно, это взаимно. Вы оба взрослые люди, какая разница, какой у вас друг к другу статус. Ты старше его всего на четыре года. Так что всё норм. Чего ты паришься? Шайдоров откинулся на спинку кресла. И правда, что в этом такого? София права. Они оба совершеннолетние, и если это взаимно, то можно и попробовать. Вряд ли это как-то помешает их тренировкам. Да у вас тренировки-то ещё нормальной не было. Он помотал головой, отгоняя такие надоедливые мысли. Самоделкина ухмыльнулась, когда увидела, что шестеренки в голове Шайдорова заработали. Может хотя бы ее лучший друг устроит свою личную жизнь?

***

Солнце красиво озаряло арену через окна. Париж радовал солнечной погодой, украшая чистое голубое небо, желтым шаром с длинными лучами, которые так и норовили падать где захочется. Влад обожал утренний лёд. Он всегда был идеально ровным, только-только залитым, трюки на нем делались легче, а приятный скрежет и узоры, оставшиеся за ним еще больше мотивировали легко скользить по льду. Он стоял за бортиком и ждал Мишу. Сегодня у них должна быть первая тренировка. Дикиджи не привык к новому статусу, к тому, как кардинально отличается Франция от России. В Париже всегда весело, многолюдно и оптимистично, даже в самую пасмурную погоду. В Петербурге же было грустно почти всегда — всегда, когда не было солнца, — и загнаться было намного легче. Возможно, Владу так только казалось, и отсутствие апатии связано с нахождением рядом с близкими ему людьми, родителями. Про друзей он не забыл, несколько раз созвонился с Петей по видеозвонку, ему было немного стыдно признаться в том, что по России он вовсе не скучал. И по друзьям тоже. Но всю неделю голова была занята только одним. Его тренером. Он сильно ждал их тренировку, представлял и прокручивал её перед сном. Владу было немного не по себе от этого, он не понимал, почему Шайдоров не выходил из его головы, но где-то в маленьком уголке сердца он начинал чувствовать что-то, что пока признавать не хотелось. Из его мыслей вывел громкий голос: — Désolé du retard! — Миша вбежал на арену. В форме: чёрные спортивные штаны и такого же цвета лонгслив, на ногах белые коньки, а на лезвиях — чехлы голубого цвета. Он подошёл к Владу: — Французский выучил уже? — Немного, но я не понял, что вы сказали. — С улыбкой он ответил. — Неважно. — Произнёс он с улыбкой. Но почти сразу же его лицо посерьёзнело, и он посмотрел на Дикиджи: — Ладно, выходи на лёд. Поделай несколько кругов для разминки. Фигурист смутился от такой резкой смены настроения у Шайдорова, но быстро взял себя в руки и тоже перешёл в рабочий настрой. И пошёл катать. Удивило парня то, что Миша не стоял за бортиком, а вышел на лёд вместе с ним, тоже немного разминаясь рядом, но даже несмотря на это внимательно следил за Владом. Разминка закончилась, и Миша встал у бортика, подзывая к себе фигуриста. — Сейчас будешь прыгать. Начни с тройных всех, хочу на технику твою посмотреть. — Он говорил, не отводя взгляда прямо ему в глаза. — И если я делаю что-то не так, смотри на меня своими замечательными оленьими глазками, и я буду пытаться понять тебя. Это наша первая тренировка, и моя задача — понять тебя и найти подход к тебе, хорошо? — Кончики ушей у Влада покраснели от таких слов, но он согласно кивнул. Они начали отрабатывать прыжки. Сначала тренер говорил с ним слишком серьёзно, обозначая ошибки в технике. Тогда Влад вспомнил его слова и посмотрел на него. Миша сразу изменил подход и стал объяснять ошибки с более мягкой интонацией. После этого Дикиджи стал исправляться и падать реже. Шайдоров пометил в своей голове, что со своим новым учеником ему нужно быть помягче. И почему-то от этой мысли в груди становилось теплее.

***

Через полтора часа они закончили. У Миши до следующей тренировки было целых три часа, поэтому он решил воспользоваться моментом. Когда они с Владом вышли со льда, он подошёл к нему: — Влад, у тебя есть планы? Тот смутился от такого резкого вопроса. — Нет, а что?.. — У меня есть часа два до следующей тренировки. Может, сходим кофе попьём? Тут рядом с ареной хорошее кафе. Просто как друзья. — Ладно, давайте. — Дикиджи удивился такому предложению, но был не против: человек, который ему не безразличен, предлагает посидеть вместе — почему бы и нет? Да, парень принял, что не считает Мишу просто тренером, а кем-то большим, но кем именно, он пока не понял. — Встретимся через минут пятнадцать, хорошо? Дикиджи кивнул и ушёл с арены в раздевалку.

***

Они встретились у входа на арену: Миша в чёрном пальто и джинсах, а Влад в тёмно-синей джинсовке и таких же брюках. Кофейня и правда была недалеко. Она выглядела уютной: тёплый жёлтый свет, мебель из тёмного дерева и много растений, гирлянды и доска, на которой мелом нарисован милый котик и какие-то фразы на французском, которые Влад не смог перевести. Миша не стал стеснять Влада и дал ему заплатить за себя самому. Он заказал простой капучино и сэндвич с тунцом (он не завтракал), а младший — капучино с карамелью и круассан. Они сели в углу кофейни у окна. Между ними повисла тишина, первым разговор начал Миша, чтобы Дикиджи перестал стесняться: — А ты соблюдаешь диету? — Увидев грустный взгляд фигуриста, он сразу добавил: — Я понимаю, что сейчас не сезон, но я как тренер должен знать рацион во время соревнований. — Ну, диету прям не соблюдаю, просто ем мало. — Хорошо. — Между ними снова повисло молчание, нарушаемое только негромкой французской речью и тихой музыкой, играющей в кафе. Первым его снова нарушил тренер. Он замечал, как Дикиджи немного неловко, поэтому старался сам продолжать разговор: — Как тебе в Париже? — Здесь будто веселее, чем в России… Будто люди больше улыбаются. Возможно, мне кажется… — Влад замолчал, будто думая, задать свой вопрос или нет. Шайдоров же смотрел на него с улыбкой, будто подбадривая его. — А вы были в России? — Нет. Но я бы хотел. — В глазах Влада загорелся немой вопрос. Странно, но Миша сразу понял какой: — Мои родители уехали из России. И разговариваю я с ними по-русски. — А да! Ваши родители же тоже тренеры! — Влад ещё говорил что-то, но Миша отвлёкся, изучая его. Лицо с мягкими чертами: маленькие, но он был уверен, нежные губы, острые клыки, которые показывались, когда парень улыбался, и тёмно-карие, будто и правда оленьи глаза, которые загорались при интересной теме. Из его мыслей вывел вопрос Влада: — А почему вы закончили карьеру? Дикиджи заметил: из мягкого и нежного, так казалось ему, взгляда Миши тот поменялся на серьёзный и острый. Атмосфера между ними с мягкой и тёплой сразу поменялась на тягучую и холодную. Парень сразу понял, что спросил не то, и покраснел. — Извините. — произнёс он тихо, но тренер услышал. — Я лезу туда, куда не надо. — Влад приобрёл не только виноватый, но и искру страха взгляд. Он сразу сгорбился, будто защищаясь. — Я, наверное, пойду… — Тихо произнёс он. — Простите. — Дикиджи не мог поверить, как он смог такой спокойный разговор перевести в это — тягучее и тревожное. Идиот, чем ты думал, когда сморозил такое? Взаимность? После такого глупого вопроса? Не смеши себя. Он не знал, о какой взаимности сердце имело в виду — это сейчас было неважно. Нужно было срочно уйти, чтобы ещё больше всё не испортить. Фигурист начал вставать, как вдруг его запястье обожгло тёплым касанием Миши. — Подожди! — Он тянет его вниз, чтобы тот сел. Влад смотрит, как парень обхватил его за запястье. Ладонь с длинными пальцами, которая со стороны не выглядела такой сильной, как хватка, которой его держит Шайдоров. Уверенная и твёрдая, будто берёт все переживания Влада на себя, опустила его назад, заставляя снова сесть. — Всё в порядке. — Он неловко улыбается. — Я… не могу тебе об этом рассказать. Пока. Не нужно извиняться. Всё хорошо. — Взгляд Влада стал спокойнее, но почему-то Миша не перестал держать его, хотя тот уже не собирался уходить. Тут старший сам понял, что это выглядит странно, и отпустил его. Место касания продолжило гореть. Они продолжили разговаривать. О Париже, фигурном катании и странах, в которых побывали. Но оба думали об этом касании. О том, как Миша быстро успокоил Влада. О том, как Дикиджи стал спокойнее рядом с Шайдоровым. И том как комфортно им проводить время друг с другом, даже несмотря на их статусы.

***

Солнце, не уходившее за облака сегодня весь день, прощалось со всеми своими лучами, которые окрасили небо в красно-жёлтые оттенки. Комната красиво осветилась кончиками уходящего солнца. Какая-нибудь девушка, обожающая эстетику в стиле пинтерест, точно бы обрадовалась. Но Владу до этого не было дела. После посиделок с Мишей он зашёл к маме в магазин, взял какую-то книгу для вида и ушёл в читательский зал. Если бы его спросили, о чём была та книга, он бы точно не ответил. Все его мысли были заняты Шайдоровым и той ситуацией в кафе: касание, обжигающее кожу, эти длинные пальцы, крепкая хватка, которая уверенно обхватывала запястье Дикиджи, а могла бы и щиколотку. Так нет. Это его тренер. Так нельзя. Или? Влад тяжело вздохнул. Он сидел на кровати и обдумывал сегодняшний день. Он хотел с кем-то посоветоваться. Правильны ли эти отношения? Нужно ли заходить дальше? Нет, ему нужна была чья-то помощь. Мама? Нет, слишком рано. Лео? Точно нет. Он точно всё расскажет своей любимой, да и знакомы они совсем недавно. В голову пришёл только один человек. Да, он в Питере, но номер его есть. Гуменник. Тот точно поможет. Он всегда отвечал даже на самые глупые вопросы Дикиджи. Он зашёл в телегу и нажал на иконку видеозвонка. Он не стал ему писать и надеялся, что его лучший друг не слишком сильно занят. На экране появилось уставшее лицо Пети с распущенными волосами, которые он привык видеть забранными в хвост. Тот сидел за столом, рядом калькулятор, тетрадка и ручка — походу, делает домашку. — Бонжур. Или как у вас там, французов? — начал первым Гуменник. Но после его взгляд с весёлого изменился на обеспокоенный, когда он увидел встревоженное лицо Дикиджи. — Что-то случилось, Влад? — Привет, прости, что так неожиданно. — Он замялся, будто осознал, что он собирался сказать своему другу. — Влад. Говори. Иначе я твоей матери позвоню. — Произнёс тот серьёзно, он явно беспокоился за друга. — Ну… Это очень глупо! — Он хотел уже перевести тему, но увидел серьезный взгляд Гуменника, который уже правда готов был звонить его маме. — Ладно! Хорошо. Петь, что делать, если мне нравится мой тренер? Петя нахмурился: — В смысле нравится? А что плохого? Дикиджи осознал, что он понял его неправильно. Поэтому он решил не тянуть кота за хвост: — Мне нравится Шайдоров! Он мой тренер! В любовном плане! — Он зажмурил глаза от страха. Влад впервые понял это, когда читал книгу (точнее, делал вид). И впервые произнёс это вслух — да ещё и кому-то. Ему нравится Миша, которого он видел два раза вживую. Серьёзно?! Его тренер, Олимпийский чемпион, тот кто его успокоил сегодня и тот чье касание он до сих пор ощущал на своем запястье. Из мыслей его вывел смех Пети. Серьёзно? Ему смешно? Он тут мучается, как же это сказать, а Гуменнику смешно? Он открыл глаза и увидел, как Петя, закинув голову назад, громко смеётся. Как вдруг на фоне показалась ещё одна макушка. Лиза Туткамышева?! А она что тут делает? И много ли она слышала? Нет, он знал об их отношениях, но не о том, что она сидела рядом с ним! — Лиза! Что она там делает, Петя?! Она много слышала? — Гуменник засмеялся ещё громче, а Лиза, увидев, что её заметили, подошла к телефону, присела на подлокотник кресла Пети и помахала рукой Владу. — Я слышала достаточно. Ты реально запал на Шайдорова? — Дикиджи нахмурился, но кивнул. Может, хотя бы она поможет ему, потому что друг до сих пор трясётся от истерики. — Ну, он хорош, почему бы и нет. А в чём проблема-то? — Гуменник косо посмотрел на неё, сразу же перестав смеяться, говорит о каком-то Мише, когда ее парень сидит с ней рядом? Она только улыбнулась и погладила его по волосам. — Он мой тренер, але! — Ой, блять. Влад, вы оба взрослые люди. В чём проблема? Если это взаимно, почему бы и нет? — Мат из уст девушки звучал непривычно, хоть фраза и звучала уверенно. Влад тихо и неуверенно произнёс: — Ну, это же неправильно… — Что неправильно? Если это взаимно, то почему бы и нет? Кто вообще придумал это правило? Какая разница, какие у вас должности? Вы оба совершеннолетние, оба любите парней. А может, и друг друга. — Откуда ты знаешь, что он любит парней? — неуверенно спросил Влад. — Я журналистом на Олимпиаде была, забыл? И вообще, это долгая история. Петя, почти не участвовавший в разговоре, добавил: — Лиза права. Что в этом такого? Тем более вы оба живёте во Франции. У них это законно. Так что расслабься. Дикиджи кивнул в груди стало легче: — Спасибо. Лиза и Петя улыбнулись. Они ещё немного поболтали, а позже попрощались. На улице уже совсем стемнело. Влад не стал включать свет. Он лежал под шум улиц Парижа, доносящийся из открытого окна, и смотрел в потолок. И правда, что мешает их отношениям? Вдруг Шайдоров — тот самый. Тот, в кого он влюбится сильнее всего? А если это взаимно? Миша так смотрит на него. И это странное долгое и обжигающее касание. Вспоминал его волосы, спадающие на лоб волнами, широкую улыбку с брекетами, широкие брови и глаза с карим оттенком. Спокойный и уверенный взгляд — такому хотелось довериться. Крепкая хватка, которая была готова забрать все переживания Влада. Он чувствовал себя как какая-то глупая влюблённая девочка из сериала про подростков, но он уснул, думая о Мише и о том, что завтрашнюю тренировку он ждёт ещё больше.

***

Дни в Париже проходили быстро. Один сменял другой, недели друг друга. Май в Париже был теплый и солнечный, вокруг все цвело, а одевать куртку теперь было необязательно, что конечно поднимало настроение. Миша отгонял от себя мысли, что не только хорошая погода улучшило его состояние. Но и утренняя тренировка с Владом, а после вечерняя, которую они добавили вместе, решив, что нужно больше тренироваться. А потом мысли о Дикиджи. Это парень казалось никогда не выходил из мыслей Миши, он ужился там, утром перед тренировкой, по дороге на работе, на самом занятии, всегда Влад! Его кудрявые волосы, оленьи глаза и острые клыки. На тренировках Влада хотелось касаться больше и он находил предлоги, а тот будто вовсе не был против. Ой ты не понимаешь что у тебя не так с круткой в прыжке? Давай я покажу на тебе, положив руки на твою тонкую талию. Влад, ты не правильно выставляешь ногу на дорожке, давай я тебя возьму за бедро или за щиколотку, чтобы направить ее? Ты не вытягиваешь руки на элементах, а они у тебя красивые! Давай я тебя буду трогать за запястья и плечи, чтобы ты их красиво выставлял. И так было чуть ли не каждую тренировку. Шайдоров касался его больше, разрушая барьер, а Влад был вовсе не против, бывая даже специально нарывался на прикосновения, о чем Миша конечно подозревал. А его футболки, которые обтягивали все? Его мощную грудь, тонкие плечи и такую же талию. Миша сходил с ума с этого, пытался сопротивляться, что получалось отнюдь плохо. Рассказывал обо всем Софии. Та лишь твердила, что он дебил и парень уже давно действует и явно неравнодушен к нему, а тот просто теряет своего счастья. Вечер в Париже был слегка прохладным. На улице уже стемнело и Миша шел домой, его лицо мягко обволакивал ветер. Он шел и думал о сегодняшней ситуации с Владом. Их тренировка у него была последняя, поэтому после того как он провел ее, он пошел по делам в свой кабинет, но уже совсем скоро освободился и пошел в раздевалку. Он всегда после рабочего дня, ходил в душ, чтобы расслабиться, обычно в это время он был один, что способствовало этому, поэтому, не нарушая традиции, пошел туда. Но одна душевая была не свободна. Дикиджи. Этот чертенок будто знал через какое время придет Миша и специально задержался. Тот не заметил его мылся, стоял в самой видной со входа, кабинке не закрыв шторку. Шайдоров пытался не смотреть на него. Но не получилось. Он сдался через минуту, как зашел. И устремил свой взгляд на тело Парня. В мыслях называя себя маньяком и извращенцем, но взгляд отвести не смог. Эти тонкие плечи, талия и спина с ровной осанкой были теперь видны без футболки, а бедра, скрывавшиеся под широкими штанами были открыты. Увидев эти мягкие и пышные бедра, у Тренера возникла только одна мысль, которую он пытался отогнать от себя каково оказаться между ними? Он смотрел на него секунд пятнадцать, но по ощущениям минут десять, в паху стало тяжелее, поэтому Миша быстро развернулся, хлопнув дверью, что скорее всего Влад все услышал, выбежав, как ошпаренный из душевой. Сегодня, подумал он, первый раз уйдет с работы не помывшись. Выбежав на улице с красными щеками, стало легче. Свежий холодный воздух ударил в голову, давая время все обдумать. Поэтому сейчас он шел домой, пытаясь вытеснить из головы это красивое тело. Миша зашел домой кинул сумку и сел на маленький диван у входа, уперев локти в колени, запуская пальцы в волосы. Я смотрел в душе на своего ученика. Проходило в мыслях у него. Пока еще одна не дошла до Тренера. У меня встал на него. Его мозг среагировал на него. Шайдоров тяжело вздохнул. Надо все таки идти помыться. Он зашел в душ и включил чуть ли не ледяную воду, чтобы остыть и заставить такие навязчивые мысли уйти, но секунд двадцать хватило, чтобы подумать, какой он идиот и переключить воду на более теплую. Вода стекала по уставшим плечам и спине, постепенно расслабляя мышцы. Но мысли все возвращались к одному определенному телу. К тонким плечам и талии, изящной спине и к таким пышным бедрам. То с чем боролся Миша, снова настигло его. В паху снова горело и он нарушая все морали опустил руку ниже, медленно двигая ее вниз и вверх. Он уперся одной рукой в стену, а большим пальцем руки, уделял внимание головке, зажмурил глаза, а в мыслях был только голый Влад, стоявший на коленях в этой душевой и вместо своей руки представлял его — такую мягкую с длинными пальцами, которая двигалась бы медленно, а языком он бы касался головки, облизывая и обсасывая ее, смотря на Мишу своими оленьими карими глазами, так, будто не делал ничего похабного. Тренер же тяжело дыша, закусывал губу, чтобы сдерживать стоны, представил как запустил бы руку в его волосы, немного сжимая, чтобы правильно направить, заставляя брать глубже. Он сжал член сильнее, а перед глазами появился образ как он бы закончил, либо ему в рот или на лицо, чтобы белые капли испачкали его губы и щеки, полностью овладеть им. Чтобы Влад был своим. Шайдоров очнулся уже когда рука и часть плитки были запачканы белыми каплями. Он тяжело вздохнул. — Блять. — тихо прошептал он. Пытаясь осознать, что он только что сделал. И как завтра смотреть ему в глаза. Закончив мыться, он одел только штаны и вышел на балкон, голый торс сразу же покрылся мурашками от прохладного ветра. Его окна выходили прямо на шумную сторону бульвара, он всматривался в дальние огни Парижа и пытался придумать, что делать дальше. Ему нравится Влад. Он хочет видеть его рядом с собой. Быть вместе на льду, в зале. Ходить вместе с ним в кафе и платить за его приторный кофе, приходить с ним домой, готовить вместе ужин, лежать в одной кровати, и.. о Боже, заниматься с ним сексом. Шайдоров кивнул. Да он хочет. Он хочет Влада. Тот ему нравится. А что он любит? Какое его любимое блюдо? Какой любимый элемент в фигурном катании? Нравятся ли ему танцы также как и Мише? Какой его любимый цвет? Есть ли у него эрогенные зоны? Занимался ли парень сексом с мужчинами? Они так плохо знали друг друга, дошло до Парня. А знать о Дикиджи хотелось бы все, чтобы радовать его, помня мелочи, чтобы разговаривать не о чем лежа утром в кровати, чтобы награждать его после хорошей тренировки. Слушать его стоны, целовать его, оставлять укусы и засосы по всему телу, мять, шлепать его бедра так, чтобы оставались следы, доводить Влада до всхлипов и мольб, чтобы тот выгибал спину от удовольствия. Множество желаний, которые хотелось воплотить в жизнь. В животе появилось странное чувство «бабочки в животе» или как их называют? Миша тяжело вздохнул вот только цитат из глупых книжек ему не хватало. Он пошел спать, но еще долго не мог уснуть. В мыслях крутилась кудрявая макушка с чарующими карими глазами.

***

Поздний вечер окутал Париж: тёмные улицы, освещённые редким тёплым светом, пугали своей темнотой. Из города любви он превратился в город, в котором очень много воров, но Влад шёл с работы мамы домой. Та попросила его зайти, чтобы переставить кое-какие коробки. Она уговаривала его не идти так поздно, но он лишь отмахнулся и пошёл, чтобы не оставлять дело на завтра. Путь проходил мимо уже такой знакомой ледовой арены. Фигурист шёл, погружённый в свои мысли. Влад привлекал внимание Миши. Сегодня тот вообще странно себя вёл. Часто отводил взгляд, стараясь не смотреть ему в глаза, и странно краснел, когда слишком долго смотрел на него. Сначала пришла мысль, что, может, вчера его провокация не прошла зря, ему не показалось и на душе правда был Шайдоров — тот, кто пожирал его взглядом, а потом убежал, сверкая пятками. Но парень отгонял от себя эти фантазии, заставляя себя не надумывать. Из мыслей его вывел странный шум за спиной. Он повернулся и не успел осознать, как чёрная тень выхватила его сумку и скрылась в темноте улицы. Влад стоял как статуя. Что-то — точнее, кто-то — украл его вещи. И так быстро, что он пытался осознать, что с ним произошло. Его сумка. Его вещи. Ключи, телефон, деньги — всё в сумке. Нет ничего с собой. Он быстро взял себя в руки и начал думать, что делать. Догнать вора? Не сможет: тот скрылся, и Влад даже не знал, в какую сторону. Арена. Свет ещё горел. Вдруг там кто-то есть и он сможет попросить телефон, чтобы позвонить маме. Он пошёл туда, отгоняя от себя мысль, что знает, кто может в такое позднее время кататься на льду. Ноги сами понесли его туда. Он вбежал на арену, на ресепшене никого не было, поэтому он вышел на лёд. Там, как он и ожидал, каталась одна уже такая знакомая фигура — Миша. Тот быстро заметил его и заподозрил неладное. Влад выглядел испуганным и безысходным, да и не часто к нему прибегают ученики поздно вечером. Он подъехал к нему. — Привет, что-то случилось? — У меня… — страх, который был скрыт адреналином, показался перед Мишей. Влад, почувствовав себя в безопасности, расслабился, и в уголках глаз появились слёзы: понимание того, что его обокрали, пришло только сейчас. — Сумку украли. В таких любимых оленьих глазах Миши появились слёзы, а его руки начали трястись. Шайдоров сразу же собрался и понял, что сначала нужно узнать все подробности. Чтобы действовать, надо успокоить Влада. Выйдя со льда, он обнял его, прижимая к своей груди, а второй рукой поглаживая его волосы. Шёпотом, спокойным голосом, проговаривал: — Ну ты чего? Всё хорошо уже, сейчас маме позвоним и всё ей расскажем. Здесь ты в безопасности. Влад только прижался ближе, вдыхая уже такой ставший родным запах. Он не знает, сколько они так простояли, — по ощущениям Влада, будто всю вечность. Он отстранился первым, вытирая рукавом кофты глаза. Миша дал ему свой разблокированный телефон. Дикиджи набрал номер, слушая такие долгие сейчас гудки. Из динамиков послышался серьёзный голос на французском, но когда Влад начал говорить, он сразу же изменился. — Влад? Владик? Что случилось? — Мам, привет, — начал неуверенно он. — Меня обокрали, мою сумку… Я звоню с телефона Михаила. — Боже мой! — произнесла обеспокоенно она, но быстро взяла себя в руки. — Ты же на арене? Я сейчас приеду к тебе. На середине фразы её перебил Миша: — Может, Влад у меня переночует? — Фигурист удивлённо уставился на него. — Чтобы вы никуда не ехали. Я живу ближе к арене, и он не будет один, — поспешно продолжил Шайдоров, пытаясь оправдать свой поступок. — Ну, если вы не против! — добавил он. — Это хорошая идея! Спасибо вам большое, Михаил. Влад, ты же не против? А как он мог отказаться от такого? Прийти домой и переночевать у человека, который тебе неравнодушен? Влад только за! Поэтому он кивнул. Миша широко улыбнулся, так что были видны брекеты. Фигурист улыбнулся также, только вместо брекетов были видны его острые клыки. — Тогда мам… До завтра! — Да, только напишите, когда дойдёте! Спасибо вам ещё раз! Дикиджи сбросил звонок и отдал телефон тренеру. — Спасибо вам, вы очень помогли мне. Тот только улыбнулся. — Я пойду переоденусь. Минут через пятнадцать встретимся у выхода, хорошо? Влад кивнул и развернулся к выходу. Миша с улыбкой смотрел ему вслед, в душе разливалось тепло от осознания: «Влад будет у него дома».

***

До дома Миши они дошли быстро, немного переговариваясь на нейтральные темы: он не хотел, чтобы Влад вспоминал то, что произошло с ним. В полицию они обязательно сходят, но точно не сегодня: фигуристу хватило потрясений на этот долгий вечер. Они зашли в квартиру, и Влад сразу отметил, как у Шайдорова уютно. Тёплый жёлтый свет, большие окна, которые выходили на бульвар, а на полках множество растений. Ещё очень чисто — он вообще не заметил ни одной пылинки, ни одной раскиданной вещи. Это было не то чем он мог бы похвастаться: нет, Влад не был грязнулей, но раскидывать вещи мог, особенно когда после тренировки не хватало сил на то, чтобы убрать всё в шкаф. Они прошли на кухню. Миша повернулся к нему. Влад выглядел милым из-за немного опухших от слёз глаз и видно немного уставшим. Очень правильно, стоя на его кухне, подумал он. — Ты проголодался? У меня есть карбонара, могу ещё салат нарезать. — Ну, я был бы не против… — Дикиджи смущённо улыбнулся, продолжая стоять. — Сходи помой руки. Как там говорят по-русски: чувствуй себя как дома? Ванная слева. — Он отвернулся и начал готовить. Влад зашёл в ванную и опёрся руками в раковину. Он у Миши дома. Дома у парня, который ему нравится. Он будет у него ночевать. Уголки его ушей сразу покраснели. Он точно не поверил бы в это, если бы ему об этом сказали сегодня утром, но от этой мысли было очень хорошо, и он чувствовал себя в этой квартире очень правильно, даже несмотря на то, что был тут в первый раз. Он плеснул себе холодной водой в лицо: надо собраться. Показать себя с хорошей стороны. Он вышел из ванны. Стол уже был накрыт. Он сел напротив стула Миши. — Будешь вишнёвый сок? — Да! — резко ответил Влад, но сразу смутился своего порыва. Ведёт себя как ребёнок, подумал он. Миша только тихо посмеялся, налил ему в стакан сока и сел рядом. Дикиджи наматывает спагетти на вилку, отправляет в рот. Его глаза расширились от удивления. — Вау, это очень вкусно. Вы сами готовите? Шайдоров кивнул. — Спасибо! Редко, но готовлю, времени немного на это. А ты? — Когда в Питере жил, то каждый день. Сейчас же с мамой живу, поэтому готовит в основном она. Хотя мне нравится готовить. Их поздний, но ужин прошёл под разговоры о чём-то нейтральном: о готовке, о любимом блюде, о фигурном катании. Время близилось к ночи. Тёмное небо сегодня безоблачное над Парижем покрылось мелкими яркими звёздами. Изначально Миша планировал спать на диване, а Влада отправить в свою комнату, но тот настоял, что выгонять хозяина квартиры из его комнаты не будет, поэтому постелил ему в гостиной. Но сон не шёл. Достаточно странный, тяжёлый и яркий день — он думал, что уснёт, как только голова коснётся подушки. Он лежал и смотрел в потолок. В груди было тепло: он спит в квартире Миши, на нём одежда Миши (тот дал её ему после того, как он помылся), он лежит на его диване, где он проводит свои выходные. Влад чувствовал себя маньяком из-за того, что ему приятно от этой мысли. Он встал с дивана и подошёл к окну, смотря в темноту бульвара, думая о нём, о своих чувствах. Сзади раздался голос, и он вздрогнул от испуга: — Тоже заснуть не можешь? — Сзади стоял Миша и медленно встал рядом с ним. — Прости, что напугал. — Да. Не получается. Комната снова окунулась в тишину, пока снова не заговорил Шайдоров: — В моей комнате есть балкон. Можем там постоять, свежим воздухом подышать, может, сон пойдёт. Дикиджи только кивнул: он хотел посмотреть на комнату Миши, зайти в его личное пространство. Они зашли в его комнату. Она выглядела светлой: полки на стенах с книгами и какими-то коллекционными фигурками, телевизор, висящий на стене, дверь, ведущая в гардеробную, и большие окна, одно из которых открывалось на балкон. Сам балкон был пустым и открытым, поэтому, выйдя на него, руки Влада покрылись мурашками от лёгкого ветра, и он потер свои плечи. Миша сразу заметил это: — Не холодно? Влад мотнул головой. Они оба устремили взгляд в горизонт ночного Парижа. Каждый пребывал в своих мыслях. В окнах некоторых домов горел свет, но большая часть были тёмными — всё-таки на улице ночь. Фонари редких проезжающих машин и отдалённые голоса людей, соседей, которым тоже не спится. Тишину нарушил голос Миши: — Как тебе в Париже? Дикиджи посмотрел на него и отметил, что в его глазах красиво отражаются огни города. — Уже получше, — улыбнулся он. — Бывает, конечно, скучаю по своим друзьям, но я бы больше это назвал ностальгией. — Он снова посмотрел вдаль. — Я не жалею о том, что уехал. Мне здесь лучше. Оба замолчали, но ненадолго. — А вам? Вам хорошо в Париже? — спросил Влад, заглядывая ему в глаза. — Это мой родной город. Родители уехали два года назад, но у меня остались друзья и из карьеры, и просто. — Поделитесь? — Если ты расскажешь о своих, — с ухмылкой произнёс он. Это больше было как шутка: он хотел рассказать Владу о всех своих знакомых и познакомить его с несколькими. Но Дикиджи воспринял это буквально. — Мой лучший друг — Петя Гуменник. Вы, думаю, знаете его: он участвовал на Олимпиаде. — Шайдоров кивнул, он и правда помнил Петра — спокойного и равнодушного даже к тому, как ему занизили оценки. — Он самый близкий из друзей. Ну, есть ещё парочка. В Париже пока ни с кем не познакомился. Надеюсь, это временно. Миша внимательно слушал его и отмечал про себя важные вещи. Дальше их разговор продолжил он. — У меня есть друзья вне фигурного катания. Ещё даже со школы некоторые. Много общаюсь с тренером Софьей Самоделкиной, я думаю, ты знаешь её. Из карьеры общаюсь с Ильёй Малининым. — В глазах Влада загорелся немой вопрос. — Да, тот самый квад-бог, он, кстати, собирался прилететь в Париж ко мне. В июле вроде. Влад нахмурился: в груди разливалось неприятное чувство. Мишу хотелось никому не отдавать, особенно какому-то Малинину, который считался достойным соперником Дикиджи. Миша только рассмеялся, заметив его реакцию: — Не ревнуй. Мы с ним друзья. Фигурист удивлённо посмотрел на него. Что? Не ревнуй? Он это только что сказал? И тут он понял. Это идеальное время, чтобы поговорить друг с другом. Из его мыслей его вывел голос: Миша звал его. — Влад. Я думаю, нам надо поговорить. Дикиджи только кивнул, соглашаясь. — Давай начну я. Ты мне нравишься. Как парень. — Он настолько уверенно и быстро это сказал, что Влад даже не успел понять. Поэтому только впал в ступор на несколько секунд, тупо смотря на него, не отводя взгляд. Но потом понял, что Миша начинает нервничать, что на его признание не отвечают, поэтому поспешно ответил: — Вы… Ты мне тоже. Ну… Нравишься. Влад почувствовал тепло, разливающееся по щекам. Это звучало так глупо и неуверенно, что ему стало стыдно. Шайдоров же приблизился к нему, встав напротив. Его взгляд бегал между его глазами и губами. — Я могу тебя поцеловать? — спросил он, смотря на его губы. Дикиджи приблизился сам, первым коснувшись его губ. Парень начал отвечать ему, мягко перебирая их. Он закинул руки ему на плечи, обхватывая его шею. Шайдоров же притянул его ближе за талию. Сердце у обоих колотилось как бешеное, отдавая шумом где-то в висках. Владу в этот момент стало всё равно на свои украденные вещи и на все проблемы вокруг, когда он нежно касался губ напротив. Миша не сдержал улыбки, улыбаясь в поцелуй, но не отстранился. Тот ответил тем же, мягко выдохнув в них. Они оба отстранились друг от друга, переводя дыхание. Но руки не убрали, продолжая обнимать: Влад за шею, а Миша за талию. Оба потянулись одновременно за следующим поцелуем, но смешно столкнулись носами, из-за чего оба тихо рассмеялись, выглядя как главная самая влюблённая и глупая парочка из какой-нибудь романтичной книги для девочек-подростков. Но столкнувшись губами снова, поцелуй из мягко и нежного перешел в страстный, Влад облизывал цепочки брекетов и легко покусывал его за губы, а его пальцы сильнее вжались в его плечи, сминая футболку, а Миша проник своим языком ему в рот, проходясь им по ряду зубов и крепче сжал его талию. Оба боролись за «власть» в поцелуе, мокрый с укусами, который заставлял губы гореть и чувствовать обоих вкус друг друга. Но через несколько секунд отстранил его от себя. Грудь ходила ходуном из-за нехватки воздуха, а глаза горели блеском. —Влад. Ты хочешь сегодня зайти дальше? — Он не стал уточнять куда именно, тот и так все понимал. — Ну не прям дальше. Но… — смутившись ответил тот. — На дрочку готов да? — Еле сдерживая смех произнес Миша. Влад ярко покраснел и уткнулся лицом в плечо Миши, но заметно кивая. Внизу становилось тяжелее, вся кровь прилила туда от мысли, что сейчас они будут делать из-за чего еще больше стало стыдно. А атмосфера вокруг них изменилась тоже, воздух стал тяжелее и тягучее, будто жидким, что его было сложно вдохнуть. Парень только ухмыльнулся и снова притянул его к поцелую, затаскивая в комнату. От тепла и языка находящегося в его рту, который будто хотел проглотить Влада, он промычал ему в рот. Его рука сильнее сжали плечо Миши, вцепляясь пальцами в его футболку, а вторая царапала затылок, запутываясь в волосах пальцами. Сердце точно не собиралось биться медленнее, отдавая громким стуком в ушах. Он почувствовал горячие прикосновения на коже, пальцы Шайдорова уже пробрались под подол футболки и орудовали уже там. Влада убивало сознание того что ладони Миши могли почти полностью обхватить его талию, оставляя только небольшой промежуток между кончиками пальцев. Но его голову мысли покинули почти сразу, когда поцелуи Миши перешли с губ на шею, оставляя укусы на кадыке, заставляя Влада, легонько вздыхать от приятных прикосновений пухлых губ, откидывать голову сильнее и ощущать как красные пятна окрашивают его шею. Миша оторвался от него, напоследок облизнув языком один из укусов, в глазах Дикиджи горел огонь, карего цвета почти не было видно из-за расширившегося черного зрачка, щеки покраснели от тяжелого и горячего воздуха окутавший комнату, несмотря на открытый балкон, грудь тяжело вздымалась, а губы точно выглядели сильно зацелованными. Шайдоров взял его за запястье и аккуратно откинул его на кровать, стоящая все время позади них. Он лег сверху оперевшись локтями вокруг головы Влада, а коленом упираясь между его бедрами, сразу же приближаясь к новому поцелую и покусывая губы напротив. Влад же подлез руками под футболку, трогая и ощущая над собой подтянутое тело. Миша отстранился от него и между их губами протянулась ниточка слюны, он схватил низ футболки и стянул с себя надоедливый предмет одежды. И сделал тоже самое с Владом сразу же покрывая поцелуями его ключицы, Дикиджи притягивал его ближе, обхватывая за спину. Воздух в комнате сгущался все сильнее, тело горело все больше. В паху становилось тяжелее, а руки Миши сползали все ниже к резинке штанов, оставляя горячие касания. Влад кусал губы, сдерживая стоны, когда Шайдоров кусал область груди, будто специально игнорируя крупные горошины сосков. Его руки легли на кромку штанов, наконец-то стягивая их, Дикиджи не сдержал стона от ощущения облегчения. Парень тоже стянул с себя одежду, оставшись в боксерах и лег сбоку от Влада, притягивая его за затылок в поцелуй, а вторая сжимала, слегка хлопала и мяла его бедра, заставляя расставить их шире, он тихо постанывал в поцелуй от касаний и царапал спину Миши короткими ногтями. Он начал покрывать поцелуями его лицо скулы, щеки, лоб, нос, уголок губ, везде куда доставал, а рукой сжал его пах сквозь боксеры, Влад заскулил, закусив губу еле сдерживая стон от таких приятных сейчас касаний. — Громче, Влад. Я хочу слышать тебя, не сдерживайся. — Сказал тот с мягкой интонацией, стараясь расслабить Дикиджи, он только кивнул на его слова и когда Миша наконец-то коснулся его члена громко простонал. Он улыбнулся и стянул боксеры и с себя и с него, обхватывая их и проводя рукой сверху вниз. Влад обнял его за плечи от слишком приятных ощущениях, сжимая его в объятиях, от таких долгожданных касаний к его плоти, а перед глазами летали искры от того как было хорошо и теперь точно не пытался сдержать стоны и громко выкрикивал имя Миши. Шайдоров тихо постанывал в ответ, продолжая кусать шею и подбородок Влада и двигать рукой интенсивнее, сжимая их вместе. Дикиджи понял, что уже на грани поэтому притянул Мишу в поцелуй, прикусывая его губу до крови, ощущая на языке привкус железа и крепко сжимая волосы на его затылке, белые капли испачкали его живот, бедра затряслись, а в глазах показались звезды от удовольствия. Совсем скоро Миша закончил тоже, на его бедра, и рухнув рядом с Владом, который до сих пор отходил от разрядки, притянул его к себе за талию тяжело дыша. В комнате только слушался редкий шум с улицы и тяжелое дыхание двух парней лежащих на кровати. А в воздухе витал приятный холодный воздух, которого так не хватало несколько мгновений назад. — Понравилось? — произнес Миша шепотом, не хотелось нарушать такую сейчас интимную тишину. Сил у Дикиджи хватило только на кивок, он еле держал глаза открытыми, утопая в ощущениях теплых объятиях Миши и приятной неги от недавней разрядки. Шайдоров вскоре заснул, прижимая ближе к себе спящего Влада. На улице было также тихо и редкие фонари освещали бульвары. А на темном небе загорелись две новые звезды, которые были совсем рядом друг с другом, соприкасаясь своими кончиками несмотря на такое безграничное небо.

***

На улице светило яркое солнце, заменив тёмное ночное небо на ярко-голубое с редкими белыми полосками облаков. Влад проснулся от ярко светивших лучей, попавших прямо ему в глаза. Он сразу неприятно зажмурился от ощущения липкой жидкости на бёдрах. Они оба вчера, поленившись, не пошли в душ, поэтому Влад сразу же поплатился за свою лень. Но, желая перевернуться на другой бок от солнца, замер. Открыв глаза, он увидел, что спит на груди Миши, а тот крепко прижимает его к себе за талию. Он внимательно рассматривает лицо напротив: пухлые губы, ресницы, подрагивающие во сне, и волосы, спадающие на лоб. В груди разлилось тепло. Это теперь его. Он может его касаться, целовать — и он будет получать это в ответ. Он знал об этом. Как вдруг глаза открываются. Влад сразу же краснеет от осознания: Миша не спал и знал, что им любуются. — С добрым утром, — произносит он охрипшим ото сна голосом. — Доброе, — произнёс с улыбкой Дикиджи, приближаясь к нему и целуя его в губы. Миша сразу же ответил. Они оба не чистили зубы, и это вроде как негигиенично, но им было всё равно, и он продолжил целовать такие любимые губы, которые вчера делали очень хорошо. — Как себя чувствуешь? — отпрянув, произнёс Миша, проходя пальцами по его щекам, мягко поглаживая их. — Хорошо, но липко, — произнёс тот с улыбкой. — Прости, надо было хотя бы вытереть… — Шайдоров, будто извиняясь, взял его за руку и стал целовать его костяшки. Влад тихо смеялся от таких щекотных и тёплых касаний, пытаясь оттолкнуть Мишу, но тот точно не собирался переставать. И через несколько секунд резко притянул его к себе за плечи, вжимая в свои объятия. — Нам нужно ещё в полицию сегодня. Если ты вдруг забыл: тебя вчера обокрали. — Дикиджи улыбнулся, утыкаясь в грудь Миши, вдыхая и ощущая приятную мягкость кожи. День предстоял быть тяжёлым. Вчерашние проблемы всё же требовали решения. Но в объятиях Миши это было неважно, какой бы тяжёлый впереди день их ни ждал. Ведь теперь у него точно появилась ещё одна причина, ради кого жить в Париже, — и он точно не будет жалеть о своём выборе. А у Миши прибавилась на одну причину больше любить фигурное катание. Ставить хореографию и программы своему любимому человеку — это мотивация для него. И он был уверен, что ещё один человек узнает о его карьере и о том, почему он так внезапно её закончил. Его поддержат так, как не делал никто до этого. И они оба точно нашли того самого человека, о котором и мечтали, когда думали о своей личной жизни. Они нашли свою звезду, которая всегда будет рядом в этом бескрайнем тёмном небе.